Глава 26 · Барыня и… конь?

Фания ожидаемо стояла у очага, пар клубился вокруг нее, в воздухе витал аппетитный аромат тушеного мяса с овощами.

Увидев меня, она достала из глубокого кармана аккуратно сложенный, исписанный мелким почерком листок.

— Вот, госпожа, — протянула она мне список. — Все, что нужно купить в городе из продуктов. Я разделила на обязательное и желательное. Обязательное — это то, без чего совсем никак. Желательное — если деньги останутся.

Я развернула листок и пробежалась глазами по строкам, написанным удивительно ровным, каллиграфическим почерком. Вот ведь, надо бы расспросить ее о прошлом.

Итак, обязательное:

Мука пшеничная — 3 мешка

Соль крупная — 1 мешок

Масло сливочное — 10 фунтов

Мясо сырое, птица и дичь — 50 фунтов

Рыба соленая — 15 фунтов

Крупы — по 2 мешка каждой

Бобы сушеные — 2 мешка

Сало свиное — 10 фунтов

Специи базовые (спросите на рынке или Сару попросите)

Желательное:

Сахар — 5 фунтов

Мед — 2 кувшина

Сухофрукты — по возможности

Орехи — по возможности

Чай — 1 фунт

Кофе — полфунта (!!!)

Сладости для юной Госпожи

Я остановилась на одном слове. Перечитала. Еще раз.

— Кофе? — переспросила я с плохо скрываемой надеждой, поднимая взгляд на кухарку. — Настоящий кофе?

Фания усмехнулась, качая головой:

— Есть, госпожа. Привозной, из-за моря, из южных земель. Дорогой, ох как дорогой. Но если хотите…

— Хочу, — перебила я решительно, сложив список и пряча его в карман ридикюля. — Очень-очень хочу. Купить обязательно. Даже если придется экономить на чем-то другом.

Без кофе я просто не выживу в этом мире, у меня без него мигрень постоянная еще на родной земле была, но видимо и тут такая же напасть — голова болит регулярно. Это было… даже не обсуждается!

Кухарка кивнула с понимающей улыбкой, что-то помечая в своей копии списка, которая лежала на столе.

— Еще, госпожа, — она подошла ближе, взяла меня за руку, понизила голос до шепота, отводя в сторону от любопытных ушей Амили, которая рядом чистила гору овощей. — Очень важное. Послушайте меня внимательно.

Я насторожилась:

— Слушаю.

— Возьмите с собой побольше денег, — зашептала Фания, глядя мне прямо в глаза. — Город большой, торговцев много. Там можно найти много полезного, если деньги есть. Но главное…

Она еще сильнее понизила голос, почти губами к моему уху:

— Часть денег — самую малость, горстку — спрячьте в своем ридикюле, на дне, под платком. Остальное, большую часть, отдайте мистеру Пирту. Пусть он несет в своей дорожной сумке.

Она отстранилась, глядя мне в глаза серьезно:

— Большого крепкого мужчину грабить побоятся. Побоятся связываться. А вот женщину с туго набитым кошельком… — она красноречиво пожала плечами. — На дороге всякое бывает, госпожа. Лучше перестраховаться.

Я кивнула. Умная, очень умная женщина. Я и сама так сделать уже собиралась, оставалось только Пирта озадачить. Но приятно, что Фания думает на несколько шагов вперед. Что она заботится.

— Спасибо, Фания, — сказала я искренне, сжав ее руку. — Спасибо за заботу. Ты очень мне помогаешь. Очень.

Кухарка смущенно отмахнулась, краснея:

— Да что вы, госпожа. Это просто… это моя работа. Забота о доме и о вас.

— Нет, — возразила я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Это больше, чем просто работа. Ты заботишься обо мне как о… как о близком человеке. И я это очень ценю.

Женщина зарумянилась еще сильнее, а после — отвернулась, яростно помешивая содержимое кастрюль-котелков, хотя оно явно не требовало такого уж внимания.

— Езжайте уже, госпожа, — проворчала она, не оборачиваясь. — А то весь день потеряете. Стемнеет, не успеете оглянуться.

Я вышла из кухни, мысленно перебирая список того, что еще раз нужно проверить перед отъездом. Документы. Деньги. Список покупок. Теплая шаль на случай, если…

— Госпожа Микэль, — раздался осторожный голос Пирта за спиной.

Я обернулась. Мастер стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, явно собираясь с духом что-то сказать.

— Да, Пирт? — я остановилась, ожидая.

Он кашлянул в кулак, потом спросил, и в голосе его прозвучала такая осторожность, будто он боялся взорвать пороховую бочку:

— Простите мою дерзость, госпожа, но… а на чем мы поедем? В город? На какой карете?

Я замерла.

Открыла рот. Закрыла.

Карета.

Господи. КАРЕТА!

Как я могла забыть о таком⁈

— Я… — начала, чувствуя, как паника поднимается откуда-то из живота и снова ухает вниз. — Сейчас… Твою же!

Не дожидаясь реакции мистера Пирта на свое неадекватное поведение, я сорвалась с места и понеслась через столовую, через холл — мимо удивленной Ланы, — во двор, к конюшням.

Точнее, к тому сараю, где должны бы стоять экипажи, а рядом во времянке — лошади.

У входа в сарай была растерянная Лиди, крутящая в руках уздечку. Увидев меня, несущуюся к ней, она побледнела, вздрогнула и присела в неуклюжем реверансе.

— Г-госпожа, — пролепетала она, бледнея еще больше. — Я… простите, я хотела сказать раньше, но…

— Лошади готовы? — перебила ее резко, останавливаясь перед ней.

— Да, госпожа, — кивнула девушка поспешно. — Две лошади. Здоровые, накормленные, напоенные. Но карета…

Она запнулась, опуская глаза.

— Что с каретой? — требовательно спросила, хотя уже чувствовала, что сейчас услышу что-то очень, очень неприятное.

— Зайдите в сарай, госпожа, — тихо произнесла Лиди, отступая в сторону. — Сами увидите.

Я вошла в полутемный сарай, где пахло сеном, лошадиным навозом и старым деревом. Глаза медленно привыкали к полумраку после яркого солнца.

И я увидела это.

В углу сарая, покрытая толстым слоем пыли и паутины, стояла карета. Вернее, то, что когда-то, очень давно, возможно в прошлом веке, являлось каретой.

Старая, безобразно старая! Поношенная до невозможности. Колеса были кривыми, одно из них треснуло. Дверца висела на одной петле. Обивка внутри — там, где она еще сохранилась — выцвела, протерлась до дыр, из которых торчала солома. Краска облупилась, местами проступала голая, гнилая древесина.

Я медленно, на грани истерики, подошла ближе. Потрогала деревянный борт пальцем.

Он был мягким. Гнилым. Палец едва не провалился внутрь.

— Боже мой, — выдохнула я. — Это же… это же развалюха! На этом невозможно ехать! Поправь меня, если я чего не соображаю, но… — я беспомощно всплеснула руками.

Лиди виноватым голосом прошептала, вся сжимаясь:

— Простите, госпожа! Я думала, вы знаете. Эта карета стоит здесь уже лет двадцать, наверное. Она не на ходу.

Медленно развернулась к ней:

— Так… Ладно… Ладно! А где карета, в которой я приехала сюда? — спросила медленно, стараясь говорить спокойно и не начать вопить и топать ногами.

В двери старого сарая вошла Мара с Аникой на руках. Услышав мой вопрос, она тихо, виноватым тоном ответила:

— Та карета была нанятая, госпожа… То есть, Микэль. С кучером. Лорд… — она запнулась на имени этого поганца и сглотнула, — лорд Лукас отпустил их в тот же день. Как только вы приехали. Заплатил кучеру и отправил обратно. Но была еще одна, более… Приличная. Но ее… ее как раз забрал господин Лукас, когда уехал к вашему батеньке.

