Глава 19

Ларри Уже месяц я просыпаюсь, глядя на светлое пятно в рамке на тумбочке. С трудом верится, что из этой размытый кляксы вырастет мой ребёнок, требующий грудь, чистые памперсы и оттягивающий руки. Время стремительно бежит вперёд, и настаёт день, когда нужно возвращаться в Россию. Благодаря расторопности юристов, документы в ЗАГС поданы, дата росписи назначена, и уже через две недели Даяна Гердц станет Даяной Клейтон. Только рядом с этой женщиной я чувствую себя целым, наполненным чувствами. Только она смогла приручить моего зверя, заставив его урчать, подставлять пузо и оттягивать за уши. Даже партнёры и сотрудники заметили мягкость, засевшую в движениях и глазах, стали меньше напрягаться при разговоре со мной. Не знаю, насколько это хорошо, но Даяна действительно сделала меня рыхлее, заполняя пустоты собой и страстью. – Макс, мы возвращаемся завтра, – набираю друга, выудив пару минут до совещания. – Здорово. Девчонки соскучились, да и Лёшка с близнецами, – слышу довольные нотки в голосе. – Пиздобол ты, Макс, – смеюсь, прикрывая трубку рукой. – Девчонки может и соскучились, а вот близнецы мелкие ещё, чтобы скучать по чему-нибудь, кроме сиськи. – А ты как был занудой и материалистом, так таким и остался, – ржёт в ответ. – Совсем Даяна на тебя не влияет. Надо Дашулю отправить в помощь. Она быстро научит из тебя верёвки вить. – Знаю я твою Дашулю. Только ничего не получится. У меня возрастной иммунитет от армии. – Тогда Веру Павловну, – не сдаётся. – Иммунитета на лопату ни у кого нет. А вот это удар ниже пояса. Если с Дарьей ещё можно найти общий язык, то с её свекровью, доставшейся по наследству от первого брака, бодаться бесполезно. У неё президент картошку окучивать побежит от одного взгляда. Здесь не помогают ни цветы, ни конфеты, ни наливка. Взять – возьмёт, но лопату с улыбкой в руки всунет. – Ладно, Макс. Пошутили и хватит. Как обстановка? – Тихо. Корнилов занят женой, мотаясь с ней по заграничным клиникам, – перешёл на деловой тон. – Что-то серьёзное? – Онкология. Думаю, ему сейчас не до вас. – Дай бог, дружище. Дай бог… То, что Корнилов занят проблемами своей семьи, внушает надежду, что ему сейчас не до моей семьи, а время, как говорят, лечит. Да и нервничать и переживать птичке совсем нельзя. Закончив с делами, дав напутственные пинки подчинённым, несусь домой помочь Даяне собрать вещи и провести с ней остаток последнего дня на пляже. Городские прогулки не в её вкусе. Она может часами зависать у воды, залипая на горизонте. В эти моменты птичка постигает свой дзэн, умиротворяясь и избавляясь от тошноты. Никогда не перетягиваю на себя одеяло, садясь рядом, наблюдаю за её расслабленным лицом. Кажется, что в эти моменты она знает всё, может с лёгкостью ответить на любой вопрос. – Любимая! Я дома, – кричу с порога, ожидая увидеть выплывающую из-за угла жену. Замечаю отсутствие фотографий, наполняющих дом семейным теплом. Что-то подсказывает, что один из больших чемоданов, стоящих в холле, наполнен ими. Сентиментальная моя. Квартирка явно нужна побольше и для полочек, куда Даяна расставит рамки, и для детской, надеюсь, не одной. Свыкаюсь с мыслью, что стану отцом. Изредка мечтаю, что нарожаем двух или трёх сорванцов, и обязательно девочку, похожую на маленького птенца с чернющими глазами. – Милый вернулся, – выходит со стороны кухни в переднике и с прихватками в руке. – А я прощальный ужин готовлю. Не против, если поедим на пляже? – Только “за”, – прижимаю к себе, утыкаясь в шею и оставляя жаркий поцелуй. – Десерт после ужина будет? – Какой захочешь? – шепчет срывающимся голосом, не скрывая своего возбуждения. – Я хочу много десерта, птичка, – впиваюсь в губы. – Много, долго и во всех позах. Свинина, запечённая с грибами и овощами, тает во рту, напоминая, что Дая отлично готовит. Еда от поваров изысканна, но приготовлена без души, а так хочется иногда чего-нибудь простого, домашнего, душевного. Сегодня особенно хочется всего и побольше. По приезду в Москву придётся окунуться в работу с головой, оставляя на целый день Даяну одну, от этого накатывает тоска, случающаяся каждый последний день отпуска. – Вкуснотища, – говорю на русском, донося восторг на её родном языке. – Уверен, обещанный десерт будет ещё вкуснее. Она