Глава 28
Зашиваю душу, зашиваю душу и не спеша дышу.
Возвращаю крышу, возвращаю крышу и печаль крушу.
Зашиваю душу, зашиваю душу…
© Monatik «Зашивает душу»
Придерживая дверь, Рагнарин останавливается в проеме. С пристальным вниманием оглядывает Яну. Этим взглядом, словно ластиком, стирает с лица земли. Внутри нее в один миг все процессы останавливаются. И дальнейший запуск кажется невозможным, как она ни старается вдохнуть и заставить тело двигаться.
— Что с твоим телефоном?
Смотрит на мужа пришибленно и настороженно. Разглядывает так долго, что это выходит за всякие рамки допустимого.
— Я случайно тебя заблокировала.
— Случайно? Ну, ты сказочница, — Раг имеет наглость еще и улыбаться ей. И, преследуя неясную для Яны цель, спускает ситуацию на тормозах. — Ужинать будем?
Сглатывая и судорожно вдыхая, девушка пытается подобрать правильные слова.
— Приготовила… Лазанья в духовке. Накроешь сам? Я не голодна. Устала.
Денис щурится. Рассматривая, очевидно пытается вытряхнуть из нее какие-то скрытые детали.
— Почему ты не подождала?
— Мне… еще в одно место нужно было. Срочно. Я же говорила, что спешу…
Прикусывая нижнюю губу, кивает, якобы с пониманием. Но Яна-то улавливает в его взгляде недоверие.
— Ты за что-то злишься?
«За что-то?»
«Мать твою, за что-то???»
— Нет, — голос на контрасте с внутренним криком звучит очень тихо.
— А по виду не скажешь.
— Что ты от меня хочешь? — с полным безразличием спрашивает она.
— Чтобы ты со мной поужинала. У меня для тебя сюрприз. Хочу рассказать. Давай, пойдем.
Яна так резко поднимается на ноги, даже голова кругом идет. Проносится мимо Дениса, слегка чиркая его плечо своим.
В кухне медленно выдыхает, чтобы не начать, будто истеричка, греметь посудой. Хотя, конечно, ее репутацию уже ничего не спасет. Он ведь в любом случае доберется до своей спальни.
— Вкусно?
Вместо этого обыденного вопроса Янку подмывает обратиться к Рагнарину с требованием, чтобы смотрел в свою тарелку, а не на нее.
— Очень, — отвечает с таким видом, будто только и ждет взрыва.
Улыбается. А она не может.
— М-м-м… Прекрасно.
Умудряется есть. Точнее, создавать активную видимость. Больше елозить вилкой, превращая лазанью в кашу.
— Как подготовка к концерту? — вновь нарушает Денис тишину.
— Идет полным ходом.
— Мама тоже хочет прийти.
Яна с полнейшим равнодушием пожимает плечами.
— Позвоню ей завтра. Надо объяснить, какую музыку ей предстоит слушать, — рассуждает она рационально.
— Она знает. И считает, что, в любом случае, должна тебя поддержать. Ты — часть семьи.
— Хм… — Яна хорошо относится к Наталье Ильиничне, но почему-то сейчас эти доводы ощущаются крайне раздражительными. — Ну, да, ожидаемо.
Затягивается пауза. Неприятная. Гнетущая. Оглушающая. Каким-то непостижимым образом подгоняющая Янкин пульс до некомфортного максимума.
«Скорей бы закончился этот невыносимый ужин…»
— Ты ничего у меня спросить не хочешь?
Этим вопросом ему все же удается выбить ее из равновесия. Кто сказал, что от боли крепчают? Яна чувствует себя изнутри раскаленной и в то же время слишком ослабленной, чтобы выказывать злость.
— Нет.
— Жаль. Думал, ты все же решишься, — кажется, этот строгий и холодный тон перебивает внутри Яны последние нервные клетки.
— Жаль? — ее голос звучит, напротив, высоко и эмоционально.
Оставались бы силы, вскочила бы и провернула переворот еще и в гостиной.
