Глава 28 · Человечность

Кайлас

Телега скрылась за поворотом дороги, растворилась между деревьями, оставив за собой лишь облако пыли, медленно оседающее на траву.

А я все еще стоял столбом посреди двора, глядя в ту сторону, словно мог силой взгляда вернуть ее обратно.

Что-то внутри меня клокотало, рвалось наружу. Словно сам Зарак, мой дракон, метался в клетке из моих ребер, царапал когтями изнутри, ревел беззвучно, требуя одного, единственного, простого — вернуть ЕЁ.

Догнать эту телегу, схватить эту безрассудную и невозможную женщину, притащить обратно и… и что?

Запереть в её же усадьбе? Приковать цепью, чтобы не смела больше смотреть на меня этими огромными, полными разочарования глазами и кричать, что я ей не нужен?

Бред. Полнейший бред, достойный сумасшедшего.

Но это чувство не отступало, а только усиливалось с каждой секундой, пока я наблюдал, как расстояние между нами растет. Кровь в венах словно закипала, пульсировала в висках, требовала действий — каких угодно, лишь бы не это проклятое бездействие.

Руки сжались в кулаки сами собой. Внутри всё скручивалось в тугой узел, а потом взрывалось волнами жара, поднимающимися откуда-то из самой глубины, из места, о существовании которого я раньше не подозревал.

Это было неправильно. Всё это безнадежно неправильно.

Я не понимал этого чувства. Не мог объяснить, откуда оно взялось, почему именно эта женщина — упрямая, дерзкая, невозможная баронесса с острым языком и еще более острым характером — вызывала во мне такую реакцию.

Такую… потребность. Словно какая-то часть во мне узнавало что-то в ней, откликнулось на зов.

Бред, говорю же. Мысли воспаленного сознания.

Но бред этот разрывал меня изнутри, не давал дышать ровно, застилал разум красной пеленой, в которой было только одно желание — развернуться, оседлать Зарака и помчаться следом за этой телегой, пока она не скрылась из виду окончательно.

— Командир, — раздался осторожный голос справа.

Я резко обернулся, и Дерек, мой ближайший соратник, непроизвольно отступил на шаг назад, увидев, должно быть, что-то такое в моем лице, что заставило даже его — бывалого воина, прошедшего со мной не одну битву — насторожиться и отойти на безопасное расстояние.

— Что? — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Даже голос мой прозвучал хрипло, почти нечеловечески, словно из глубины пещеры, где жил зверь, а не разумное существо.

Дерек поколебался, явно взвешивая, стоит ли вообще продолжать разговор в такой момент, но потом все же решился, хотя и говорил медленно, осторожно подбирая слова:

— Мне показалось… что, возможно, следует отправить пару человек вслед за леди Верлис. Для охраны. Дорога небезопасная, а она едет только с мастером и служанкой. Если вдруг…

— НЕТ! — рявкнул я так громко, что несколько воинов, занятые своими делами неподалеку, вздрогнули и выпрямились, с опаской глядя на меня. — