ГЛАВА 29

Ворота слегка приоткрылись и в щель высунулась борода... Самая настоящая борода, которая как будто бы существовала сама по себе, а не росла на человеческом лице. Потому что лица совсем не было видно.

- Кто такие? - спросила борода.

- Хозяйка приехали, - первым отозвался возница, который стучал кулаком по воротам.

А второй была я:

- Я, Бехтерева Лариса Дмитриевна, - заявила, стараясь звучать весомее, чем позволял тонкий голос юной девушки. - И я теперь буду здесь жить...

- Лариса Дмитриевна?! - голос бороды дрогнул. - А документы у вас имеются?

Слово «документы» он произнес на манер почтальона Печкина, сделав ударение на звуке «у». И это так сильно окунуло меня на прошлую жизнь, да еще сказалось мое радостное и веселое настроение, и я рассмеялась и выпалила, отвечая, как в мультфильме.

- Усы, лапы и хвост — вот мои документы!

- Чегось?! - растерялась борода.

Возница ничего не сказал, но глаза озадачено скосил.

- Вот письмо от Дмитрия Анатольевича, - влезла Груня и протянула конверт бороде. - Он велел прочесть его вам позже, наедине...

Борода вытянул руку, схватил письмо и на мгновение исчез за воротами, прикрыв их за собой. А я нахмурилась... Как-то странно, что человек не умеющий читать, а об этом совершенно четко сообщила Груня, требует документы. Здесь и сейчас в паспортах даже фотографии нет. Просто текст и все. Как Кузьма, а я уже поняла, что это именно он, сумел бы определить кто я на самом деле?

Но как-то смог. Даже по конверту. Потому что он так и остался нераспечатанным до тех пор, пока мы не заселились в комнаты.

Внутри, за воротами, снова загремели засовы. Но в этот раз створки распахнулись на всю ширь. Борода оказался худым крестьянином в коричнево-сером суконном зипуне, который болтался на нем, как на палке, суконных же штанах и... лаптях! Я даже глаза протерла, чтобы убедиться, что они меня не обманывают. Но нет, на ногах у Кузьмы были лапти. Самые настоящие лапти, привязанные к ногам длинными ремешками, которые назывались, если я правильно помнила, онучами.

- Заезжай, - махнул он рукой вознице и, когда возок, едущий впереди тронулся с места, повернулся ко мне. - А вы, барышня, надолго к нам?

- Надолго, - кивнула. И улыбнулась, - можно даже сказать навсегда. Отец отписал это поместье мне. И теперь я здесь хозяйка.

Он на миг замер, переваривая услышанное. А я любовалась домом. Небольшой, но довольно приличный. Похожий на двухэтажный деревенский дом. Первый этаж выложен из камня, а второй рубленный. И высокая треугольная крыша с коньком.

Правда, когда отец говорил о поместье, я представляла себе немного другое... Что-то гораздо большее по размеру. Что-то похожее на типичные помещичьи усадьбы, которые я видела на картинках и в музеях.

Но нет, так нет. Повернулась к Кузьме.

- Покажи мне мои комнаты. Где-нибудь рядом посели Груню, она моя компаньонка, - соврала... Это получилось скорее неосознанно. Мне просто не хотелось говорить, что она сиделка, которую отец приставил присматривать за «умалишенной» дочерью. Впрочем, я не удивилась бы, если бы Груня меня поправила. Но она, как ни странно, промолчала. - А в карете еще кухарка и ее сын. Им всем тоже нужны комнаты.

- Сделаю, барышня, - прогудел Кузьма и поинтересовался. - А вас, барышня, стало быть, в хозяйские апартаменты заселять надобно?

- Надобно, - кивнула, еле сдержав смех. Слово «апартаменты» давалось Кузьме с трудом и он произнес его по слогам и с каким-то забавным акцентом.

- Так, госпожа, там не топлено, - покачал головой он. - Ваш батюшка велел то крыло не топить вовсе. Уж лет десять как минимум... Там-то и мебели почти нет. Батюшка ваш все вывез, сказал, что тут он без надобности, а в Москве вам дом обставлять надобно. А сам же он завсегда а гостевом крыле останавливался... Али вовсе у меня...

- Крыло? - переспросила я, вытаращившись на дом. И махнула рукой, - да где же это крыло-то?

Кузьма повернулся и проследив за моим взглядом, захлопал глазами.

- Дак... Барышня... Это ж мой дом-то... Туточки я живу. А ваша усадьба чуть дальше, за лесом... Тама чичас нет никого.

- Дальше?! - теперь растерялась я. Ну, потому что никакой дороги впереди не было. Вообще. Она заканчивалась здесь, перед домом старосты, а дальше начинались заросли довольно высокого в человеческий рост густого кустарника. - А где дорога-то?

- Дак, заросла, - вздохнул Кузьма. И пояснил, - как царь-батюшка крепость отменил, так все потихоньку разъезжаться стали. Земля-то скудная туточки. И ячменя вдоволь не родит. Так я один и остался. Пока помоложе был, так и за дорогой следил, и за усадьбой. А нынче силы уже не те. Грудная жаба измучила. Чуть топор в руки возьмешь, уж так жмет, что света белого не вижу. Вот батюшка ваш и сказал, что брось, Кузьма, дорогу. Пущай зарастает. А то, говорит, ежели ты помрешь, так и вовсе последняя память о прошлом сгинет... Вот и...

Он виновато развел руками.

А я таращилась на лес, который раньше был дорогой и за которым прятался мой новый дом, и никак не могла сообразить, что же мне теперь делать? И почему отец скрыл от меня, в какой плачевной ситуации все находится... Ведь, по его словам, все было гораздо лучше, чем на самом деле...

- Барышня, - окликнул меня возница... Два возка и кареты заняли почти весь двор-опушку. И теперь перед домом Кузьмы оказалось довольно тесно. - так чего делать-то теперича? Здесь сундуки сгружать, али ехать куда?

Я медленно обернулась... За распахнутыми воротами была дорога... Чистая, не заросшая... И даже не особенно грязная.... Садись и езжай обратно.

А впереди непроходимые заросли. И чтобы просто попасть в мой новый дом, придется приложить немало усилий. Причем сейчас, в этот момент, я даже на знаю за что браться. Людей у меня нет... Если не считать Груни, Маруси и старого Кузьмы, у которого «грудная жаба» и который тоже не в состоянии махать топором. Самая физически сильная человеческая единица в моей команде на данный момент — это я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌Но даже если представить, что я сама возьму в руки топор и пойду вырубать кустарник, у меня это займет несколько месяцев изматывающего труда.

Если бы отец сразу сказал мне правду!

Я вздохнула...

Я все равно не выбрала бы лечебницу и электрический стул.

- Кузьма, - повернулась к старику, - ты можешь приютить всех нас в своем доме? На время?