Тишина.

Я стояла посреди сарая и просто… смотрела на эту древнюю каретную рухлядь.

Конечно. КОНЕЧНО!

Зачем нанимать карету на несколько дней, когда можно отпустить ее сразу? Зачем тратить лишние деньги на дочь и госпожу, от которой все равно хочешь избавиться?

А именно так я и могла воспринимать творящийся здесь бедлам! Если бы не деньги, то вообще подумала бы, что на смерть послали. Хотя то надо еще выяснить, откуда деньги. Может и не этих недородственничков благодарить мне.

Рациональный, прагматичный Лукас. Конечно, конечно. Оставить дурочку-барыню без возможности отсюда выбраться — очень умно! Я издала протяжный стон, запрокидывая голову и закрывая лицо ладонями.

Все. Все может накрыться медным тазом. Поездка сорвется. Ремонт отложится. Продукты не купим. Это просто кошмар! О чем я думала, чем занималась все эти дни⁈

Нет.

Нет-нет-нет!

Я не позволю этому случиться.

Опустила руки. Выпрямилась и решительно развернулась к Лиди:

— Дай мне лошадь, — приказала я твердо.

Девушка моргнула, не понимая:

— Что, госпожа?

— Лошадь, — повторила я медленно, отчеканивая каждое слово. — Оседланную. Я поеду верхом! Мара и Пирт также. По одиночке, если умеют оба, либо друг с другом.

Лиди и Мара одновременно ахнули.

— Но, госпожа! — воскликнула Мара. — Вы же… вы не можете… это опасно!

— Могу, — отрезала я, хотя внутри уже начинали шевелиться сомнения.

Ну правда, каталась же я в своей прошлой жизни верхом на лошади. Пару раз. Ну ладно, один раз. На конной базе, где мне дали самую спокойную, старую, полудохлую клячу, которая еле переставляла ноги, а еще вели под поводья.

Но это тоже считается, да? Да⁈

— Лиди, — повторила я строго. — Лошадь. Седло. Немедленно!

Девушка беспомощно посмотрела на Мару, та пожала плечами, и скотница поспешила в глубь сарая. Через пару минут она вывела лошадь.

Я уставилась на животное.

Животное уставилось на меня.

Это был огромный, мускулистый гнедой жеребец с умными темными глазами и блестящей шерстью. Он нетерпеливо переступал копытами, фыркал, тряс головой, заставляя звенеть удила.

Красивый.

И очень, очень большой.

Гораздо больше, чем та полудохлая кобылка, на которой я каталась когда-то в прошлой жизни.

Гораздо. Больше.

— Это… это наша самая спокойная лошадь, госпожа, — сказала Лиди неуверенно, держа повод. — Вороной слишком строптивый, его только мужчины могут осилить верхом. А этот… он хороший. Послушный.

Я подошла ближе. Протянула руку, чтобы погладить лошадь по морде.

Жеребец дернул головой, отстранился, глядя на меня с явным недоверием, говоря, мол: «Ты что, совсем, барыня⁈».

— Ну привет, — пробормотала я, стараясь говорить спокойно и ласково, хотя сердце колотилось как бешеное. — Привет, красавчик. Мы с тобой сейчас подружимся, да? Ты будешь послушным мальчиком, а я не буду дергать тебя за удила. Договорились?

Лошадь фыркнула мне в лицо, обдав теплым влажным дыханием с запахом овса.

Я восприняла это как согласие.

— Хорошо, — выдохнула и я, обходя жеребца и разглядывая седло. — Значит так. Я сажусь в седло, а ты идешь спокойным шагом. Все просто, да?

Лошадь промолчала, что было тревожным знаком. Ну, мне так показалось.

— Госпожа, может не стоит… — начала Мара прижимая к себе смотрящую во все глаза на неразумную мать Анику, но я уже решительно взялась за седло.

Левая нога в стремя. Оттолкнуться. Закинуть правую ногу.

Звучало просто. Да?

На практике оказалось сложнее.

