22 Глава

Пытаюсь, настроится, мама до сих пор ничего не знает, не про мою потерю зрения, ни тем более про замужество. Созваниваемся мы не часто, один реже — два раза в неделю. И за этот месяц, я трижды честно пыталась ей всё рассказать, но она только ругает меня, что трачу деньги, ведь роуминг, дорого. И слово, безлимитный тариф, ей ни о чём не говорит. Она быстро спрашивает как учёба? Не скатилась ли моя успеваемость, и как только звучит моё, «нет»: и я не вру! На учёбу не хожу, соответственно и оценки не снижаются. Мама быстро ссылается на занятость и сворачивает разговор.

Как в остальном у меня дела: поела я там или нет, — как например каждый вечер интересуется у Марии, моей соседке по комнате в общежитии, её мама, — или если у меня деньги на нужные мне мелочи, её кажется, абсолютно, не волнует.

Ах да, она ведь мне как-то раз, сказала, — «у тебя там есть родственники, если что, у них проси денег» — Как будто мне совести хватит. Они мне и так накупили всего, грех жаловаться.

Крёстный мне на первых же проведённых у них выходных, отдал карту на мои личные расходы. Но я от туда, ни копейки, не брала, лёля ругался, мол, трать и не стесняйся, я буду только рад, ты же девочка, «У меня всё есть», говорила я широко улыбаясь родному человеку.

И у меня и вправду всё было. Наталья всем меня обеспечила сразу по приезду, в плоть, до средств личной гигиены.

А на еду, я сама зарабатывала. Несколько раз, делала рефераты ребятам и они мне платили.

Мне более чем хватало.

Только маме с отчимом, как обещала, не помогала пока, может, из-за этого она и разговаривает так со мной?

Всё-таки собираюсь с духом, и набираю номер.

Долго слушаю длинные гудки, прежде чем услышала, как всегда недовольный возглас родительницы.

— Надо же, — язвительным голосом восклицает — это кто ж тут про мать родную вспомнил?

— Привет мама — изо всех сил стараюсь говорить бодрым голосом, глядишь, и она немного расслабится — я и не забывала! Как у вас дела?

— Ты мне зубы не заговаривай! — тон мамы, просто, прошибает, своей… нееет не злобой, ненавистью — Чё сучка, всё-таки хвостом крутить пошла? Тварь ты неблагодарная, сколько мы вложили в тебя, сколько ночей я не спала из-за тебя? Ускакала в свою Москву, обещала помогать, а сама даже учёбу забросила.

— Мама, что ты такое говоришь, ничего я не бросала я…

— Только врать мне не надо, звонила я в университет сегодня, ты уже месяц не появляешься, — орёт она пуще прежнего, — справка, видите ли, у неё, заболела бедняжка. Сидишь там поди, у Наташки с Толькой на шее, жопу отъедаешь.

— Мама, — слёз сдержать, после такого, само собой не получается.

— Ты меня слезами разжалобить не пытайся, — а я и не пытаюсь, с самого раннего детства усвоила, что с ней это не работает. Просто сдержаться не могу.

— Нужно было сразу Стаса слушать, и не отпускать тебя в Москву. Чтобы завтра же была дома, поняла меня? — я лишь всхлипываю в трубку, вот как я поеду без сопровождения — пойдешь в наш универмаг работать, фасовщицей, в две смены, я уже договорилась, тебя возьмут. А не вернёшься, я сома в столицу приеду и на весь университет тебя опозорю, — самое страшное, это то, что она не шутит сейчас, она действительно, на это способна, в гневе её не остановить, — ты поняла меня?

— Д.даа!

— Кончай мне реветь в трубку я сказала, не разжалобишь меня, один раз пожалела тебя на свою голову, всю жизнь маюсь.

— Я не понимаю, почему я должна ехать домой, я скоро поправлюсь и…

— Станислав в больнице — зло и очень громко проговаривает каждое слово — ему грыжу удалили, тяжести нельзя поднимать, будет с работы увольняться, нужно же кому-то зарабатывать, я тоже нерезиновая.

— Зачем увольняться? — я действительно не понимаю — Он обычный школьный сторож, никаких тяжестей он сроду не таскал, а грыжу он… — резко замолкаю, потому что буквально вижу, как у матери из ноздрей пар валит.

Чуть не напомнила маме, что грыжу он заработал, когда на спор с дружками, вагон разгружал, причём спор был на бутылку и мне невыносимо обидно, что сейчас, я должна всё бросить и его ехать обеспечивать.

— Ах ты ж, сука неблагодарная, вырастили на свою голову, тварь такую.

— Так всё, достаточно!

Я вздрагиваю от голоса Алана, он буквально вырвал у меня телефон и, отключив, бросил его на тумбочку.

Мне становится стыдно, сколько он уже тут? И как много он слышал? Нужно взять себя в руки, успокоиться.

Но как?

Боль и жалость к себе не дают этого сделать, и снова реву белугой. Закрываю лицо ладонями и вздрагиваю всем телом, чувствую, как Алан, притягивает меня, к себе, как обнимает сильными руками, крепко прижимает к своему телу.

— Всё малышка успокаивайся. — Алан немного отстраняется, я слышу звук наливающейся воды. — На выпей, — губ касается, холодный стакан. Жадно пью всё, до последней капли.