— Раз у тебя не хватает духу задать вопрос напрямую, я сам объясню, — откладывая салфетку, Рагнарин все так же без тени каких-либо эмоций, вроде как абсолютно безразлично смотрит через стол. — У меня с Дианой ничего нет.
Яне же трудно сдержаться. Едкий сарказм пропитывает голос, прежде чем она может отрегулировать его на другую частоту.
— А целовала она тебя просто по-дружески, да? У вас это принято? Надо было предупредить, милый!
— У меня с Дианой ничего нет, — давит Рагнарин интонациями.
Ну, конечно! Указывает на то, что верить она ему должна беспрекословно.
— Что ж… Прекрасно… Просто прекрасно…
Прежде чем Яна в пылу злости успевает еще что-то добавить, Денис переключается на другую тему, давая понять, что эта закрыта.
— Насчет сюрприза, — звучит, как вводная инструкция. — Сразу после концерта мы летим на Бали. Подготовь какой-то минимум одежды и того, что хочешь с собой взять.
Сейчас даже эта информация вызывает у нее отторжение и злобу. Не делая уточнения по поводу цели и длительности поездки, девушка резко выходит из-за стола и начинает собирать грязную посуду, не заботясь, закончил ли Рагнарин.
Наверное, она действительно может верить ему на слово. Он не стал бы лгать. Нет, такого бы Денис себе точно не позволил. Но сам подход… После его слов у Яны только сильнее внутри разболелось. Не высказалась она. Не перегорела.
Все же гремит в кухне тарелками, сгружая их в раковину. Нет охоты сиесекундно чистить их, чтобы загрузить в посудомоечную машину. Оставляет как есть. Вжимая пальцы в прохладу каменной столешницы, планомерно переводит дыхание.
Нужно успокоиться. У них ничего не было. Рагнарин по-прежнему только ее. Формально…
Уловив позади себя шаги, вздрагивает первый раз. Второй — когда чувствует спиной тепло мужского тела. Третий — когда крупные и обжигающе горячие ладони давят на живот, прислоняя ее к твердому торсу.
Склоняясь, Денис прислоняется лбом к ее макушке, и Яна, охваченная бурей разноплановых эмоций и ощущений, инстинктивно совершает вдох и замирает. Предпринимает попытки сцедить их вместе с медленным выдохом.
Не получается. Они ее словно в сети поймали. Трясут изнутри. Провоцируют действовать.
«Нельзя…»
«Нельзя…»
Кажется, еще чуть-чуть, и она попросту взорвется. В то время как Рагнарин стоит непоколебимый, словно скала.
— Никого другого между нами не может быть, Ян.
Его ровный и уверенный голос резонирует в ее неспокойном теле мощными разрядами тока. Никак не удается это скрыть. Не получается приглушить эмоции. Слишком много их было, слишком все они были яркими. Требуется время, чтобы отпустить.
Надо было, конечно, подождать. Выяснить все сразу же. Не пришлось бы умирать… А теперь нет сил, чтобы восстановиться.
— Знаешь… — сипит Яна едва различимым шепотом. Прочищает горло. Старается дышать через рот, чтобы не погружаться в его запах. Из-за этого дыхание становится поверхностным и шумным. Сглатывая, заставляет себя закончить мысль: — Сегодня мне нужно побыть одной. Пойду спать. Голова очень болит, — разъединяя руки мужа, ныряет в сторону и торопливым шагом проталкивается к выходу из кухни.
Через гостиную проносится буквально бегом. И выдыхает с облегчением, только закрывая за собой дверь спальни. Проворачивает ключ, впервые ограждая себя от него.
Отдышавшись, проходит в ванную. Несколько раз ополаскивает холодной водой лицо. Чистит зубы. На кремы, лосьоны и прочие процедуры сил нет. Возвратившись в спальню, тушит свет и переодевается в сорочку. Стараясь не думать о том, что Рагнарин, вероятно, выкурил свои обычные две сигареты и поднимается к себе… Нужно было его задержать, увлечь, позвать к себе… Нет. Не может она. Не хочет. В любом случае увидит он устроенный ею погром. Не сегодня, так завтра.
