Глава 23

Ларри – Алло! Не слышу вас! Алло! Я нашёл вашу девочку! До больницы могу не довезти! Алло! Отследите мои координаты! Она без сознания! Что я чувствую в этот момент? Счастье, что она нашлась, боль, что могу не успеть, страх, что могу потерять. Я не знаю, кто звонил, не уверен, что речь идёт о Даяне, но этот звонок вселяет в меня надежду, которую я хоронил два дня. Вычислив по координатам место, решаем воспользоваться реанимационным вертолётом, благо Борис Вейнберг помог. Повезло, что добираться пришлось недалеко, всего лишь во Владимирскую область. Потом выяснилось, что везенье сыпалось из рога изобилия. Если бы Даю не нашёл местный лесничий Петрович, решивший выпустить благородного дворянина Шархана поразмять старые косточки в лесу, её не нашёл бы уже никто. Хвойный лес, болотистая местность, комары размером со слона – всё это не особо привлекало любителей природы. Войдя в сторожку, непроизвольно схватился за сердце. Это была не моя девочка, вернее моя, но не моя. Опухшее, разбитое лицо с фиолетовыми и чёрными разводами, волосы, слипшиеся от крови, перекорёженные пальцы. На ней не осталось живого места. Отлично понимаю, что с ней сделали, что она потеряла ребёнка, но отворачиваюсь не в силах смотреть, когда врачи снимают с неё одеяло. Слишком яркие вспышки этого кошмара в голове, слишком раздирает грудь от зверской боли за неё. Не уберёг. Не уследил. – Срочно в вертолёт! – командует врач. – Очень мало шансов довезти до больницы! До вертолёта приходится километра три нести Даяну на носилках. Я впереди, Макс сзади. Доверить свою ношу не смог никому. Птичка не приходит в сознание, дыша слабо, через раз. Иногда кажется, что и не дышит совсем. В вертолёте спешно подключают к аппарату искусственного дыхания. Доктор матерится, пытаясь просунуть трубку в гортань, которая отекла от повреждений. Всё это делается в процессе полёта, не теряя ни секунды её жизни. Для нас Боря подготовил закрытую клинику в Золотых ключах, пригнав туда лучших хирургов и себя самого. Пока Дая на осмотре, Макс звонит Дарье, радуя, что подругу нашли. Он скрыл от жены, в каком она состоянии, и я его не виню, не стоит беременной женщине знать всю правду. Это страшно описать, страшно сказать вслух, что с ней вытворили. Боря к нам так и не вышел, передав через медсестру, что птичку увезли на операцию. Мы сидим в холле рядом с операционной и ждём, боясь нарушить больничную тишину. Невольно вспомнилась Елена, умирающая с такими же травмами. Переглянулся с Максом. – Она не умрёт, как Лена, Лар, – успокаивает Макс. – Мы наймём лучших врачей. Её вытащат. Ничего не отвечаю. Опускаю глаза, рассматривая глупый узор на плитке, пытаясь вспомнить, были ли на пальцах ногти. Бред. Даяну собирают в операционной по кускам, а я думаю о ногтях. Время остановилось, затянув пространство в серый, вязкий кисель. Сколько прошло? Час, пять, восемь? На каждый шелест открывающейся двери подскакиваю, страшась увидеть скорбь в глазах. Но врачи выходят, на их смену приходят другие, сменяя уставший персонал. Макс несколько раз приносит мне кофе, забыв о запрете врачей, я его глотаю, не думая о сердце, которое разрывается, истекает кровью, бьётся слишком часто, зашкаливая на предел нормального ритма. Рассвет пробивается в окно в конце коридора, а мы всё ждём. Кажется, глаза онемели и, не моргая, следят за белой дверью. Как не ждал, но выход Бориса оказался неожиданным, заставив дёрнуться. – Давайте по порядку, – сходу начинает говорить. – Удалили селезёнку и часть лёгкого с левой стороны. Подлатали внутренности. Беспокоят почки и органы по женской части, но здесь время покажет. Пришлось ввести в искусственную кому. К обеду подъедет Баренцев, начнём собирать поломанные кости. Потребуется лицевая пластика, но объёмы будет видно, когда сойдёт отёк. – Какие прогнозы? – аккуратно