ГЛАВА 30

Комнаты у Кузьмы нашлись для всех, но пришлось потесниться. Мы с Груней поселились в той, где обычно останавливался отец, а Маруся с Петрушкой - на чердаке. Там было довольно тепло, особенно рядом с трубой. Сундуки пришлось занести в амбар, который располагался на первом этаже. Когда возницы разгружали сани, я вдруг поняла, отец скорее всего скрывал от матери в каком плачевном состоянии находится поместье. Иначе она не настаивала бы на том, чтобы я взяла с собой столько бальных платьев. Зачем они мне в крестьянском доме? Коров пугать?

Вернее одну... Одну корову... Хозяйство у Кузьмы оказалось довольно скудным. Одна корова, одна лошадь, десяток кур несушек и пара овечка с бараном, которых он держал ради шерсти. Его жена Акулина, такая же старая, как он сам, раньше славилась своим умением прясть и вязать, хотя зрение давно стало ее подводить. По дому она до сих пор передвигалась уверенно, спокойно вела хозяйство и содержала избу в идеальной чистоте. Но стоило выйти во дворе, как она резко теряла ориентацию и становилась беспомощной, словно ребенок.

У нас с собой было немного продуктов, которые собрала мне еще матушка. Но их хватило бы буквально на пару дней. Вчера надо было не по городу гулять, а на ярмарку бежать и закупать провизию. И в наше время не в каждой деревне супермаркет имеется, а уж сейчас и подавно. И автолавка не приедет. И амбар у Кузьмы был практически пуст... И это осенью! После сбора урожая! Я сама убедилась в этом, когда заносили мои сундуки.

В общем, как ни крути, а придется мне возвращаться в город. Во-первых, закупить провизию. А, во-вторых, нанять людей, который прорубят дорогу к усадьбе. В-третьих, купить мебель.... Впрочем, сначала надо было увидеть состояние усадьбы своими глазами, чтобы снова не попасть впросак, полагаясь на чужое мнение.

- Кузьма! - окликнула я старика, уставшего от суеты и присевшего на низенькую скамеечку у стены дома. - А в поместье как-нибудь пройти можно?

- А как же, барышня, - тут же отозвался он. - У меня туточки тропинка протоптана. Кажный день хожу печи-то чутка протопить. Ежели совсем забросить, так ведь усадьба мигом отсыреет и разваливаться начнет... Вона, у соседа вашего от хозяйского дома уж одни развалины остались.

- Так ты ж говорил, отец велел бросить, - удивилась я.

- Ну, дак то дорогу ж, - кинул Кузьма. - А за усадьбой я присматриваю. Она покамесь крепко стоит. Только кое-где крыша прохудилась в прошлом годе. Но этим летом сынок мой с городу приезжал, починил все...

- Погоди. - остановила я его, - ты же сам говорил, что уже лет десять не топишь?

- Дак, хозяйское крыло шибко не топлю, - снова кивнул старик. - Ежели только в морозы. Тамочки батюшка ваш всю меблю вывез, ниче не осталося. А вторую половину топлю... Тамочки комнаты маленькие и вся мебля на месте. Бабка ваша тамочки гостев селила, когда они на бал приезжали... Уж какие балы, барышня, ваша бабка закатывала... Почитай с самого Саратова приехать не гнушались.

Я рассмеялась. Может отец и не врал. Просто не предупредил меня о некоторых нюансах.

- Отведи меня в усадьбу. Сама все посмотреть хочу. - И повернулась к возницам, почти закончившим разгружать мое имущество. - Вы не уезжайте пока. Меня дождитесь. Я с вами обратно в город поеду.

- Хорошо, барышня, - прогудел возница, который был ближе всех. А остальные просто замахали голова, подтверждая, что услышали мои слова.

К усадьбе вела узкая, но хорошо вытоптанная тропа, которая уверенно вилась среди зарослей и остатков бурьяна. Кузьма не врал, когда говорил, что ходит здесь каждый день. Шли мы не спеша. Я бы, конечно, могла и сама по-быстрому добежать до места по такой тропе, но решила использовать это время с умом и поговорить с Кузьмой о хозяйстве. Мало ли... Вдруг я что-то не та поняла из рассказа отца. Или сама себе напридумывала, когда размечталась о разведении коз.

- Кузьма, - начала я издалека, - батюшка говорил, что скудные здесь урожаи?

- Скудные, барышня, - тут же отозвался Кузьма. И добавил, упреждая мой вопрос. - И землицы маловато для пахоты-то... А на большей части и не растет ничего... Ваш прадед, когда новый хозяйский дом построил, хотел было сад аглицкий разбить. Аж с самой Аглии садовника-то выписал. А он приехал, посмотрел на земли-то и говорит, мол, туточки, ваше благородие, аглицкий сад не получится... Захиреет, даже ежели к каждому кустику, значица, по крепостному приставить.

- Но лес растет, - махнула я рукой, обозревая окрестности.

Кузьма фыркнул:

- Да, ежели это лес, барышня? Это ж сорные деревья-то... От них толку, что от козла молока. Даже дров хороших не получишь...

- Кстати, про козла! - зацепилась я за главное слово и свалила все на отца. - батюшка говорил, коров тут держать не выгодно. Лучше коз... А ты как думаешь?

Кузма пожал плечами:

- Ну, раз батюшка ваш говорит, стало быть, правильно. - Он замолчал. И я уже собиралась задать следующий вопрос, как он внезапно добавил, - давно, когда я еще мальцом был, прабабка ваша... та, что гостев аж из самого Санкт-Петербургу привечала... решила, что надобно ей с козьим молоком ванны принимать. Для молодости... Пять десятков коз завела и кажный день в молоке купалась. Бадейка у ней специальная для тово была.

- И что было потом? - с искренним любопытством спросила я.

- Ну, дак, - Кузьма вздохнул, - козлы-то скотина дюже вредная. Сбежали они как-тося из сарайки-то своей. И прадеда вашего аглицкий сад сожрали под чистую... И все... тот в ярости-то велел всех порешить.

- Погоди, - опять остановила я его, - ты ж говорил, отказался садовник сад растить на этой земле...

- Дак, нет... Чего ему отказываться-то? Ему ваш прадед такую деньгу отвалил, что он и согласился.

- Но ты ж говорил, захиреет все, даже если по крепостному приставить!

- Ну, дак... прадед ваш по два крепостного приставил... Велел ямы копать и землю возить аж с самой Тартарии... Там-то берега низкие, луга пойменные. Земля хоть сам ешь... Уж такие урожаи тартары собирают... Нам такие и не снились.

Кузьма вздохнул.

- Не расстраивайся, Кузьма, - улыбнулась я ему. - Мы и на нашем берегу столько заработаем, что все тартары нам завидовать будут.

Он ничего не ответил. Только закивал, пряча в косматой бороде невеселую усмешку. Не верил он мне. Совсем не верил.