ГЛАВА 33
На помощь мне очень вовремя пришел Кузьма. После нашей прогулки он куда-то исчез, и появился аккурат в тот самый момент, когда наш разговор с возницей зашел в тупик. Я не понимала, что он хочет от меня. А он, кажется, не понимал, почему я не понимаю.
- Барышня, - крикнул Кузьма с крыльца своего дома, - отобедать не желаете? Старуха моя ухи сготовила! Я сегодня с утреца нарыбалил-то стерлядки!
Отобедать я желала... У меня же со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. Просто так сложилось, что пока ехали аппетит пропал, а потом мы с Кузьмой по усадьбе лазили, там тоже не до еды было. А сейчас после слов старика об ухе из стерляди, желудок встрепенулся и заурчал, напоминая мне о себе.
- Иду! - закричала я Кузьме. И взглянув на возницу с показным сожалением, которого на самом деле не чувствовала совершенно, улыбнулась. - Давайте продолжим наш разговор после обеда.
И, вскочив со скамьи, быстро ускакала подальше от назойливого Марусиного кавалера. Вообще, не понимала, что ему от меня надо. На работу я его взяла, «угол» и кормежку пообещала, зарплата его устроила. Что еще он от меня хочет?
- Кузьма, - подошла к крыльцу, - остальных тоже накормить надо. Есть чем?
- Есть, барышня, - кивнул Кузьма. - Ухи на всех хватит. Моя старуха-то с вашей Марусей нарочно ведерный котел сварили.
- Хорошо... Спасибо, - улыбнулась старику. - Я тебе заплачу...
- Да, Бог с вами! - всплеснул руками Кузьма. - Какие ж деньги-то?! Вы ж хозяйка наша!
Вот опять... Опять я чувствовала то же самое, что ощущала при разговоре с возницей. Как будто бы я что-то понимаю не так, как они. Но Кузьма, не возница. Он свой... И я спросила прямо.
- Что ты имеешь в виду, говоря, что я твоя хозяйка?
- Ну, дак... - растерялся Кузьма. - Ну, дак... Вы ж, барышня, дочь Дмитрия Анатольевича, барина нашего... Стало быть барышня... Хозяйка... Стало быть...
Он смотрел на меня с таким искренним недоумением, что мне стало стыдно... Замучила старого человека. Но я должна была выяснить, что пряталось за этими словами. Я чувствовала, это важно...
- Вот я и спрашиваю, - кивнула. - что ты имеешь в виду, говоря, что я твоя хозяйка?
- Ну, дак... - Кузьма взглянул на меня с мольбой. - Можа отобедать сначала, барышня? Стынет уха-то.
- Ответь на мой вопрос, - я стояла на своем, - и сразу пойдем обедать.
Кузьма тяжело вздохнул, растерянно оглянулся, как будто бы хотел найти подсказку. А потом заикаясь и мямля начал объяснять... Мол, крепость отменили, а все одно, простой крестьянин без хозяина не может. Кто же скажет ему что делать? Кто решения трудные принимать будет, которые могу жизнь навсегда изменить.
Например, как узнать отцу невесты, хорош ли жених или нет? Будет ли кровиночка родная с таким мужем счастлива? Или всю жизнь горе мыкать придется? Потому и нужен барин, который на себя ответственность возьмет...
Или как узнать, есть у сынишки талант к ремеслу какому? Отец-то сам всю жизнь у сохи простоял, откуда знать ему, что у дитя способности какие есть? Вона, когда усадьбу строили, мастера мальчонку приметили. Странный мальчонка был, все на земле палочкой что-то чертил. Думали дурачок, а оказалось талант. Мой прадед подарил мальчонку «арихтетору», и тот стал его любимым учеником и помощником.
- А ежели бы не барин, так и считали бы дитенка дурачком, отправили бы коров пасти, - закончил свою речь Кузьма. И вздохнул, - зря крепость отменили-то... Тогдась лучшее было, ежели сейчас... Барин о своих крепостных заботился...
Я ничего не ответила... Чувствовала, бесполезно объяснять, кто крепостное право — это практически рабство. Позорная часть истории нашей страны, которая во многом определила ее будущее. В том числе и революцию, которая перевернула все. Уничтожила слишком много и слишком многих. Мою семью, например... Из всех выжила только одна прабабка... Та самая, что училась на Бестужевских курсах.
Я привычно остановила поток так некстати нахлынувших воспоминаний и задумчиво произнесла:
- Значит поэтому возница просит у меня разрешения жениться на Марусе? Они хотят, чтобы я, как раньше взяла на себя право решать?
Это были скорее риторические вопросы. И Кузьма каким-то шестым чувством уловил это. И не ответил на них. Но ответил на тот, который остался невысказанным.
- Тяжелая ей видать доля выпала. Всю жизнь горе мыкала. Знает, каково это, когда самой приходиться и за себя, и за сына думать. Потому и хочется ей, чтоб кто-то позаботился и об ней, и об Петрушке... Хозяина али хозяйку хочется... Так, барышня, может пойдете ужо обедать-то... Стынет ведь уха...
Теперь мне все было ясно. С одной стороны. А с другой, все стало еще более запутанным. Я всегда знала, впитала с молоком матери, что рабство — это плохо. Очень плохо. И освобождение от оков было самым большим достижением Александра Второго. Его и прозвали «Освободителем» именно за реформу 1861 года. Но вот сейчас я видела перед собой тех, кто получил свободу... И они даже сейчас, через семнадцать лет считали, что эта свобода не принесла им ничего хорошего.
Я больше никогда не поднимала этот вопрос. Но выводы сделала. После обеда вызвала к себе Марусю и возницу, которого звали Антипом, и сказала, что разрешаю им жениться. И увидела, как радостно вспыхнули глаза освобожденных крестьян, которые скучали по своим оковам.