Сообщение от Дениса приходит, когда Яна лежит в кровати и, жмурясь, пытается заблокировать поток мучительных размышлений. Ежась и покрываясь волнами дрожи, трясущимися руками тянет с тумбочки телефон.
Любимый: Поднимись, пожалуйста.
Так и слышит, как он произносит эти слова. Рассекает ими воздух, словно горячим лезвием живую плоть.
И на Яну вдруг какой-то отчаянный азарт находит.
Яна: Уже сплю.
В конце концов, она не подчиненная, чтобы незамедлительно являться по первому зову. Она замужем. По словам самого Рагнарина, самостоятельная и свободная личность. Не обязана, приплясывая, бежать на подобную команду.
В ответ на ее сообщение он просто делает пересылку своего первое сообщения. Злится ли он настолько, что повторный набор текста видится промедлением?
Яна: Прости.
Любимый: Вычеркни уже это слово!!!
Знаки восклицания от Рагнарина это, безусловно, что-то новенькое. Сердце невольно начинает тарабанить в ребра. Пульс полонит черепную коробку, создавая вокруг нее странный вакуум.
Яна: Спокойной ночи, Денис.
Злится ли он? Что, если сам придет? Открывать?
«Да ну, это же Рагнарин…»
Он не злится. Он всегда стабилен. Возможно, раздосадован. Вероятно, желает в очередной раз проехаться по ее мозгам и психике своими нравоучениями. А Яне сейчас не до этого. Готова выслушивать и платить за свою вспыльчивость завтра.
Телефон замолкает.
Проходит не меньше часа, уснуть никак не получается. Так быстро убегала из кухни, что забыла прихватить воду. А лазанья, надо признать, оказалась знатно ею пересоленной.
Поднявшись, Яна на автомате смотрит на часы. Половина второго. Даже больше, чем она предполагала.
Как он там спит? Девушку охватывает запоздалое сожаление. Надо было позвать его к себе… Не спать же ему в том бардаке, который она устроила. Гостиная или массажная тоже не вариант для Рагнарина… Может, он ушел? Впрочем, Яна не слышала, чтобы хлопала дверь.
— Аллах-Аллах… Вот что ты натворила? — ругает саму себя.
Пересекая гостиную, буквально крадется, прислушиваясь на ходу, не доносится ли каких-то звуков со второго этажа.
Тишина.
Пробравшись в кухню, в потемках шарит рукой, отыскивая ручку холодильника.
— Черт… — вылетает у нее на выдохе. — Больно…
До слез.
— Чертов, чертов стол… — плаксиво сотрясает тишину, потряхивая в воздухе ушибленными пальцами.
Открывая холодильник, шарит взглядом по полке с водой. Будто там странным образом появится что-то новое. Схватив одну из ряда одинаковых бутылок, захлопывает дверцу.
— А-а-а-а… — пронзительно вскрикивает, обнаруживая в полуметре от себя Рагнарина.
Злится ли Рагнарин? Его рвет на куски.
Как только ступил на второй этаж и увидел разнесенную спальню, взмыло вдруг искрами все, что долгое время тихо тлело в душе.
Стараясь глубоко не вдыхать, Денис стискивает в руке стянутый по дороге наверх ремень. Вены топит адреналин. Злость немыслимым образом поднимает с северных глубин ил похоти. Дай только приток воздуха — взорвется.
То, что Яна отказывается выходить из своего убежища, даже хорошо. Подавляя проснувшийся голод, Рагнарин убеждает себя в этом снова и снова.
Она изо всех сил старается. Он это, конечно же, видит. Яна пытается выдерживать установленную им планку. Терпеливо, что вовсе не свойственно ее живому характеру, изо дня в день заслуживает его доверие. Приученная к откровенному проявлению чувств, страдает без ласки. Не знает, каким способом получить ее от него, но теперь уже боится делать первый шаг.
А Денис, почему тянет?