— Ты д. давно тут? — у Алана громко бьётся сердце, он очень зол и это слышно по голосу, хотя он и старается говорить как можно мягче.

— Хочешь спросить, много ли я слышал? — молчу, стыдно мне за маму.

— Достаточно Есения, достаточно, что бы сделать выводы.

— Алан не думай о ней плохо, просто ей сейчас тяжело и нервы сдают, и… — Алан мне нужно домой ехать — мне показалась, что муж подавился воздухом.

— Как ты себе это представляешь? — после небольшой паузы спрашивает Дакаев

Голос Алана зловеще спокоен, и мне бы остановится, но видно истерика, помутила мой рассудок.

— Не знаю пока, лёлю наверное попрошу отвезти. Мама успокоится… — воздуха резко стало не хватать, от того, что Алан сильно сдавил моё горло, и зашипел в лицо.

— Ты не просто никогда больше не поедешь, к своей… Даже матерью язык не поворачивается её назвать, ты даже общаться с ней больше не будешь.

Алан накрывает мои губы в жёстком поцелуе, его губы жгут, борода царапает мой подбородок.

В его действиях нет ни намёка на нежность.

Он, словно наказывает меня за мои слова, за то, что посмела допустить мысль о том, что могу куда-то уехать.

Алан резко опрокидывает меня на подушки и одним движением стягивает с меня больничные штаны, разворот на живот и резкий шлепок по правой ягодице.

Аа.

— Алан, что ты…

Договорить не получается, я пугаюсь его резких действий, слишком быстро он снимает с меня рубашку, а с себя ремень, и мою попу обжигает его хлёсткий удар. Вскрикиваю от боли, что постепенно жаром разносится по всему телу.

Следом ещё удар, и ещё, я дотянулась до подушки, и, прикусив её край, утыкаюсь в неё лицом. Удары ремнём прекратились, и теперь прохладные ладони, гладят горящую кожу, я тихо поскуливаю в подушку, не понимаю, почему плачу, не могу сказать, что мне слишком больно. А сейчас и вовсе, руки Алана, оглаживают мою попку, перемещаются на поясницу, даря успокоение.

Дакаев, за талию, подтягивает меня, к краю кровати, заставляет прогнуться в спине, слышу, как расстегивает ширинку и уже, через пару мгновений я ощущаю горячий, большой орган, что двигается вверх вниз, меж половыми губами.

Слышу рык Алана, и, кажется!!! Весьма самодовольный, хриплый голос.

— Ты течёшь птичка моя.

Аааа.

Алан так резко и глубоко вошёл в меня, что я не успела зарыться в подушках, и мой крик, наверняка слышала, вся больница.

Стыдобище.

— Алан мм, пожалуйста, — он не сдерживается, так быстро и глубоко таранит моё тело, что нет ни единого шанса сдержать стоны — мы в больнице, — пытаюсь образумить я мужа, но тому, похоже, всё равно.

— Плевать! — и снова звериный рык.

Решаю больше ничего не говорить, да и не могу больше сдерживаться, плевать на всё, я просто себя отпускаю. Мысли в моей голове, больше не формируются, я просто теряюсь в ощущениях, Алану ничего не приходится дополнительно делать, что бы я дошла до пика, сознания взрывается яркими искрами и, я лечу…

— Сссс — где-то на задворках сознания, слышу, как Алан сквозь зубы втягивает воздух, и грязно ругается, переплетая русский и свой родной язык.

Чувствую, как его член, пульсирует во мне, изливаясь тугими струями.

Он не спешит покидать моё лоно, наваливается сверху, опираясь на локти, целует мои плечи и мокрые от пота виски.

— Пойдём Есения, я помогу тебе принять душ.

Ну вот, снова просто «Есения», мне так нравится, когда он, называет меня ласковыми прозвищами, но это так редко звучит из его уст, и по большей части, в порыве страсти.

Ну и на том спасибо!

Мы лежим и не двигаемся так ещё пару минут, после чего Алан помогает мне подняться, и мы направляемся на водные процедуры.

В больничной душевой кабинке очень тесно, но мне так даже больше нравится, я прижимаюсь к Алану, пока тот щедро, намыливает моё тело, ароматным гелем для душа. Я с его телом, проделываю, то же самое. Медленно провожу руками по стальным мышцам, подбираюсь выше, у Алана мощная, накаченная шея. Не могу удержаться, целую его грудь, что покрыта густой растительностью, на меня снова накатывает возбуждения, я не думая опускаю руку вниз, и не могу сдержать улыбку, когда понимаю, мой муж тоже меня хочет.

— Уверена, что выдержишь ещё раз? — и, не дожидаясь ответа, набрасывается на мои губы, в головокружительном страстном поцелуе.

Алан, берёт меня, прямо там, в тесной душевой, подняв меня под попу, я обхватила его торс ногами, он же крепко обхватил мою спину, и так же жёстко, как и десять минут назад, дважды доводит меня до пика блаженства.

Я урывками помню как мой муж посмеиваясь мне в макушку, никак не мог поставить меня на непослушные ноги, что подрагивали и не хотели сдвигаться. Так и помыл меня на весу, вытер полотенцем и отнёс в кровать.