Глава 22

Даяна Пока еду, прощаюсь с жизнью. Сквозь слёзную пелену вспоминаю, как хорошо нам было в Лос-Анджелесе. Зачем рвалась в Москву? Дура! Могли бы жить там, родить, растить малыша, любить. А что сейчас? Еду на казнь. Не думаю, что Сергея остановит ребёнок. Нет в нём человечности, одна гниль и садистская жестокость. Главное, чтобы на мне остановился, чтобы считал виноватой только меня. Это же я его предала, сбежала с мужчиной, захотела семью. Сколько ехали, не помню. Выйдя из машины, увидела разрушенную, промышленную территорию. Сколько их таких, обшарпанных, заброшенных, видевших убийства, издевательства, насилие? Куда не ткни, везде найдётся такой крематорий, похоронивший в себе крики боли. Ноги ватные, еле передвигаются, амбал хватает под руку и тащит к ближайшему строению. – Ну, здравствуй, Даяна, – Корнилов развалился на новеньком диване, диссонирующем на фоне раздолбленных временем стен. Бетонная крошка скрипит под ногами от каждого шага, который я делаю, приближаясь к нему. – Вот и свиделись. Вот и поговорим. – Сергей, умоляю, отпусти, – падаю перед ним на колени. – Всё, что есть отдам, только отпусти. – И что ты мне отдашь?! – повышает голос, подаётся вперёд. – Всё, что у тебя есть, и так моё! И ты моя! Я купил тебя с потрохами! – Сергей, не губи, – молю, заливаясь слезами. – Я всегда была послушной. Отпусти. Я ребёнка жду, Сергей, сжалься. Это и есть пусковой крючок. Удар в лицо оглушает болью, ломая носовые перегородки и заливая меня кровью. Падаю назад, ударяясь затылком о бетонный пол. Переворачиваюсь на бок, сжимаясь и получаю ногой в живот. Он бьёт ногами, одетыми в тяжёлые ботинки с толстой подошвой, нанося размеренные удары по всему телу. Боль скручивает, пульсирует, не даёт дышать. – Сука! Подстилка! – сопровождает каждый удар. – Я хотел жениться на тебе, когда жена сыграет в гроб, и на, получил! Тварь! На другой хуй прыгнуть решила! Сука! Хватает за волосы, подтягивая и толкая на стол, наносит удар по лицу, от которого затекает глаз, отказываясь открываться. Раздвигает ноги, порвав трусы, врывается членом внутрь, разрывая резкой болью. – Мой ребёнок… – шепчу разбитыми губами. – Пожалуйста… Мой ребёнок… – Трупу дети не нужны! – удар в живот с очередным толчком внутрь. – А ты труп, дорогая. Живой ты отсюда не выйдешь. Удар за ударом. Лицо, грудь, живот. От боли теряю себя, сорвав голос криком. Кончив, сбрасывает меня со стола, добавив от души ногой в живот. Кажется, там сплошное месиво, готовое вот-вот излиться. Что-то горячее льётся между ног. Ощупываю, надеюсь сперма. Поднимаю руку и вижу кровь. Она всё течёт и течёт, покидая моё тело вместе с ребёнком. Перевожу уцелевший глаз на мразь и сталкиваюсь с довольным оскалом. – Вот видишь. Нет больше ребёнка, – и ржёт. – И тебя больше нет. Знаешь, как ты сдохнешь, сука? Сначала я с тобой натрахаюсь, порвав все дырки. Потом ребятам отдам и буду смотреть, как они тебя коллективно рвут. Трахать они тебя будут долго, пока ты дышишь. Затем прикопают в лесу изуродованный труп. – Я убью тебя, Корнилов, – хриплю. – Убью. Ботинок летит в лицо, ослепляя второй глаз, разбивая губы в лохмотья. И снова удар за ударом. В ушах гудит, погружая окружающий мир в вакуум. Сквозь шум слышу, как трещат и ломаются кости. Всё тело оголённый нерв, невыносимо пульсирующий сплошной болью. Избиения чередуются с насилием, и сколько это продолжается, не знаю. Проваливаюсь в темноту, но там не дают остаться. – Ренат! Развлеките меня, пока я ем! – пробивается сквозь гул. Моё тело вздёргивают, как тряпичную куклу с поломанными конечностями, и развлекают хозяина, раздирая со всех сторон одновременно. Сальные слова, грубые касания, впивающиеся удары и довольный гогот. Заканчивают уже без меня. Спасительная чернота затянула в свою воронку. Отпустила на короткое время, оставив валяться в крови, сперме и собственных испражнениях. Где-то за стенкой голоса, обсуждающие порнопрокат, решающие, в какой позе ещё поиметь. – Очнулась? – нащупываю голос Корнилова. – Хотел ещё тебя потрахать, но на блядь, прошедшую через десяток членов, не стоит. Оставляю тебя ребятам. Постарайся получить удовольствие напоследок. Ренат! Я улетаю. Поиграйтесь пока. Девочка хочет получить побольше и пожёстче. Завтра ночью закопаете. Проваливаюсь и возвращаюсь от вылитой на меня ледяной воды. Этот долбанный, не кончающийся день сурка. Я возвращаюсь в сознание от воды и проваливаюсь от боли разрывающей внутренности при групповухе. Пять, шесть кругов, не понимаю. С каждой каплей крови из меня вытекает жизнь, цепляя разорванную душу. – В пакет её заверни! – где-то на краю грани. – Эта сука мне багажник испачкает кровью и дерьмом! Дыхания практически не чувствую, как и боли, только холод. Они не понимают, жива я или нет. Я сама не понимаю. – Мудак! Лопата где?! – Я думал, ты возьмёшь! – Идиот! Все мозги протрахал! Чего делать будем?! – Давай ветками завалим, а утром вернёмся с лопатами. – Корнил что сказал? Закопать сегодня. – Я не хочу полночи кататься, а потом в потёмках яму копать! Завалим ветками, а утром закопаем. Корнил не узнает. – Ладно. Заваливаем и поехали. Устал я от этой шлюхи. Хлопки дверей, шум удаляющейся машины, являющийся концом моих мучений, тишина, стрекот сверчков, скрип пакета под тяжестью веток, уплывающая в загробные дали душа. Мама идёт к тебе, малыш. Назойливый лай. Он режет по ушам, вгрызается в голову, раздражает высокими нотами, мешает плыть к моему малышу. – Господи! Доченька! Что же с тобой сделали? Изверги! Бога на них нет! Сейчас, дитятко! Сейчас! Я тебя в сторожку оттяну и в больничку позвоню. Кто же тебя так? А я смотрю Шерхан мечется, скулит, в лес ломится. Я за ним, а тут ты. Бедненькая! Это что же за сволочи? Снова боль, простреливающая каждую частицу моего организма. Меня тащат, положив на лежанку, устланную колючими ветками, впивающимися в изуродованное тело. – Позвони… позвони… – хриплю, как только образовалась тишина. Из последних сил диктую номер Ларри, надеясь, что спаситель меня услышит. Стараюсь кричать, но из груди выходит свист и шипение. Шепчу, не переставая заветные цифры, задыхаюсь и забываюсь в тишине. Может, мне это снится? Предсмертный мираж? Иллюзия отбитого мозга? Лучше бы это всё было кошмарным сном. Лучше бы мне не возвращаться в Россию.