В какой-то извращенной мере ему нравится мучить и себя, и ее. Нет, поначалу он, конечно, дышал холодом, разочарованный в ней. Но потом все это как-то неожиданно быстро схлынуло. Находясь рядом, смотрел на Янку. Вспоминал. Фантазировал. Читая в ее глазах и жестах ответный отклик, заводился еще сильнее.
Диана эта… По хрену. Изумился, безусловно, когда она поцеловала его. Еще больше тому, что тело, невзирая на долгосрочное воздержание, вообще никак не отреагировало. Дал ей шанс себя возбудить, не отталкивая на первых секундах. Ничего не происходило. Пока не увидел Яну, которая своей жгучей, граничащей с ненавистью ревностью буквально в два счета перевернула мир. Захотелось извлечь ее из нее. Все вытащить. Прекратить этот спектакль.
Взорвать Янку.
А она сбежала. За ужином держалась. Ощутимо фонила внутренним штормом, но держалась.
Так думал Рагнарин, пока не увидел свою спальню. Тогда понял, насколько ее кроет.
«Я не должен ее ломать».
«Нельзя…»
Снова и снова повторяет себе, сидя в темноте кухни, курит и, что уж совсем противоречит его выдержанному характеру, накачивается алкоголем. Мысли о Янке на этом фоне действуют еще сильнее. Хочется найти ее среди измятых простыней. Сжать теплое податливое тело. Сдавить до хруста в костях. Подмять под себя. Оставить на нежной коже следы своего сумасшедшего голода.
Если в первый переломный момент их отношений сдержал эмоции, сейчас они не хотят поддаваться никакому контролю. Гнутся, ломаются и вновь выпирают, словно раздробленные кости. Сквозь кожу упорно рвутся наружу.
В окно монотонно тарабанит дождь. И Денис, вслушиваясь в эту мерную дробь, тянет сигарету за сигаретой. Автоматический режим не работает, справляться с собой приходится в непривычном, ручном. Тяжелое сердцебиение, словно через стетоскоп, четко и гулко отдает битым ритмом в уши.
— Видишь же, у меня сердце сбивается, обрывается, сходит с ума…
Когда в кухне появляется Яна, у Рагнарина уже самый острый пик. Режим самоконтроля замыкает, искрит и с тихим потрескиванием вырубается.
Девушка пугается, пронзительно вскрикивает, и внутри него, не встречая положенного сопротивления, поднимается необузданная похоть. Бурлит и клокочет в теле. Подталкивает к действиям.
Он пытается «мотнуть» назад, вернуть сознанию трезвость мысли. Только все его «фишки» терпят оглушительное фиаско, когда Янка круто разворачивается, чтобы удрать обратно в комнату. Срабатывает какой-то дикий инстинкт хищника. Руки, действуя в определенном направлении, ловят ее на старте.
Обхватывая под грудью, Северный с силой прижимает хрупкую девичью фигуру к себе и отрывает ее от пола.
— Денис, нет! Нет!
Похоже на то, что она действительно напугана. Бьет ногами воздух. Царапает ногтями его руки. А у него внутри все уже огнем горит. Сумасшедшее вожделение нагревает и сгущает кровь. Стремительно толкает ее по венам, настраивая тело на удовольствие.
Понимает Рагнарин, что сегодня Янку уже не отпустит. Не хватает выдержки даже тащить ее до спальню. Никакого промедления. Разложит прямо здесь, на кухне.
— Отпусти! Отпусти меня!
Продолжает трепыхаться, будто пойманный в силки звереныш.
— Котенок, котенок… — хрипловато смеется мужчина. — Сначала делаешь, потом думаешь. Страшно тебе?
— Отпусти! Денис!
Отпускает, только затем, чтобы положить на стол. Притиснув одной рукой плечи Яны, второй давит ей на бедра. Склоняется, касаясь лицом ее лица.
Замирают оба. Дышать перестают.
