Бонус (Милена и Глеб)

Милена

С трудом разлепила глаза. Из руки торчал катетер. Кое-как повернула голову и тут же увидела Глеба, который сидел на стуле. Голова парня была забинтована, левая рука загипсована. Парень правой рукой держал книгу и сосредоточенно читал. Прикусила губу. Как раньше я не замечала, насколько он красивый?

Никогда в жизни не думала, что влюблюсь в Глеба Углицкого. Парня, с которым мы учились с первого класса. Всегда знала, что я красивая. Моя мать каждый день твердила мне это. Да и награды на полках за участие в конкурсах красоты это подтверждали. Я знала себе цену. Думала, что знала.

До того момента, как оказалась в ужасной комнате в доме нашего учителя биологии. На каком-то интуитивном уровне он всегда меня напрягал. Всегда был неприятен. Но я не придавала этому значения. Некогда было.

Я знала, что Глеб был в меня влюблён. И это знание тешило моё самолюбие. Порой я в наглую пользовалась его симпатией и просила сделать за меня доклад или решить контрольную. Он же умный. Ему несложно.

В той комнате моя жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Я поняла, что все мои ценности рассыпались прахом. Всё моё представление о жизни было ошибочным. Я жила неправильно. Я поступала неправильно. Я ценила то, чему не стоило уделять внимание.

Мне было жалко Юрия Дмитриевича. Сейчас даже на глазах навернулись слёзы. Он был одиноким и забитым. Никому не нужным человеком, которого всю жизнь терроризировала мать. Она умудрялась это делать даже из тюрьмы.

Большую часть времени в этой комнате я провела во сне. Биолог боялся, что я сбегу, пока он в школе, поэтому вкалывал снотворное. А вечерами он притаскивал еду, садился рядом и начинал рассказывать. Создавалось ощущение, что Юрию Дмитриевичу вообще не важно было, есть кто-то в комнате или нет. Он просто не мог молчать.

Его мать была алкоголичкой. Забеременела случайно, даже не знала, от кого. Ребёнка родила, потому что хотела наследовать дом отца. Но всю жизнь называла Юрия Дмитриевича самой страшной ошибкой. Когда ему было семь лет, мать кодировалась, через год нашла мужчину. С особыми пристрастиями. До сих пор мороз по коже и внутри всё леденеет, стоит вспомнить рассказы о том, что сожитель матери Юрия Дмитриевича творил с ним. Мать запирала их в той комнате, где я провела все эти две недели, чтобы ребёнок не сбежал. А потом шла в нужное место, где продавала кассеты таким же извращенцам.

Я понимала, что Юрий Дмитриевич серьёзно болен. Детские травмы оставили слишком глубокий след в его сознании. Сломали его психику. Это было заметно по тому, как резко менялось его настроение, манера речи. Я могла поклясться, что в нём живёт два разных человека — жестокий убийца, терзающих животных и забитый мальчик, нервно оглядывающийся и боящийся, что появится мать. Он даже постоянно в речи скакал с единственного числа на множественное.

Я хотела домой. Мечтала вернуться поскорее к своей жизни. Поесть нормально и перестать чувствовать слабость. Но в то же время… Я не хотела, чтобы с мужчиной что-то случилось. Не хотела. Ему нужен психиатр и терапия, а не клетка, где его окончательно сломают.

Когда я в очередной раз открыла глаза после продолжительного сна, я решила, что начала бредить. Не могла поверить в то, что видела Глеба. Растрёпанного, избитого, в крови. Но такого красивого. Он мне напомнил ангела. И я бросилась к нему на шею, замирая от того, что почувствовала тепло человеческого тела. Впервые за две недели. И приятный запах. Самый прекрасный и вкусный запах на свете. Запах тела этого потрясающего парня, который вынес меня из дома на руках. Рычал на сотрудников полиции и скорой, но с рук меня не спускал. А ведь одна рука была сломана.

— Привет, — Глеб заметил, что я проснулась и смотрю на него. Отложил книгу и поднялся. — Ты как?

Я смутилась. Впервые за всю жизнь я смутилась от внимания парня. Покраснела под пронзительным взглядом самых красивых карих глаз.

— Мила, болит что-то? Позвать врача?

— Глеб. Я… Я, кажется, тебя люблю.

Выдохнула и зажмурилась. Прошла минута, две. Ничего не происходило. Распахнула глаза, Глеб в ступоре стоял у стула. Сжимал и разжимал кулаки. Я в очередной раз поразилась тому, насколько он красивый. Тому, что раньше этого не замечала. Парень резко развернулся и покинул палату.

Я прикусила губу. Захотелось разрыдаться. Я не плакала в плену все эти дни. А сейчас слёзы обиды и боли покатились по щекам. Дура. Я его столько раз отшивала. Наорала ещё тогда, чем и спровоцировала Юрия Дмитриевича. И сейчас совсем не похожу на ту девушку, которой была две недели назад. Перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала.

— Ну, и что ревёшь? — тихий голос, который неожиданно стал таким родным, раздался над самым ухом.

Я вздрогнула и распахнула слипшиеся от слёз ресницы. Глеб стоял на коленях возле койки, здоровой рукой сжимал в руке букетик ромашек. Икнула совершенно некрасиво. Мать бы за это долго выговаривала. Села, не чувствуя больше слабости. Казалось, что за спиной выросли крылья.

— Я думала, что ты ушёл.

— Пошёл за цветами. Негоже девушке в любви признаваться без цветов. Так моя бабушка говорила, — добавил смущённо.

Оба застыли, смотря нерешительно друг на друга. Всё же Глеб протянул букет цветов, растянул губы в самой красивой, сногсшибательной улыбке и громко произнёс:

— Люблю тебя.

Я первой подалась вперёд и коснулась поцелуем его губ. Неловко и неумело. Внимания я всегда получала много. Очень много. Но никто, до сегодняшнего дня, не смог тронуть мою душу и пробраться в сердце, как Глеб Углицкий. Никто не поражал меня настолько своими поступками. И никто не целовал меня прежде.

Я почему-то думала, что Глеб будет таким же неумелым, как и я. Но ошиблась. Голова закружилась вовсе не от лекарств, а от того, что настойчивый язык ворвался в мой рот, вытворяя что-то совершенно бесстыдное. Онемевшими пальцами вцепилась в волосы на затылке Углицкого, притягивая его голову ближе. Только бы эти вкусные губы не отнял.

И только когда Глеб немного отстранился, я покраснела. И испытала болезненный укол в самое сердце. Он так умело целовался. С кем учился? Ревность жгла. Незнакомое чувство пугало.

— Если бы ты только знала, как долго я этого ждал.

Боже. Как я раньше не замечала, какой потрясающий у Глеба голос? я была слепа и глуха.

— Если бы я только раньше открыла глаза, — озвучила свои мысли вслух, рукой скользнув на колючую щёку парня.

Я была в восторге от всего. От его запаха, дыхания, вкуса, шершавости кожи. Мне даже заусеницы нравились на его крупных пальцах. Он не был мальчиком с обложки. Но он был моим мальчиком. Оказывается, уже давно. Просто я поняла это только сейчас.

— Я бы ждал, сколько нужно.

— Ты первый, кто меня поцеловал, — посчитала, что сказать ему об этом необходимо.

И не ошиблась. Карие глаза парня вспыхнули восторгом. И снова он меня поцеловал. Жадно и страстно, вызывая целую бурю внутри.

Я была счастлива. В маленькой одноместной кровати, чувствуя дыхание Глеба на своём лице, я чувствовала, как счастье заполняет каждую клеточку.