Глава 48

Даяна Как только узнаю о беременности, на меня накатывают все известные симптомы. Утром еле поднимаюсь на ноги от слабости и головокружения, в туалет подгоняет только сильнейшая тошнота с рвотными позывами. Лар испуганно бегает вокруг, не представляя, чем мне помочь. Завтрак я получаю в кровать, от которого тут же выворачивает наизнанку. – Даш, меня рвёт от еды. Как ты справлялась? – звоню подруге с огромным опытом борьбы с токсикозом. – Бедненькая. Попробуй лимончик пососи, или помидор, – делится своими способами. – Кислота снижает тошноту. Муж приносит две тарелки с тонко нарезанными лимонами и помидорами, садится на край кровати и ждёт, пока я попробую действующие для Даши средства. Помидоры отвергаю сразу, так как мутит от одного их запаха, а с лимоном, кажется, образовалась дружба. Умяв всё без остатка, нахожу в себе силы покинуть кровать и спуститься на руках мужа вниз. Семён уехал в школу, Танечка на английский и следом на айкидо, а Тёма делает попытки прорваться сквозь кордон Катерины на второй этаж. Увидев нас, он отмахивается за ненужностью от помощницы и вприпрыжку следует за нами на кухню. Там я сижу в обнимку с тазиком и произвожу дегустацию с обнюхиванием всех продуктов, находящихся в холодильнике. Под широко округлившимся взглядом Кати, Лар выгружает все съестные запасы, а я обнюхиваю их, как собачка. – Они все свежие, – пищит испуганно Катерина. – Я только утром их купила. Все сроки проверила. – Не волнуйся, Кать, – спешу успокоить, выдавливая слова из раздражённого горла. – У меня токсикоз. Мы просто ищем продукты, которые я смогу есть. – Поздравляю вас, – расплывается в улыбке. – Попробуйте солёненькое. Мне помогало. Муж достаёт банку с огурцами и накалывает вилкой один. Я нюхаю, кусаю и понимаю, чего мне хочется. – Открой оливки, – прошу его, захлёбываясь слюной. Делаю глоток рассола и млею от удовольствия. – Вкусняшка. Выковыриваю оливки и с удовольствием поглощаю эти божественные ягоды, щерясь от удовольствия. Через пять минут отдаю Ларри пустую банку и рыскаю глазами в поиске ещё одной. – Больше нет, – грустно вздыхает Катерина. – Я сейчас съезжу, побольше куплю. – И цитрусовых набери, – кричит резво удаляющейся женщине муж. Заливаю свой лёгкий завтрак морсиком и ощущаю себя готовой на подвиги. Тёмка как всегда просится в бассейн. Очень уж он любит плескаться в водичке. Отец семейства идёт переодеваться, а я решаю устроить себе полный выходной и заваливаюсь на диван перед телевизором. Редко в последнее время удаётся полежать перед телевизором, поэтому совесть меня совсем не мучает. Пускай Ларри занимается сегодня детьми, Катерина домом, а я притворяюсь сильно беременной. На пятнадцатой минуте просмотра уплываю в мир Морфея, послав нудный сериал в далёкие дали. Просыпаюсь к обеду, снова чувствуя себя расклеенной. Если так будет продолжаться всю беременность, я истаю от голода и тошноты. Ларри Третью неделю сражаемся с Даяниным токсикозом. Каждый день приходится искать новые продукты, так как вкусовые рецепторы птички взбесились. Вчера она с удовольствием ела селёдку, залитую кефиром, сегодня её прёт от замороженной клубники с солью, завтра даже страшно представить, что она захочет. Моя нежная жена превратилась в мегеру, бьющую посуду и кидающуюся в меня тапками. Заводится с пол-оборота, жалко, что не в сексе. Про потрахушки забыл, борясь с постоянным, каменным стояком. Брюки и джинсы сменил на свободные, спортивные штаны, а боксеры одеваю со слезами и шипением сквозь зубы. Макс успокаивает, что это на три-четыре месяца, а я перевожу это на дни, часы, минуты. Это только из его уст звучит коротко «четыре», у меня в голове пульсирует три тысячи часов. Наталья говорит, что гормональная нестабильность является нормой. Для неё это норма, ведь тапочки летят в меня, а не в неё, и сплю на краю кровати, боясь сделать лишнее движение, я, а не Наталья. Только ночью ко мне возвращается моя птичка, когда посапывает, зарывшись в одеяло. На семнадцатой неделе тошноту сменяет изжога, а бешенство – аритмия. Я уже два с половиной месяца изменяю Даяне, сбрасывая напряжение в чреслах. Каждое утро стою под душем и старательно работаю рукой. Другого способа не закипать от её причуд я пока не придумал. Ремонт в детской закончили, оформив всё в бело-розовых тонах. Почему в бело-розовых? Даша сказала, что у нас девочка, и мы ей поверили, называя животик Камиллой. Именно так решили назвать сестрёнку дети, ну а мы, конечно же, согласились. Тем более, если родится мальчик, просто сократим до Камил. Двадцать первая неделя. Птичка проявляет активность, заигрывая и соблазняя меня. Только я теперь боюсь к ней прикасаться. Нет. Трогаю, обнимаю с удовольствием, а вот от мысли, что членом буду долбить по голове ребёнка, в штанах полный штиль. – Ты больше меня не хочешь? – трясущимися губами произносит Дая. – Разлюбил? Надоела? – Милая, не говори глупости, – обнимаю, глажу по спине. – Я тебя очень люблю. Очень хочу. Просто боюсь повредить ребёнку. На очередной осмотр она тащит меня за руку в кабинет. По УЗИ всё прекрасно, пол увидеть не удалось, малыш тот ещё партизан – отворачивается, зажимается, прячется. – Ларри отказывается заниматься со мной сексом, – жалуется Наталье. – Он боится повредить ребёнку. – Ларри, вы взрослый, умный мужчина, – спокойно говорит Наталья, но по глазам вижу, что она с трудом пытается не заржать. – Ребёнок защищён пузырём, водами, маткой. Если нет патологии, противопоказаний к сексуальной жизни нет никаких. Наоборот. Забота, нежность, внимание помогают мамочкам пережить все тяготы беременности. Мы прощаемся с врачом и возвращаемся домой работать над моей психологической импотенцией. Дая начинает приставать уже в машине, целуя, гладя и косолапо елозя у меня на коленях. Отвечаю на поцелуи, прохожусь руками по бёдрам и понимаю, как охеренно я соскучился. Ослабевший в последнее время дружок, подаёт признаки жизни, дёргаясь в конвульсиях в штанах. Разворачиваю водителя в квартиру, которую никак не продам. Сейчас даже рад, что руки не дошли до звонка риэлтору, потому что до дома я явно не дотерплю. Закрыв дверь, набрасываюсь на жену, стягивая с неё мешающую одежду. Запах её возбуждения пьянит, наливая член болезненной твёрдостью. Разворачиваю к себе спиной, прогибаю в пояснице и медленно вхожу, сдерживая зверя внутри. Раздвигаю руками ягодицы и наблюдаю за плавным погружением блестящего от соков ствола. Ловлю сжимание стенок и рычу, кончая, продолжая двигаться. Поднимаю птичку на руки и несу в спальню, укладывая на кровать. Пару часов мы предаёмся любви и после возвращаемся домой. Изжогу, аритмию и слабость как рукой сняло. Даяна счастливо улыбается, ластиться и нежно касается губами шеи. – Люблю тебя, – шепчет, прерывая шум шин. – Люблю тебя, – отвечаю, переплетая наши пальцы.