Лунного света из окна недостаточно для того, чтобы разглядеть в глазах какие-то эмоции. Но его хватает, чтобы увидеть, как за считанные секунды меняется выражение Янкиного лица. В какой-то момент решимость Дениса пошатывает извечное милосердие. Но затем… Ее тепло, ее запах, ее сопротивление поднимают внутри него такие волны возбуждения, что темнеет в глазах. Мир расходится черно-белыми точками.
Вырубает все режимы. Остаются лишь инстинкты.
Выдыхает избытки ощущений матом, хотя не пристрастен к обсценным выражениям. Напирая, бездумно очерчивает языком контур ее губ. Яна содрогается от ощущений и, зажмуриваясь, пытается то ли что-то пропищать, то ли просто дышать.
— Что это было? А, котенок? Что это, мать твою, было?
Перемещая руки, Денис сминает пальцами длинную сорочку и через прохладный атлас вжимается бедрами в ее промежность. Яна громко, превышая все допустимые децибелы, охает и, вновь вздрагивая всем телом, потерянно стонет.
«Твою ж мать…»
Нет никакого желания выяснять с ней отношения. Хочется просто взять то, что ему положено, и точка. До беспамятства хочется. До изнеможения.
— Пусти… — продолжает она вырываться.
А у Рагнарина пульс заходится. Молотом в висках стучит. Услышать бы Янку сквозь пелену этой похоти.
— Я задал вопрос, котенок. Отвечай.
— Что я должна тебе сказать, черт возьми??? — выпаливает она на нервах.
Дрожит. Сладко дрожит. Не просто боится. Трепещет от волнения. Она ведь тоже голодная, недолюбленная его девочка.
— Зачем ты это сделала, Яна? Что с тобой в тот момент происходило?
— А тебе не все равно? Думаю, тебе плевать! Наверное, ждешь, чтобы я извинилась? Так вот: я не собираюсь этого делать. Иди ты к черту, Рагнарин! Потому что мне не жаль!
Учитывая сложившуюся ситуацию, не может не восхититься полетом ее смелости. Наглеть до такой степени… На контрасте с тем, какой тихой она в последнее время держалась, безрассудна до отчаяния.
— Вот как… — Денис делает паузу, давая себе самому возможность остановиться. Не сказать чего-то слишком грубое. — Думаешь, мне плевать на то, что моя жена разнесла полквартиры? Ладно, х*й с ней, с квартирой! Я лишь хочу знать, на хрена ты это сделала? На хрена, котенок?
Какое-то время она таращится на него, не мигая. Явно шокированная лексиконом, силой и частотой его голоса.
Растревожила душу, а теперь еще удивляется, мать ее…
Хочет подкинуть совет, чтобы переставала на него так смотреть, но едва она зажмуривается, чтобы подавить в себе какие-то эмоции, тотчас порывается заставить ее открыть глаза.
Плевать на последствия, не желает пропускать ни секунды этого столкновения.
— На меня смотри, — требует он жестким тоном, сжимая пальцами подрагивающий подбородок.
Дождь прекратился. Небо проясняется. В помещении, соответственно, становится светлее. Теперь Денис может видеть глаза Янки. Она смотрит. С такой массой эмоций… Кажется, еще секунда, и сметет их обоих.
— Ладно, я отвечу, только потом ты меня отпустишь, — выдвигает она ответные требования. — Я разнесла твою спальню, потому что ревновала! Вот и вся причина. Ты идеальный, а я — нет! Такая вот жалость! Смирись уже… Наверное… Потому что ни я, ни ты этого уже не исправим, — толкается плечами и затиснутыми руками, предпринимая новые попытки подняться.
Обездвиживает ее. Впивается взглядом. Бесцеремонно пробирается в душу. Считывает. Есть разница в том, искренен человек или фальшивит. Когда действует в порыве откровенно, можно принять любую эмоцию и любое ее последствие. Янка не на публику играет, не в желании что-то показать действует. У нее огроменная душа. Сегодня ее реально взорвало. Как бы ни злился, Рагнарин это понимает.
— Я ответила, ты обещал меня отпустить.
— Нет, я не обещал, — усмехается он, практически касаясь ее губ своими губами.
— Я… Отпусти…
— Нет. Не пущу.