Лошадь была высокой. Очень высокой. Платье мешало. Седло было скользким. Я подпрыгнула. Ухватилась за седло и попыталась закинуть ногу.

Получилось. Как-то. Ладно, ладно, с третьей попытки и тихим матерным под нос.

И вот… я сидела в седле.

Боже. Я действительно сидела в седле на огромной, мать ее, лошади!

С земли это казалось не таким страшным. Сверху… сверху было очень высоко… и очень страшно!

— Все хорошо, — пробормотала сама себе, вцепляясь в повод. — Все под контролем. Я справлюсь.

Лиди неуверенно протянула мне повод:

— Держите крепче, госпожа. И если что, просто окликните его, и он остановится.

— Окликнуть. Запомнила, — кивнула, хватая повод обеими руками.

Лошадь дернула головой, недовольно заржала.

— Спокойно, милый, — прошептала я. — Спокойно. Мы просто… просто пройдемся по двору. Медленно. Очень медленно!

Я легонько, совсем легонько толкнула каблуками бока лошади.

И жеребец взорвался.

Он рванул с места так резко, что я едва не вылетела из седла. Повод выскользнул из рук. Я отчаянно схватилась за гриву, лишь бы не упасть.

— СТОЙ! — заорала я. — СТОЙ, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ!

Лошадь неслась вперед галопом, мчась через двор, огибая телегу, выскакивая на открытое пространство.

— ТПРУ! — кричала я благим матом, судорожно дергая за гриву. — ТПРУ, ГОВОРЮ ТЕБЕ! ТЫ ЖЕ ХОРОШИЙ! ПОСЛУШНЫЙ, МАТЬ ТВОЮ!

Жеребец не останавливался. Вообще. Может, в этом мире лошадей останавливают как-то по-другому? Может, их тут «кыс-кыс» окликают⁈

— КЫС-КЫС! — заорала я в отчаянии совсем безумное, что только в голову не придет в панике. — КЫС-КЫС! СТОЙ, СВОЛОЧЬ!

Лошадь резко свернула. Прямо в сторону лагеря.

К палаткам, кострам, к толпе воинов.

— НЕТ! — взвизгнула я, дергая за гриву изо всех сил. — НЕ ТУДА! НЕ ТУДА, ИДИОТ!

Но жеребец мчался прямо в центр лагеря. И слушать дурную барыню не хотел.

Воины отскакивали в стороны, ругались, кричали что-то вслед. Да знаю-знаю, сама себя такими же словами называю!

— СТОЙ, СССССУКА! — заорала я не своим голосом на родном наречии, дергая за гриву с такой силой, что после удивлялась, как не выдрала клок ему. — СТОЙ ТВАРЬ НЕРАЗУМНАЯ!

Лошадь встала на дыбы. Резко и абсолютно внезапно.

Я почувствовала, как седло уходит из-под меня. Как я теряю равновесие. Как начинаю падать назад, в пустоту.

Где-то далеко, как в тумане, услышала отчаянный, пронзительный визг Аники:

— МАМОЧКААААА!

А я тут… падала.

Земля приближалась с ужасающей скоростью. Попрощалась и с жизнью, которая мне уже, в общем-то, нравится здесь начала, попрощалась и с дочкой, и деньгами, и с планами. Да со всем!

И вдруг…

Сильные руки подхватили меня.

Крепко. Уверенно. И невозможно бережно.

Поймали на лету, не дав удариться о землю и расшибить дурную бошку.

Я зажмурилась, вцепившись в чью-то рубашку, в твердые плечи, тяжело дыша, не в силах поверить, что жива.

Жива!

Сердце колотилось так бешено, что готово было вот-вот исдохнуть на месте.

Медленно открыла глаза. И встретилась взглядом с золотыми, яркими, горящими глазами Кайласа.

Он держал меня на руках, крепко прижимал к широкой груди. Одна рука под моими коленями, другая — на спине, поддерживая.

Я чувствовала жар его тела даже сквозь одежду. Ощущала, как часто бьется его сердце под ладонью.

