ГЛАВА 34

Обед прошел тоже не особенно гладко. Во-первых, Кузьма и его жена Акулина наотрез отказались садиться за стол со мной и Груней, несмотря на то что они были хозяевами, а мы гостями. И я даже не пыталась настаивать. Только подумала с досадой, что не так-то просто жить по-своему в мире, где все совсем не так, как ты привыкла. Тут мне либо ломать свое окружение, заставляя их действовать и поступать так, как хочу я. Либо мне приспосабливаться к тем условиям, в которых живут они. Первый способ я уже попробовала, когда усадила Марусю в карету. И убедилась, насколько была не права.

Во-вторых, во время обеда выяснилось, что Груня собирается ехать в город вместе со мной. И я уже не сдержалась. Нет, я все понимаю, принято так, что молодые девицы без сопровождения никуда. Но сиделка настолько мне осточертела своим постоянным присутствием рядом, что я не выдержала и вспылила.

Вот только Груне было плевать на ор. Она невозмутимо выслушала мои возмущенные, и ответила, что мой отец велел ей сопровождать меня во всех поездках. И она собирается честно исполнить то, за что заплатили.

Я пыталась привести ей веские доводы, объяснить, что ничего со мной не случится, доехать до Саратова и вернуться, я вполне могу и без нее. А она пока проследит, чтобы Маруся привела в порядок наши с ней комнаты в усадьбе. Тогда по приезде мне не придется ночевать у Кузьмы. Но ничто не могло пробиться, через каменную броню чертовой Груни. Она упорно стояла на своем и после обеда первой залезла в карету, видимо, опасаясь, что я пойду на хитрость и тайком укачу без нее...

Впрочем, она была права. Именно это я и собиралась сделать. Я хотела обмануть Груню. Сказать, что сначала мы с Антипом съездим посмотреть окрестности, а потом вернемся в усадьбу за ней. Но хитрая сиделка разгадала мой маневр.

Прежде чем отправиться в город, я решила обследовать заброшенную деревеньку рядом с усадьбой, и узнать, что от нее осталось. Мне все еще нужны были люди для работы в поместье, а людям нужно было где-то жить.

Кузьма сказал, что большая часть изб развалилась, но несколько сохранились в более-менее приличном виде. Крестьяне ведь не сразу уехали из деревни, процесс шел постепенно, в течении многих лет.

Сначала из села сбежали самые шебутные, от которых и сама крестьянская община рада была избавиться. Очень уж смутьяны эти мешали спокойной деревенской жизни. Почти все они сгинули без следа: кого убили в пьяной драке, кого на каторгу сослали.

За ними потянулись самые отчаявшиеся, которым все равно нечего было терять. Что тут ничего нет, что там... Эти по большей части кое-как устроились. Если не ленились, конечно, и на фабриках или в порту трудились точно так же, как в деревне, от зари до зари.

Потом те, что посообразительнее, пошустрее... Увидели, как стали жить те, кто раньше уехал поняли, что хоть жизнь в городе нелегкая и такая же бедная, а все сытнее, чем у безземельного крестьянина, который целиком и полностью зависит от милости погоды. Если лето хорошее, теплое, с дождями, то и урожай большой, и зима сытная. А вот если морозец весенний всходы побьет, лето будет сырым или засушливым, зима придет не вовремя, или еще какой катаклизм случится, то все... Зубы можно на полку класть, кору осиновую глодать вместо хлеба и могилы копать... Потому что не все зиму переживут.

Так постепенно остались в деревне одни старики. Но и они за семнадцать лет все померли. Последний совсем недавно ушел. В прошлом году.

Деревенька располагалась довольно далеко за лесом. Так, чтобы ее не видно было от усадьбы. Очень уж не хотел прадед мой портить себе пейзаж видом крестьянских изб. И когда мы добрались до деревни, я его даже поняла. Без слез смотреть на то, что называлось крестьянскими избами было просто невозможно... Я решила, что проще сжечь, все эти развалины и построить новые дома.

А вот Антип думал по-другому. Он с озабоченным видом осмотрел оставшиеся более-менее целыми покосившиеся, сырые развалюхи без окон и дверей, с земляным полом, сгнившей соломой на крышах, в которых я бы и скотину держать побоялась, и вынес вердикт, что после небольшого ремонта эти дома вполне пригодны для жизни. Он даже выбрал себе самую целую избушку и сказал, что чуть подшаманит и приведет сюда молодую жену, если я, конечно, позволю им здесь жить.

И, честно говоря, сначала я хотела не позволить. Побоялась, что этот поросячий домик рухнет от первого же порыва ветра и погребет под собой и Антипа, и Марусю, и Петрушку. Но вовремя сообразила, что тогда мне придется селить своих работников в усадьбе. А я хотела бы избежать этого... Поэтому согласилась с Антипом, сделав мысленную зарубку: как только мой «козий» бизнес начнет приносить первую прибыль, снесу все развалины к чертовой бабушке и построю своим людям нормальные дома.

До Саратова мы добрались уже ближе к ночи. За всю дорогу мы с Груней, сидевшей в карете, как каменный истукан, не перемолвились и словом. Я готова была удавить старуху, прицепившуюся ко мне как репей. Она, вероятно, тоже.

Ночевать я остановилась в той же гостинице, из которой уехала утром. Если хозяина и смутил этот факт, то он даже вида не подал. И даже ключи выдал от тех же номеров, где мы с Груней ночевали две прошлые ночи.