Глава 5

Настя

Села на заднюю парту и достала наушники. Вставила в уши, включила музыку и уронила голову на сложенные на парте руки. Каким-то шестым чувством почувствовала, что рядом кто-то сел. Чуть повернула голову и, не открывая глаз, глубже втянула воздух, тут же чувствуя, как всё в груди сжимается от знакомого запаха. Я трусливо зажмурилась ещё сильнее и вся сжалась, готовясь к тому, что Царицын снова схватит, снова зажмёт, снова боль причинит словами. Но ничего не происходило. Очень медленно повернула голову так, чтобы было видно соседа по парте. Даниил сидел спиной ко мне и разговаривал с Миленой. Девушка кокетливо улыбалась, постоянно поправляла волосы и кидала взгляды из-под ресниц. Я заскрипела зубами, чувствуя, как ревность колючими и ядовитыми шипами пронзает самое сердце.

— Эй, — я резко выпрямилась и выдернула наушники из ушей, протянула руку и постучала пальцами по плечу Дани. Тут же в кончиках пальцев закололо. Чёртова реакция на него. На жар его тела.

Царицын медленно повернулся всем корпусом ко мне. Взгляд серьёзный, в глазах всё те же странные эмоции. Он замер, с ожиданием смотря на меня. Заметила, что Милена тоже застыла, явно желая услышать, что я скажу Царицыну.

Не желая, чтобы девушка слышала наш разговор, подалась вперёд, привстала, чтобы ближе к Даниилу быть и тихо, рассерженно зашипела ему на ухо:

— Я попросила оставить меня в покое, Даня.

— Да, — рука парня оказалась на моей талии. Прямо под свитером.

Мои глаза распахнулись, а из груди вырвался тихий, сдавленный стон. Шершавые подушечки пальцев царапали нежную кожу, посылали приятные крохотные импульсы по телу. Будто крохотные огонёчки от места соприкосновения разбежались в разные стороны. Концентрируясь в груди. Разжигая самый настоящий пожар. Желания. Страсти.

— Просила, — продолжил, с жадностью вглядываясь в моё лицо, опаляя дыханием щёки, губы и подбородок.

— Зачем ты снова сел ко мне? — пыталась говорить уверенно, зло, но выходило неубедительно и жалко.

Потому что пальцы Царицына вверх по позвоночнику заскользили. Едва касаясь. Так нежно и аккуратно, будто скульптор касается своей работы, не веря тому, что это его творение. Горячие пальцы обводили каждый позвонок. Чуть царапали кожу, вызывая мурашки. Приятные и щекотные. Они крохотными лапками царапали нежную, оголённую кожу, стремясь к затылку, чтобы там разлиться теплом. Чтобы кончики ушей запылали.

Данина рука застыла между лопатками. Как раз там, где чётко можно было чувствовать, как колотится моё сердце. Часто. Прерывисто. С надрывом. Разрываемое от противоречивых эмоций. Рвущееся навстречу этому парню. Желающее ещё понежиться в крепких, сильных, огромных руках. Таких тёплых и кажущихся надёжными.

— Дмитрий Олегович сказал, чтобы я сидел с тобой, — парень ответил тихо. Так, чтобы слышала только я. Качнулся вперёд и замер в нескольких сантиметрах от моей щеки. — К тому же, не выйдет.

— Что? — я непонимающе хлопнула глазами.

От его близости мысли путались. Я нервно облизнула саднящие губы и попыталась отстраниться. Ладонь на спине этого сделать не позволила. Царицын подтолкнул меня ближе к себе. Коснулся кончиком носа моего.

— Прекрати, — я зашипела, понимая, что ещё миг и потеряю голову. Забудусь. Первой поцелую его. — Не мерзко так близко к страшилке находиться? Вдруг я заразная?

— Замолчи, Настя. Замолчи, — я сдавленно и испуганно охнула, когда рука Даниила резко вверх поднялась, а пальцы заднюю часть шеи сжали.

Всё его предплечье прижималось к моему позвоночнику. Учитывая, что рукава толстовки были закатаны, это было слишком для меня. Слишком интимно. Слишком желанно. Слишком больно. И слишком хорошо.

