ГЛАВА 109

А тем временем до помолвки оставались считанные часы. Я успела только освежиться, сделать причёску и надеть с помощью Маруси новое платье, сшитое специально для этого случая, как пришло время выходить…

По протоколу меня из комнаты должен был забрать Алёша. Ему, как единственному совершеннолетнему мужчине в нашем роду, полагалось представлять мои интересы. Но, во-первых, сейчас брат, скорее всего, занят отправкой зелени в Питер, а во-вторых, мы заранее договорились, что свои интересы я буду представлять сама. Да, возможно, это шокирует публику, но это, как говорится, не мои проблемы. Пусть привыкают к тому, что я такая, какая есть. Я не стану притворяться другим человеком только для того, чтобы понравиться кому-то. Впрочем, я и не собиралась нравиться никому, кроме Бориса… Ну, может, ещё его отца… Но вряд ли Александр Илларионович не догадывается, что я не кисейная барышня, как мои ровесницы в этом мире и в это время.

В общем, я вышла из комнаты и решительно зашагала в сторону кабинета, где и должна была пройти первая, деловая часть помолвки. Дверь была приоткрыта, внутри кабинета было светло, а коридоры тонули в полумраке, поэтому я видела тех, кто сидел внутри, а они меня пока нет. Князь Васильчиков старший, ожидаемо, занял место во главе стола. Рядом примостился Бунге Николай Христианович. Он что-то говорил князю и выглядел куда довольнее моего будущего свёкра.

— Лариса!

Я обернулась. По коридору, сияя, как начищенный пятак, шёл мой брат с каким-то незнакомым мужчиной. С первого взгляда я определила в нём купца — и не потому, что его суконный сюртук, шёлковая жилетка и галстук, скреплённый булавкой с огромной, с лесной орех, чёрной жемчужиной, отличались от строгого, с золотым шитьём мундира князя, а потому, что его взгляд был таким, словно он выставлял ценник всему, что видел.

— Позволь тебе представить, — мой брат улыбался широко и радостно, — это купец первой гильдии, поставщик двора его императорского величества, господин Александр Григорьевич Елисеев…

Я склонила голову, признавая авторитет купца, который угадывался с первого взгляда. И совсем не ожидала, что тот, ехидно сверкнув глазами, протянет мне руку для рукопожатия:

— Очень рад познакомиться, Лариса Дмитриевна. Ваш брат так много рассказывал о вас и о вашем поместье, что я, признаться, не ожидал, что вдобавок ко всем вашим достоинствам вы ещё так молоды и прекрасны.

Не растерявшись ни на секунду, я пожала протянутую руку и улыбнулась:

— Благодарю за столь высокую оценку. Подобная похвала из ваших уст вдвойне приятна.

— Вы же не откажете мне в любопытстве и позволите Алексею Дмитриевичу провести экскурсию по вашему поместью, чтобы я самолично мог увидеть ваши достижения?

— Разумеется, — кивнула я. — После обеда я собираюсь показать свои владения его превосходительству Бунге Николаю Христиановичу. И буду рада, если вы присоединитесь к нам.

— Вы про управляющего министерством финансов? — уточнил Елисеев. Я кивнула.

В глазах купца впервые промелькнуло что-то не похожее на денежный интерес — это был азарт игрока, внезапно увидевшего на кону гораздо больше, чем весь банк. Он на секунду сжал мою ладонь чуть крепче, чем предписывал этикет, и его голос обрёл новую, более глубокую тональность:

— Признаться, Лариса Дмитриевна, я полагал, что еду осматривать образцовое хозяйство, а оказалось — попал на манёвры государственного масштаба, — он коротко, по-деловому усмехнулся, поправив цепочку часов на шёлковом жилете. — Николай Христианович — человек редкой проницательности, и если он нашёл время в своём графике для вас, значит, я чертовски верно оценил ваш потенциал ещё до нашей встречи. Счёл бы за честь составить его превосходительству компанию. К тому же… — Елисеев понизил голос, бросив красноречивый взгляд на дверь кабинета, где хмурился князь Васильчиков, — полагаю, в такой компании обсуждать будущие поставки будет куда… спорее. Вы удивительная женщина. Кажется, я начинаю понимать, почему ваш брат говорит о вас с таким восхищением.

Я не стала смущаться из ложной скромности и кивнула с лёгкой улыбкой. Как ни крути, а комплимент от купца такого уровня был куда приятнее дежурных слов, которыми меня вчера осыпали приглашённые на помолвку гости дворяне.

— Александр Григорьевич согласился стать нашим свидетелем при подписании брачных договоров, — пояснил Алёша.

— Это очень любезно с вашей стороны, — кивнула я купцу. А он неожиданно рассмеялся, привлекая внимание князя Васильчикова и Бунге.

— Я даже не буду говорить, какую любезность оказал мне ваш брат своим предложением, — заявил он. — Признаться, я до последнего не верил, что Алексей Дмитриевич на самом деле дворянского происхождения — слишком уж у него купеческий взгляд на жизнь.

Елисеев поправил манжеты, и в его смехе послышалось одобрение опытного хищника, встретившего молодого, но перспективного сородича.

— Видите ли, Лариса Дмитриевна, сколько бы не было у меня денег, такие, как ваш будущий свекор все равно будут считать меня недостойным даже стоять рядом. Для них титул, доставшийся от предков, важнее собственных достижений. Они живут в лучах славных дел прошлого, не замечая, что блеск давно потускнел... Впрочем, я кажется, увлекся...

Он сделал приглашающий жест рукой в сторону двери, за которой уже воцарилась тяжёлая, предгрозовая тишина.

— Пойдёмте удивлять Его Сиятельство? Кажется, князь Васильчиков не привык, чтобы к его столу подавали цифры вместо комплиментов.

Когда мы переступили порог, тишина в кабинете стала почти осязаемой. Старый князь Васильчиков сидел в своём кресле, прямой и застёгнутый на все пуговицы мундира, словно в броне. Но эта броня больше не защищала. Он смотрел на нас, и в его глазах я увидела не просто гнев, а растерянность.

Справа от него сидел Бунге — человек, который должен был быть его союзником по сословию, но который сейчас увлечённо кивал купцу. Слева — его собственный сын Борис, который смотрел на меня с гордостью и любовью.

Князь был единственным, кто здесь верил в незыблемость титулов. Для всех остальных в этой комнате — для Елисеева, для Бунге, для Алёши и для меня — мир уже изменился. Мы говорили на языке цифр, прибыли и эффективности. А он… он всё ещё пытался расслышать в этом шуме звон кавалерийских шпор.