И все же Денис отстраняется. Яна успевает вздохнуть то ли с облегчением, то ли с разочарованием. А потом… В лунном свете ярко сверкает серебристое лезвие ножа. Испуганно вскрикивая, девушка тотчас безотчетно замирает. Жмурится и беспомощно пищит, слыша треск распарываемой сорочки.
Поток холодного воздуха сплит-системы мягко скользит по ее беззащитному оголенному телу. Дразнит восприимчивые к таким колебаниям температур соски. Стягивает чувствительную кожу колкими мурашками.
От шока Яна не способна хоть как-то среагировать. Ни пошевелиться, ни слова сказать. Не то чтобы протестовать. Не ожидала чего-то подобного от Рагнарина.
— Надеюсь, распиливая мои рубашки, ты получала такое же наслаждение, — усмехается он, бесцеремонно прохаживаясь по ее обнаженному телу взглядом. — Что с трусами?
Его голос, как самый мощный стимулятор, мгновенно вырывает ее из оцепенения.
— Забыла надеть, — едко ударяет словами в ответ. — Ты обалдел? — шипит уже с возмущением и толкает его в грудь.
Это никак не облегчает ее положение. Рагнарина не сдвинуть ни на сантиметр.
— Обалдел. Хотелось их… так же в клочья. С огоньком.
Смесь гнева, смущения и безудержного сексуального волнения раскаляют ее кожу докрасна. Этот внешний и внутренний жар удушает. Буквально взрывает.
Денис раскладывает ее руки по сторонам. Приковывает пальцами к прохладной столешнице, будто наручниками. Склоняясь, жадно впивается губами в шею. Жестко всасывая тонкую кожу, оставляя после себя болезненные и влажные следы. Толкается напряженным пахом в раскрытые бедра Яны.
Ее тело парализует сладкой волной удовольствия, и следом же накрывает трепетной дрожью. Шквал эмоций выталкивает из глаз слезы изумления. Так тосковала по нему, так скучала по его прикосновениям… Грудь рассекают жгучие и тягучие судороги. Сминает и распирает ощущениями. Все ее тело кричит, умоляя, чтобы он продолжал. Но от такого мощного наплыва чувств становится страшно. Выдержит ли… Кажется, сердце остановится раньше, чем сделает следующий вдох.
— Пожалуйста, отпусти… — звучит Янка уже очень слабо. Буквально вышептывает, окрашивая совсем не теми интонациями, которые положены этому слову: — Пусти, Денис…
— Давай так, котенок, — его собственный голос будто ему не принадлежит. Низкий и хриплый, въедливый, порочный и… опасный — для них обоих. — Сейчас я проверю. Если ты не потекла, отпущу.
Яна с судорожным вздохом затихает. Жмурясь, пораженно стонет. Выдает себя с головой. Конечно же, нет нужды проверять, Денис уже знает, что она мокрая. Сама Янка принимает проигрыш красноречиво и, как всегда, немного агрессивно. Когда он к ней в очередной раз наклоняется, цепляется подрагивающими губами за его щетину и, поддаваясь порыву, кусает за подбородок.
— Аккуратнее, котенок. Доиграешься, — рыком выдыхает Северный.
Она ведь теперь только этого и добивается. Умирать — так с музыкой!
— Что же ты сделаешь? Давай! На максимум, Денисочка. Больнее уже не будет. Просто… Прекрати уже это. Не могу я отдельно от тебя, — выпаливает почти со слезами. — Не могу! Не отрывай.
Фитиль. Горючая смесь. Спичка. Приток воздуха.
Нутро заливает огненной лавой. Сознание плывет. Уходит в закат.
— На максимум хочешь? Знаешь, о чем просишь? Выдержишь?
У Яны не находится сил, чтобы еще как-то поощрить или, что возможно более разумно, испугаться. Она просто знает: если Денис к ней прямо сейчас не прикоснется, попросту умрет.
Шумно и громко вдохнув, жадно вбирает в себя его запах.
— Выдержу.
