ГЛАВА 31

Матушка не соврала. Площадь перед домом была вложена деревянными плашками в форме шестиугольника, тщательно подогнанными друг другу, и это защитило ее от зарастания вездесущим кустарником. Хотя от бурьяна не спасло. Чтобы привести все в порядок нужно будет хорошенько выполоть всю траву и почистить плашки от принесенной ветром земли. Тогда, и правда, можно будет ходить здесь в тонких бальных туфельках и не бояться испачкаться.

Теперь, глядя на особняк, раскинувшийся на высоком берегу узкой речки, я безоговорочно поверила во все, что говорил Кузьма. И в то, что мой прадед разбил здесь английский сад, и что прабабка гостей «аж с самого Санкт-Петербурга привечала». Потому что был это не просто дом, а целый дворец. Огромный. Роскошный. И совершенно заброшенный.

Я замерла, невольно подсчитывая, во что мне обойдется самый маломальский ремонт. И чувствовала, как холодеет под ложечкой... Прав был батюшка, продать эту усадьбу так, как есть, гораздо выгоднее, чем вложить прорву денег в его ремонт и не получить никакого видимого результата. Потому что для того, чтобы привести его в божеский вид хотя бы снаружи требуется неприлично много денег.

- Красивая усадьба-то, - вздохнул остановившийся рядом со мной Кузьма. - Ваш прадед вложил в него все, что у него было... А как помер, так и оказалось, что окромя поместья этого, сыну своему он только долги и оставил. Дед ваш еще пытался на широкую ногу жить, да только хужее стало. А вот батюшка ваш, барышня, другой закваски... С самой юности робил, будто и не дворянин, а крестьянин какой. На матушке вашей женился.. Про бабку-то вашу с той стороны уж такие нехорошие слухи ходили, а он не побоялся. И пару лет назад радостный приехал... Сказал, что все дедовские долги отдал... Остались еще отцовские... Э-эх...

Кузьма тяжело вздохнул...

Я ничего не говорила. А что сказать-то тут? Что прадед редкостный идиот? Так это очевидно. Представляю сколько денег он вбухал, чтобы отстроить такой дворец в глуши Саратовской губернии... Впрочем, таких идиотов в те времена было много. Архитектура усадьбы выглядела типичной для девятнадцатого века: главный корпус и два боковых, колонны, портик, аркады, треугольный фронтон...

А Кузьма, немного помолчав, продолжил:

- Ахиртетора прадед ваш тогдась с самого Санкт-Петербургу выписывал. Дюже ваш прадед усадьбой гордился-то... И уж столько денег отвалил, чтоб этот арихтетор самолично сюда приехал...

- Идем, - шагнула я к входу, чувствуя, как трепещет в груди сердце. Подумать только! Эта огромная усадьба теперь принадлежит мне! Мне! У меня ладони вспотели от желания потрогать обшарпанные стены, чтобы убедиться, что они есть на самом деле. А вдруг привиделось?

Нет, не привиделось. Прохладный камень пах настоящей историей. Точно так, как пахли старые фотоальбомы, которые моя бабка в прошлой всю жизнь таскала с собой, иногда с риском для жизни.

Внутрь усадьбы я вошла с трепетом... Здесь все было точно так же, как в каком-нибудь дворце, с учетом, конечно, всеобщей разрухи: широкая лестница, колонны, мрамор, лепнина, позолота... Даже не верится, что теперь я буду жить здесь. На миг прикрыла глаза, представляя, как все изменится, когда мы просто отмоем все от пыли.

- Там, - махнул рукой Кузьма в сторону второго этажа, - библятека, кабинет, курительная, две гостиные и вход в хозяйские апартаменты.

Я кивнула. Внутри было холодно, но довольно сухо. Чувствовалась рука настоящего мастера своего дела. Уверена, вентиляция в моем доме работает идеально. Значит есть надежда, что мебель в гостевом крыле сохранилась отлично. Тем более, если Кузьма действительно регулярно подтапливал печи.

- Под ними, тама, - Кузьма указал вправо, - бальная зала. А комнаты для гостей туточки...

Махнул он левой рукой.

- Я вчерась тута был, еще тепло должно быть...

Я медленно поднялась по лестнице. Шаги гулко отдавались в пустом вестибюле. Не имело смысла врать самой себе, мне здесь все нравилось. Я, в отличие от прабабки, никогда не жила в столь просторных помещениях, моя двухкомнатная квартира казалась мне большой еще полчаса назад. Но, видимо, где-то в глубине души осталось что-то от моих предков. Я подняла взгляд к потолку, чтобы восхититься удивительной фреской, в обрамлении массивных лепных украшений.

На первый взгляд они казались чересчур, но при этом не подавляли своей тяжелой массивностью. Удивительно... Не знаю, кто создал эту красоту, но это совершенно точно был мастер своего дела. Я положила ладонь на пыльные мраморные перила. И сделала наш наверх, чувствуя, как от восторга замирает сердце.

Я обошла все... В хозяйском крыле располагались покои супругов, в которых помимо спальни были еще несколько комнат, четыре детские комнаты и большая гостиная, для совместного времяпрепровождения. В комнатах не было мебели, но в остальном, несмотря на заброшенность и запущенность, все сохранилось в более-менее приличном виде. Нет, ремонт, конечно, был нужен, но только косметический.

Как и в библиотеке. К счастью, все книги отец перевез в наш московский дом... Иначе они пропали бы: на потолке виднелись разводы, а штукатурка кое-где отвалилась, обнажив кирпичную стену. Скорее всего прохудившаяся крыша, о которой говорил Кузьма, находилась именно здесь, над библиотекой.

В остальных комнатах на втором этаже все было в порядке. Сухо и очень холодно. Только когда мы с Кузьмой вошли в гостевое крыло, стало гораздо теплее. Как ни странно, гостевые комнаты оказались довольно аскетичными. Никакой лепнины и позолоты. Впрочем, они и обставлены были обставлены довольно скудно... Хотя, скорее всего потому, что кроме узкой кровати, небольшого шкафа, туалетного столика и прикроватного коврика впихнуть туда еще что-то не представлялось возможным.

Закончив осмотр, я осталась довольно. Если не считать проблем с библиотекой, состояние всех остальных комнат внушало оптимизм. Усадьба была построена на веки и стояла крепко. Ни трещин, ни покосившихся стен, ни треснувших деревянных рам... Ничего.

Кузьма ведь говорил, что усадьбы соседей за семнадцать лет, которые прошли после отмены крепостного права, начали разрушаться, без ежедневного ухода. А наша усадьба простоит еще несколько десятков лет прежде, чем начнутся первые изменения.

Возможно, мой прадед был не так уж не прав, когда вложил все деньги в квадратные метры?

- Кузьма, - улыбнулась я спутнику, таскавшемуся позади меня и называвшему комнаты, в которые я заглядывала, - ты молодец. Ты очень хорошо присматривал за хозяйским домом. А теперь пошли обратно. А то уже стемнеет скоро, а мне еще в город надо.

Груня ждала меня на крыльце. Стоило нам с Кузьмой появиться из зарослей, не спеша спустилась со ступенек и направилась к нам навстречу.