Мы смотрели друг на друга молча. Его лицо было совсем близко. Слишком близко. Я видела каждую черточку — резкие скулы, прямой нос, жесткую линию губ. Белоснежные пряди волос, почему-то распущенные.

В его глазах плескалось что-то темное и опасное. Притягательно опасное.

— Ты… — начал он хриплым голосом. — Ты что творишь, женщина? Хочешь свернуть себе шею?

— Я… — выдохнула, все еще не в силах отдышаться, не в силах думать. — Я просто… хотела доехать до города.

— На лошади, — произнес он с какой-то странной интонацией. — Ты, которая явно никогда в жизни не держала повод в руках.

— Я каталась! — возмутилась слабо. А ручки-то! Ручки то не отлипают от плеч этого дракончика. — В прошлом… то есть раньше. Каталась!

— Да, вижу, — в его голосе прозвучала насмешка, но глаза оставались серьезными. — Отлично ты каталась, результаты видны.

Он все еще держал меня на руках. Так крепко и надежно.

И почему-то совершенно не собирался опускать. Да и я не то, чтобы против была. Щеки вспыхнули жаром. Так, пора завершать сию волнительную встречу.

— Можешь… можешь опустить меня, — пробормотала я, опуская взгляд.

— Могу, — согласился Генерал. Но не пошевелился. — Вопрос в том, стоит ли. Вдруг ты снова вскочишь на лошадь и попытаешься убиться?

— Не вскочу, — буркнула, все еще не глядя на него. — Обещаю.

Пауза. Смешок.

Потом он медленно, очень медленно разжал руки и бережно поставил меня на землю. Придержал за талию, пока я не обрела равновесие на дрожащих ногах. Его ладонь на моей талии привычно обжигала даже сквозь все слои одежды.

К нам уже бежали со всех сторон. Пирт — хмурый и обеспокоенный. Мара — с рыдающей Аникой на руках. Лиди — с побелевшим лицом.

— Госпожа! — выдохнул Пирт, останавливаясь рядом. — Вы живы? Целы?

— Жива, — кивнула я, все еще пытаясь привести в порядок дыхание. И пульс. — Цела. Вроде бы.

Аника вырвалась из рук Мары и бросилась ко мне, обхватывая за талию, уткнувшись лицом в юбку:

— Мамочка! Мамочка, я так испугалась! Ты падала!

Я присела, обнимая дочку, прижимая к себе:

— Все хорошо, солнышко. Мама в порядке. Не плачь, пожалуйста.

Но девочка всхлипывала, дрожа всем тельцем. Мара мягко отняла Анику от меня:

— Пойдем, милая. Дадим маме прийти в себя, видишь, мамочка цела, все хорошо, просто лошадка решила немного порезвиться. Поэтому мы это запомним и не будем приближаться к ним без взрослых, да?

Пирт стоял рядом, мял в руках шапку. Потом решительно выступил вперед:

— Госпожа, — произнес он твердо. — С вашего позволения… Может, не стоит рисковать? Можно ведь поехать на моей повозке. Телега крытая, с защитой от дождя и ветра. Места там достаточно, и безопаснее будет. Гораздо безопаснее, чем верхом.

Я посмотрела на мужчину. Потом на лошадь, которую уже держала под уздцы Лиди. Потом снова на Пирта.

И выдохнула — долго, с невероятным облегчением:

— Да. Давайте поедем на твоей телеге. Отличная идея. Прекрасная идея!

Мастер кивнул, явно успокоенный, что не потеряет работу из-за смерти барыни в первый же рабочий день. Я собралась было идти к телеге, но почувствовала на себе тяжелый взгляд.

Обернулась.

Кайлас все еще стоял там, где оставил меня. Смотрел не отрываясь. Лицо непроницаемо. Но глаза…

В глазах все еще плескалось это темное и горячее что-то.

Я быстро отвернулась и зашагала к повозке, не оглядываясь больше.

Руки все еще дрожали.