интересуется Макс. – Я вообще поражаюсь, что она ещё жива, – качает головой. – Борется. Надеюсь, будет бороться и дальше. Со звонка Петровича началась наша борьба за жизнь. Поселяюсь в больнице, переведя Даяну в палату побольше. Сижу рядом с кроватью и слежу за аппаратами, контролирующими каждый вдох и выдох. По количеству пластин, спиц и штифтов, птичка после очередной операции может сравниться с терминатором. После антибиотиков и тонны вливаний почки заработали, и одной проблемой стало меньше. Даяну так и оставили в искусственной коме, в которой она пребывает уже третью неделю. Каждый день разговариваю с ней, уговариваю бороться ради меня, надеясь, что она слышит. И она борется. На пластику лица, по совету Бориса, вызвали специалиста из Германии. Лицо собирали в два этапа, вернув прежние линии и черты. Спустя три месяца передо мной лежал не кусок истерзанного мяса, а моя птичка, похудевшая, прозрачная, но моя, правда, всё ещё в коме, из которой должны были начать выводить со дня на день. То, что Даяна выжила, держали в строжайшем секрете, пришлось заплатить, чтобы нас расписали, пока Дая лежала под скальпелем. Теперь она Даянара Клейтон, гражданка Соединённых Штатов Америки. Этот ход позволил продумывать план мести Корнилову, обезопасив любимую. Ублюдок вернулся пару месяцев назад, похоронив свою жену и устроив турне по миру с детьми. Слежка за ним не прекращалась, прощупывая слабые стороны и способы подобраться для нанесения удара. – Я волнуюсь, – делюсь переживаниями с Максом. – Тело подлатали, а что с душой? – Душу исцелять придётся тебе, – Макс сжимает моё плечо в поддерживающем жесте. – Она тебя любит, ты её любишь. А любовь творит чудеса. – Я боюсь не справиться. Боюсь потерять её. – Главное – достучись, а потом вернёшь, привяжешь и не отпустишь. Что чувствует человек, когда ему должны вернуть то, что жестоко отняли, сломали, долго чинили, и вот-вот произойдёт долгожданное возвращение? Меня трясёт от страха, предвкушения, надежды. Стою в ногах кровати, следя за первым открытием глаз за долгое время. Даяна окружена специалистами, проверяющими функционирование рук, ног и всего остального. Дая открывает глаза, окидывая мутным взглядом окружающих, цепляется за меня, закрывает глаза, и по щекам стекают слёзы. – Даяна, как вы себя чувствуете? Попробуйте пошевелить рукой. Теперь ногой, – слышны требовательные указания врачей. – Двигательная функция есть. Будем учиться ходить. Сейчас отдыхайте. Палата пустеет, оставляя нас наедине. Подхожу ближе, встаю на колени и беру за руку. Даяна смотрит на меня с такой болью, что в груди ноет от безысходности. – Я очень люблю тебя, птичка, – шепчу, касаясь губами руки. – Боялся тебя потерять. Она пытается что-то сказать, но связки ещё не слушаются, выдавая тихий шелест. Подношу стакан воды с трубочкой и жадно ловлю движение губами. Это первое, осознанное движение, сделанное Даяной за три с лишним месяца. – Сколько… я… здесь… – с паузами шепчет она. – Три месяца, – сдерживаю ровный тон, поглаживая по руке. – Тебя подлечили, восстановили, провели несколько операций. Но главное – ты жива. – Что… с Корниловым? – выдавливает, прикрывая глаза. – Под наблюдением. Ищем способ отомстить, – не хочу врать, честность всегда была в приоритете в наших отношениях. – Я… хочу… его… смерти… – в голосе проявляется непоколебимая твёрдость. – Он умрёт. Я тебе обещаю, – клянусь жене. – Не… только… он… Ренат… и его…банда… – Выловлю каждого и убью собственными руками, – составляю в уме список. – Хочу… видеть… их глаза, – ненависть заполняет чернотой взгляд. – Увидишь, как только сможешь ходить. Клянусь. – Я… верю… тебе… Лар… Это последние слова, сказанные из последних сил. После них Даяна засыпает, а я достаю папки с информацией по Корнилу и откладываю в сторону первых претендентов для встречи с дьяволом.