— Янка… — выдыхает он. — Я никого не тр*хал. После тебя.
Зачем он так это говорит? Эта информация в копилку ее потерянной любви очень-очень важная. Но, черт возьми, режет и царапают формулировка и призрачное предположение того, что могло быть иначе. Именно поэтому, корчась от боли, она заявляет ему с тем же расчетом:
— Я тоже никого не тр*хала.
Рагнарину, конечно, тоже не нравится. Сжимая челюсти, прикрывает глаза.
— Твою мать… Не говори так. — Резко дергает ее дальше по столу, пока Яна не оказывается на нем полностью. — Мне жаль, что здесь…
Яна слышит, как обрывается его дыхание. Понимает, что Северный тоже не способен уже себя контролировать, и это приносит ей какое-то странное безотчетное удовольствие. Собирается заверить его, что ей все равно, где и как, что ее абсолютно все устраивает… Но сбивается с мысли, когда Денис взбирается следом и останавливается между ее разведенными ногами.
В голове проносятся слова Натальи Ильиничны о том, как долго она прорабатывала дизайн этого стола, чтобы он был не только большим и добротным, но и красивым. Не дай Бог, чтобы она когда-то узнала, как ее идеальный сын и непутевая невестка его осквернили.
— О, Господи… — только и успевает выдохнуть Яна.
Вжикает молния, слабо шуршит ткань, частит мужское дыхание… Более волнующие звуки трудно вообразить.
— Денисочка?
Слова теряются. Тело пронизывает острым предвкушением.
— Что?
— Денис…
— Знаешь… Наверное, лучше молчи…
Нет. Ей жизненно необходимо знать.
— Почему ты со мной? Почему? Почему?
«Почему? Почему? Почему?»
Рагнарин хмурится, явно не готовый отвечать на этот вопрос прямо сейчас.
— Расслабься, котенок, — улыбается с какой-то ленивой и хищной самоуверенностью.
Ложится сверху. Заводит руки Яны себе за шею. Накрывает ртом приоткрытые губы. Застывает. Слишком давно ее целовал. Словно разучился. Забыл ее вкус. Пробует. Заново знакомится. Он ведь, оказывается, сносит голову.
Проходится по ее мягким губам языком, и мир, срываясь с орбиты и вырабатывая немыслимую скорость, вращается совсем по другой кольцевой. Хаотично и до безумного головокружения быстро.
Яна сладко выдыхает ему в рот и прижимает ближе к себе.
— Пожалуйста… Денисочка… Пожалуйста…
Ласкает ее губы языком. Медленно и любовно. Быстрее просто не получается. Лижет. Посасывает. Вбирает ее прерывистые вибрирующие удовольствием выдохи. Мягко всасывает кончик языка. Влажно. Вкусно. Очень горячо.
Внутренности скручивает в жгучие и вибрирующие очаги. Желание оказаться в ней ослепляет. Лишает каких-либо других ориентиров.
— Хочу тебя, Янка… П**дец просто как…
Трогает ее между ног.
— Мокрая…
Факт ожидаемый. Но Денис получает особое наслаждение, проговаривая это и тем самым еще больше смущая девушку. Она тут же подается к его руке и со стоном об нее трется. Дарит ей это удовольствие, скользит пальцами между нежными лепестками. Размазывает по чувствительной плоти горячую влагу. Ее охренеть как много, буквально тянется за пальцами, когда он их отрывает. Трогает жаждущий внимания напряженный бугорок. Янка охает, выгибается, и громко стонет.
— М-мм-р-р-р…
Это ее специфическое «мур» забивает ему слух. Замирает, чтобы заторчать только от этого охренительного звука. Настолько напряжен, а умудряется выцеплять все детали. Запах Янки — его девочка пахнет сексом. Мельчайшее движение, каждый вдох и выдох — выжигает она своим возбуждением.
Приглушать не получается. Удовольствие проносится по телу мурашками. Проступает на коже жаркой испариной.
Часто дрожит, когда Рагнарин, обхватывая щиколотки, поднимает ее ноги и заставляет вжаться в стол пятками.