светится от удовольствия за похвалу, от предвкушения бессонной ночи, а я зависаю, представляя, как опробую сегодня её попку, как засажу в ротик, как прогну в душе, схватив за волосы, как буду ненасытно брать всю ночь до самого вылета. Взглядом молю сократить прогулку и заняться изголодавшимся дружком, трущемся о болезненный шов в тесных штанах. Птичка улыбается, делая вид, что не замечает, но вижу по глазам, что издевается. С рыком набрасываюсь, хватая на руки, и оскалившись несу в дом. – Подачу первого десерта предлагаю выбрать тебе, – шепчу, поднимаясь по лестнице. – Ротик или попка? Я в душ. Выйдя, хочу по позе знать, что выбрала. Долго раздумывать не даю. Пять минут, и выхожу из ванной комнаты, вытираясь полотенцем на ходу. Даяна стоит обнажённая на коленях, заняв прикроватный коврик. – Значит, ротик, – соглашаюсь, подхожу вплотную, провожу большим пальцем по нижней губе, оттягивая и проталкивая слегка внутрь, упираясь в зубы и надавливая на них. – Открой, и соси сильнее. Послушная девочка. Проходит рукой, оттягивая кожицу с головки, обхватывает губами, прогуливаясь язычком вдоль уздечки, надавливая на расщелинку, всасывая вакуумом. Рука играется с мошонкой, поглаживая, перекатывая. Поддаю бёдрами, проскальзывая глубже, чувствуя шершавость языка. Хочется уткнуться в горло, ощутить сжимающий спазм на конце головки, но не забываю о токсикозе, опасаясь спровоцировать тошноту, боюсь кончить и вызвать рвоту. Пара минут, и яйца сжимаются, посылая токи напряжение к члену. Освобождаю ротик, подхватываю за плечи, стараясь выровнять дыхание и сдержать сперму внутри. – На кровать, лицом в матрас, – шиплю, подгоняя шлепком по попе. Дая принимает мою любимую позу, расставив пошире ноги, раскрывшись по максимуму для меня, задрав попку выше. Опускаюсь, присасываясь к нижним губкам, вылизывая от клитора до задней дырочки, хочу вставить неимоверно, до дрожи в руках. Но рано, с попкой надо поработать, растянуть, раззадорить побольше, чтоб скулила от желания присесть на член, вобрать поглубже. Смазываю пальцы гелем, не отрывая языка от киски, посасываю и покусываю складочки, горошинку, вдавливаю палец, один, второй. Малышке нравится. Сладко стонет, насаживается на пальцы, трахается об них, трётся киской о подбородок, ускоряется, напрягая ноги, сжимая стеночки. Ей хватит несколько поступательных движений, пару кусающих засосов, и она кончит, но я останавливаюсь, вызывая недовольный, ноющий стон. – Хочу, чтобы ты кончила от члена в попке, а не от пальцев, – шепчу, остужая ствол смазкой. Подвожу головку к дырочке, надавливаю, с трудом продираясь внутрь. Пиздец, как узко. Не для моих размеров дырочка. Стараюсь втиснуть хоть на половину, ещё помню про беременность. – Расслабься, птичка, – рычу. – Пойдёт полегче. Умничка. Расслабляется, зарываясь лицом в простыню, впиваясь ногтями в матрас, дыша через раз, постанывая выше, чем обычно. – Потерпи… Сейчас будет хорошо… – успокаиваю, нащупывая пальцами клитор, расслабляя, работая на проникновение. Вытаскиваю член, слышу облегчённый выдох. Рано, милая, рано. Добавляю гель, выдавливая внутрь и снова проталкиваюсь в смазанную дырочку. Процесс пошёл быстрее, с каждым выходом проталкиваю дальше, практически по яйца. – Лар! Я больше не могу! – стонет, подвывая на конце. – Меня разорвёт! – Не разорвёт, – отстраняюсь назад, освобождая до головки, слыша томный стон. – Вот так, милая. Покричи для меня. Толкаюсь внутрь, выдёргивая крик. Так и работаем: выход – стон удовольствия, вход – крик от чрезмерной наполненности. Пальцы, не переставая, покручивают бугорок, ствол, как поршень, ходит по узким стенкам, накаляя, раздражая, с каждым движением углубляясь всё дальше. Теперь ей нравится, сама поддаёт, насаживается, хрипит, всасывает полностью, упираясь промежностью в яйца. – Лар… Лар… Лар… – на выдохе бубнит. – Ещё… Не останавливайся… Сильнее… Да… Ещё… Держусь, вбиваясь, подгоняю, даю себе кончить после того, как мышечный спазм сжимает член, судорогой выгибает Даянину спину, крик тонет в толщах матраса. Не сдерживаюсь, рычу, вою от охрененного оргазма, заливаю спермой, мечу собой последнюю пропущенную дырочку. – Моя! Полностью! – последние движения для закрепления пройденного материала. – Твоя… Без остатка…