— Что не так, Даня? Не ты ли мне поспешил напомнить это прозвище? Не ты ли уродкой меня называл в туалете? А? — в голосе зазвенели слёзы, выдавая мою боль, всю степень моей обиды.

Даниил часто и тяжело задышал, сжимая пальцы на моей шее и затылке.

Так и застыли в странной позе. Я между его широко расставленных ног, в полусогнутом состоянии. Касаемся друг друга кончиками носов. Его рука под моим свитером, касается обжигающей кожей каждого позвонка. Прожигает до костей. Оба часто и надсадно дышим. И сверлим друг друга взглядами.

— Я не могу понять, чего ты хочешь, Дань? — всё же выдохнула устало, не выдержав взгляда карих глаз. Эмоций в них. Пугающих. Заставляющих во что-то верить. — Скажи, зачем ты это делаешь? Зачем целый день хватаешь меня, трогаешь? Тебе ведь плевать, где сидеть. Дмитрий Олегович твой дядя, ты можешь сидеть где угодно и с кем угодно. У нас все садятся там, где хотят. Скажи, ты знал, что я буду в этом классе? — я вскинула руку и пальцами обхватила подбородок парня.

Оба вздрогнули. Увидела, как резко расширились зрачки в его глазах. Сердце ухнуло вниз, внизу живота всё сладко сжалось. Даня не спешил с ответом. Смотрел в моё лицо, часто дыша. А после просто добил меня, когда перехватил мою руку, пальцы которой удерживали его подбородок, и поднёс ко рту, коснувшись дрожащих пальцев губами.

— Прекрати. Прекрати это делать, — я всхлипнула, слёзы полились из глаз.

Эмоции за день переполнили чашу моего терпения. Чёртовы американские горки просто убили. В каждом слове и жесте Даниила я видела издёвку. Насмешку. Очередную игру.

— Прекрати свои игры, Царицын. Прекрати. Мне это надоело. Хватить измываться надо мной. Я уже не та влюблённая в тебя девочка. Не та, слышишь? Я презираю тебя. Ненавижу. И если понадобится, я переведусь в другую школу, только бы не видеть тебя. Только бы не иметь с тобой ничего общего.

Я шептала с горечью каждое слово ему в лицо, стараясь не привлечь лишнего внимания. Я видела, как он мрачнеет с каждым словом и не могла понять, что его так злит.

— Убери от меня руки, прошу. Я не хочу устраивать скандал. Я не хочу привлекать лишнего внимания. Дай мне доучиться спокойно в этой школе. Дай мне жить спокойно. Здесь я смогла выдохнуть. Здесь меня ни разу не обозвали. Не заставили чувствовать себя Квазимодо. Я знаю, что я страшная. Знаю, Даниил. Нет необходимости напоминать мне об этом. Я вижу это каждый день. Я… — всхлипнула, потому что пальцы парня слишком сильно сжали волосы на затылке, растрепав хвост.

— Замолчи, — прошипел в самые губы, причиняя сладкую боль лишь тем, что опалял их дыханием. — Замолчи, — подался вперёд, преодолевая последние сантиметры, разделяющие наши лица.

Я почувствовала прикосновение к губам, но оба тут же отпрянули друг от друга и обернулись на пронзительный, громкий крик. Мой стул улетел к окну, врезавшись в батарею. Но я даже не обратила на это внимание, смотря на Милену, которая оттягивала юбку и громко кричала на Глеба:

— Ты дома очки забыл? Совсем слепой? Не видишь, куда прёшь?

— Я не хотела, Милен, — парень растерянно смотрел на девушку, сжимая в руках термос, из которого, по всей видимости и выплеснулся чай на старосту.

— Не хотел он… А мне что делать? У меня ожоги, идиот. Глаза нужно разувать, когда с кипятком идёшь. Дебила кусок.

— Милен, — я подошла к девушке и попыталась перехватить её мельтешащую ладонь, — успокойся. Прекрати кричать. Иди лучше в туалет, тебе нужно под холодную воду ошпаренное место засунуть.

