Глава 24

Даяна В своём сне я переплываю от злого оскала Корнилова к погружённому в бесконечные страдания Ларри. Мне хочется крикнуть: “Я здесь! Вытащи! Дождись! Не бросай!” Но слова застревают, отбивая в голове: “Смерть! Наказать! Убить!” Это страшно – мечтать раствориться в любви и параллельно жаждать затопить всё кровью. Наверное, только жажда мне и осталась. Зачем я Ларри после того, как своими руками убила нашего ребёнка, отдала себя на растерзание озверевшим ублюдкам, позволила пользоваться и издеваться над собой? Зачем ему поломанная, использованная, изуродованная? Резкий свет бьёт по глазам, привыкшим долгое время быть в спокойной темноте, острая боль в горле, сопровождающая каждую вибрацию голосовых связок, незнакомые лица, обступившие кровать со всех сторон. Взгляд цепляется за мужчину, когда-то бывшего моим, планирующего растить нашего малыша. Он осунулся, похудел. Морщины глубоко врезались в кожу вокруг глаз, обвязав своей паутиной скорби, седина располосовала виски, совсем не заметна на светлых волосах, но я её вижу, знаю, что она там. Закрываю глаза, не в силах смотреть на его боль, страх, беспокойство. Он здесь. Со мной. Не бросил. Не сбежал. Какие-то требования врачей, поднять, пошевелить, кивнуть. На автомате исполняю, но каждая молекула тянется к нему, дотронуться, прикоснуться, вклеится. – Я очень люблю тебя, птичка, – шепчет Лар, стоя на коленях и нежно касаясь губами руки. – Боялся тебя потерять. Пытаюсь сказать, что люблю, но связки ещё не слушаются, выдавая тихий шелест. Подносит стакан с водой, и прохладная жидкость впивается миллионами иголок в пересушенное горло. Делаю глоток, второй, третий, смываю болезненные последствия длительного бездействия. – Сколько… я… здесь… – с трудом шепчу, борясь с окостенелость связок и языка. – Три месяца, – гладит по руке, стараясь успокоить. – Тебя подлечили, восстановили, провели несколько операций. Но главное ты жива. Жива. Для него это главное. Не то, что я не сберегла малыша, не то, что прошла через десяток ублюдков, которые рвали меня со всех сторон, не то, что моя связь с Корниловым принесла такие последствия. Главное – жива. – Что… с Корниловым… – выдавливаю, прикрывая глаза. – Под наблюдением. Ищем способ отомстить, – твёрдо, коротко, без виляний. Лар всегда такой. Сказал – сделал. – Я… хочу… его… смерти… – в голосе проявляется непоколебимая твёрдость. За несколько секунд пробегает перед глазами всё, что эта мразь со мной сделал. – Он умрёт. Я тебе обещаю, – слова камнем ложатся на израненную душу. – Не… только… он… Ренат… и его…банда… – Выловлю каждого и убью собственными руками, – обещает, и я знаю, что так и будет. Это наша месть, моя и его, за ребёнка, за несбывшиеся мечты, за разодранное в клочья счастье. – Хочу… видеть… их глаза, – ненависть заполняет чернотой внутренности. – Увидишь, как только сможешь ходить. Клянусь. – Я… верю… тебе… Лар… Нормальным людям снятся луга, волны, небо, солнце. Мой сон наполнен страхом, криками и кровью. В моём сне я вырезаю собственными руками каждого, обидевшего меня. В моём сне Корнилов рыдает кровавыми слезами, умоляя простить его и оставить в живых. В моём сне я вонзаю кинжал по рукоять в грудь этой твари, наблюдая, как жизнь тает в его глазах. Утро начинается с анализов, каши непонятной, склизкой консистенции и визита невролога, травматолога и хирурга. Они долго перечисляют проделанные операции, знакомят с количеством железа в моём теле, описывают процедуры для восстановления моторной и двигательной функции. Внимательно слушаю, кивая головой. Моя задача быстрее начать ходить и привести себя в форму. Месть толкает вперёд, заставляя усиленно работать над собой. Любовь сейчас не нужна. Любить попробую потом. Надеюсь, Лар поймёт. Первые шаги даются с трудом. Два ватных движения, и я висну на руках у Ларри, поддерживающего меня с самого утра. Он не отходит ни на минуту. Более того, он переехал в мою палату, отказываясь возвращаться домой. – В горе и радости, помнишь? – шепчет, неся на руках в туалет. – Мы ещё не женаты, чтобы помнить, – недовольно ворчу. – Ошибаешься, – хитро улыбается. – Ты моя жена, Даянара Клейтон. Уже три месяца как. – Почему Даянара? И зачем нужно было так спешить? – удивлена таким поворотом. – Даяна Гердц умерла в том лесу, – твёрдо припечатывает. – Теперь ты Даянара Клейтон, гражданка США. Так нужно было, милая. До меня медленно доходит, что Лар сделал всё от себя зависящее для моего спасения. Требовалось усыпить бдительность Корнилова, подловить и нанести удар. Смерть Даяны Гердц решала все вопросы одним махом. – Меня похоронили? – срываюсь в шёпот. – Нет. Просто не