— Держись, котенок.
Прижимается к ее горячей плоти членом. Яна часто дрожит и мычит сквозь закушенные губы какие-то новые звуки.
Несомненно, впечатляет, когда у нее, наконец, получается:
— Лечи… Лечи…
Царапает его плечи, когда он проталкивается примерно наполовину, и резко замирает от мощного прилива ощущений. Серьезно раздумывает, как двинуться дальше, чтобы не слететь совсем с катушек.
— Пожалуйста… Пожалуйста… — упрашивает Янка, едва ли не с паникой.
Сцепляя зубы, Рагнарин рывком входит до упора. Она вскрикивает, рвет воздух хрипом яркого наслаждения, и его крыша улетает куда-то под потолок.
Застывая, напряженно выдыхает, давая им обоим время привыкнуть к ощущениям.
— Денис… Денис… — сумбурно частит. — Я не могу… Не могу… Не могу без тебя…
После такого себя уже не вернуть. Забирает Янка все без остатка. Его самого эмоции рвут на части. Уже знает — дальше будет ураган.
— Тихо… Тихо… Я в тебе. Все уже. Все. Расслабляйся, котенок. Сейчас будет хорошо.
— Хорошо… Мне очень хорошо, — обнимает его ногами. — Хорошо…
Он лишь жестко морщится. От боли. Душевной, не физической.
— Не сжимай меня так.
Но она продолжает сжимать. Узкая, тугая, горячая, влажная… Прошивает чумовыми ощущениями.
— Я скучала…
Обхватывая лицо Яны руками, Денис из последних сил порывается расслабить ее, и себя заодно. Сменить градус их общего напряжения. Сделать это слияние хоть отдаленно нежным. Гладит, ласкает пальцами ее лицо. Прижимается губами ко рту. И… Срывается. Напирает с жадностью. Терзает прекрасные губы. Фиксируя пальцами подбородок, грубовато лижет. Сильнее. Откровеннее. Глубже.
Подавшись назад, толкается до упора. Острое удовольствие расходится током по венам. Прошивает сумасшедшим точечным разрядом с головы до ног.
Стонут оба. Сдержанный Северный — хрипло и отрывисто. Янка — сладко и протяжно. Теряют равновесие. С каждым толчком срываются. Летят. То ли вниз, то ли вверх — непонятно. Непостижимо. По-другому просто никак.
Вжимается своим влажным напряженным телом в ее податливое и дрожащее. Упирается лбом в переносицу. Она тут же тянется к нему губами. Впивается жадно. И тут же, соединившись, оба застывают. Кажется, даже сердцебиение у обоих замирает. Несколько прерывистых шумных глотков воздуха, и сплетаются языками. Не заботясь о боли и каких-либо других ограничителях, сливаются, переходя на какой-то высший уровень близости.
Если душу не сокрушают сильные чувства, так любить просто невозможно. А с ними по-другому уже не получается.
Янку хватает ненадолго. Отрываясь от губ Рагнарина, выгибается. Пульсирует. Сжимает его почти до боли. Бессознательно расцарапывая ему спину, с громкими стонами разбивается в долгожданном удовольствии. Тогда и Северный себя окончательно отпускает. Срывается на жесткий и быстрый ритм. Хрипло и громко выдыхая на каждом толчке, вбивается в нее с одержимой страстью. Череда резких толчков, и рывком подается из нее. Заливает спермой стол, лобок и живот Яны.
Она к тому моменту уже практически ясно соображает. Смотрит на него с каким-то чудным изумлением. Что-то порывается спросить, но будто, что совсем уж умилительно, не решается.
— Почему я с тобой? — хрипло повторяет Рагнарин ее вопрос, срываясь между словами на прерывистые вдохи и выдохи. Делая паузу, всматривается в ее вспыхнувшие беспокойством глаза. У самого сердце вот-вот выпрыгнет наружу. — Даже когда тебя нет, когда внутри все болит, от тебя же болит, Янка… Даже тогда ты все равно моя. Вот почему я с тобой.