— Отвали, — староста резко отпихнула меня от себя. — Что ты застыл, глаза таращишь?

Я растерялась, не зная, как действовать. Если девушке так больно, почему она в туалет не идёт?

— Эй, спокойно, красавица, — руки Даниила легли на мои плечи, сжались, мягко погладили. Парень немного меня отодвинул в сторону. — Давай, не пыли. Чего кричишь на парня? Со всеми случается. Споткнулся, — я с изумлением наблюдала, как меняется лицо старосты с каждым словом Царицына. Злость и ярость будто рукой сняли. — Он извинился. Пойдём к медсестре.

Снова ревность царапнула изнутри, когда Даня закинул руку на плечо девушке и повёл её на выход из кабинета. Перевела взгляд на Юрия Дмитриевича, который молча наблюдал за всем и даже не дёрнулся, чтобы разрешить ситуацию. Он молчал и взглядом провожал Царицына и Завгороднюю.

— Глеб, — подошла к расстроенному парню, на котором лица не было. Он всё ещё сжимал в руке термос и стоял у парты, опустив глаза. Положила руку ему на плечо и сжала. — Не переживай так, всё обойдётся. Милена от боли так вспылила.

Парень покачал головой и повёл неопределённо плечом. Я осторожно забрала из его рук термос, закрутила крышку и поставила на парту. Глеб криво и невесело улыбнулся. А потом заставил меня замереть от неожиданного признания:

— Хотел ей чай предложить. Дебил. О рюкзак споткнулся.

— Она тебе нравится? Ой, — прикрыла рот ладошками.

— Да на что я надеялся? — парень будто говорил сам с собой и смотрел сквозь меня. — Идиот.

Я хотела хоть как-то успокоить одноклассника, поддержать, но подходящих слов подобрать не могла. Только мялась на месте, заламывая пальцы. Так и не найдя, что сказать, села за парту и кинула взгляд на учителя биологии. Поймала пронзительный взгляд мужчины и вздрогнула. Биолог что-то тихо сказал, но я слишком далеко сидела, чтобы расслышать хоть что-то. Сделала вид, что внимательно его слушаю, подперев щёку рукой и смотря на бубнящего себе под нос Юрия Дмитриевича.

Мысли снова на Царицына перескочили. Он бы поцеловал меня, если бы не крик Милены? Ведь он коснулся моего рта губами. Поцеловал. Коснулась кончиками пальцев губ. В груди всё запекло от чувств. Он меня поцеловал. Первый. Даниил Царицын меня поцеловал. Моя первая, болезненная и безумная любовь. Не смогла не улыбнуться. Не смогла сдержать глупой, влюблённой, до неприличия счастливой улыбки.

Этот день просто безумный. Эмоции каждую минуту меняют свою полярность. И я уже не пытаюсь их анализировать. Не пытаюсь больше рассуждать и вспоминать прошлое.

В голове вновь и вновь прокручивался момент с поцелуем. И яркие картинки того, как всё могло бы происходить дальше. Когда Милена и Даниил вернулись в класс, я была красной, как спелая вишня. Заметила, что девушка сжимала пальцами локоть Царицына. И это было сродни удару в солнечное сплетение. Болезненно. И отрезвляюще.

Как я всё же дура. Забыла на миг, как выгляжу. Поверила во что-то.

Отвернулась к окну, чтобы не видеть одноклассников. Уставилась на медленно кружащие снежинки.

— Всё ещё любишь снег?

Даже не удивилась и не вздрогнула, когда голос Даниила раздался над самым ухом.

— Нет, ненавижу. Теперь ненавижу.

Потому что в тот день, когда ты сказал, что уезжаешь, шёл снег. В тот день, когда самолёт исчез в небе, крупными белыми хлопьями валил снег. Потому что снег у меня теперь ассоциировался с болью, холодом и одиночеством.

За спиной раздался тяжёлый вздох. На краткий миг руку накрыла горячая ладонь, согревая ледяные пальцы. А после исчезла. До конца урока парень больше не обращался ко мне и не прикасался.