нашли, – прижимает к себе сильно-сильно. – Что с моими залами? – глупый вопрос, но не спросить я не могу. – Их подмял Корнилов, отдав для развлечения очередной любовнице. Мы не стали ничего предпринимать, чтобы не светиться. Я верну их, позже, если для тебя это важно. – Сначала разберёмся с Корниловым, – ставлю точку в неприятном разговоре. Тварь! Он решил забрать и мой бизнес, и мою жизнь! Ненавижу! Заставлю захлёбываться собственной кровью! Наверное, только ненависть даёт мне силы сделать первые два шага, поверить, что буду ходить, жить полноценной жизнью, смогу отомстить. Даяна Гердц действительно умерла в том лесу. Больше нет девочки, прогибающейся под трудностями, сторонящейся проблем, избегающей ходить по головам. День за днём осваиваю тренажёры, вою под массажем, наматываю метры, километры, разрабатываю моторику рук, собирая конструктор и головоломки. Лар всегда со мной. Помогает, успокаивает, не даёт сорваться. Что бы я делала без него? Месяц работы над собой, до изнеможения, до седьмого пота. Уже месяц, но я пока слишком быстро выдыхаюсь, левая рука живёт отдельно, пальцы не хотят сжимать на полную мощность. Это бесит, злит неимоверно. Слишком долго я здесь. Слишком сильно оттягивается встреча уродов с дьяволом. Макс не заглядывает несколько дней. Стыдно. Я так ни разу не спросила, как у них дела? Как чувствует себя Даша? Как Дина, близнецы и Лёшка? Всё, когда-то важное, ушло на периферию. Моей жизнью управляет ненависть. С ней я просыпаюсь, с ней работаю в зале, с ней ложусь спать. Иногда Лар пристально всматривается в моё лицо, пытаясь найти отголоски женщины, которую он полюбил. Прости, Лар. Её больше нет. Она умерла в том лесу, вместе с ребёнком, ставшим жертвой прошлой жизни. – Даша родила, – выдёргивает из раздумий голос Лара. – Девочка, четыре шестьсот, рост пятьдесят четыре. Тень набегает на лицо скорбью. Пытаюсь отвернуться, не показывать, насколько мне сейчас больно. Дашка не виновата, что своим счастьем отбрасывает мой разум в тот день. Никто вокруг не виноват, кроме меня. – Дай, милая, прости, – обнимает, усаживая на колени. – Я не хотел тебя расстраивать. – У нас остался хоть малюсенький шанс? – не уточняю, что речь идёт о ребёнке. Лар и так всё понимает. – Давай я вызову врача, – усаживает на кровать. – У него и спросим. Набирает по телефону Вейнберга, интересуется, когда мы сможем проконсультироваться с гинекологом. Слушает пару минут, прощается и улыбаясь, поворачивается ко мне. – Борис – шельма. Переманил к себе Наталью Михайловну, Орловского гинеколога. Говорит, что мы с Орловым оккупировали его клиники, так что приходится собирать всех специалистов по Москве, чтобы нам было удобнее обслуживаться в одном месте. Она приедет через пару, тройку часов. Не нахожу себе места, пока жду Наталью. Страшно услышать приговор, грозящий поставить жирную точку в наших с Ларри отношениях. Не буду даже пытаться удерживать мужа, если нечего ему дать. Отомщу и уйду в монастырь отмаливать наши грехи. – Здравствуйте, Даяна, – в палату заходит Наталья, держа в руках увесистую карту с результатами моих обследований. – Рада видеть Вас целой и невредимой. Наталья открыто улыбается, не пряча взгляд, и это даёт надежду. Не будет врач так светить обаянием, если принёс плохие новости. – Я просмотрела последние анализы, результаты УЗИ, – садится напротив меня. – Хирурги молодцы. Матку и яичники сохранили, хотя стоял вопрос об удалении. Функция нарушена, но, если вы готовы, можем начать восстанавливать. – Я смогу иметь детей? – спрашиваю прямо, считывая ответ с её лица. – В том состоянии, в котором находитесь сейчас – нет, – констатирует, не отрывая глаз. – Но я не говорю, что это окончательный приговор. Понадобится ещё обследование, лечение, время в конце концов. – Я услышала Вас. Спасибо, – выдавливаю слова, борясь с тошнотой и слезами. – Когда мы сможем начать? – Сейчас, – поднимается и направляется к двери. – Пройдёмте в кабинет. Осмотр гинеколога очень сложно перенести. Касания к влагалищу вызывают фантомную боль и новый, оглушающий наплыв воспоминаний, вызывающий тошноту и желание сжаться в комок. – Даяна, – осторожно спрашивает. – С вами работал психолог? – Я отказалась, – огрызаюсь. – Надеюсь, мы не будем поднимать эту тему. Со мной всё в порядке. – Как скажете, – Наталья молчит, пока готовит инструменты. Взяв расширитель, поворачивается. – Расслабьтесь, пожалуйста. Мне надо Вас осмотреть и взять мазок. Дальнейший час уходит на УЗИ, сдачу анализов и беседу. Весь этот час оторван от лечебной физкультуры, восстанавливающей опорно-двигательную систему, и, честно говоря, пока я не могу понять, что для меня важнее.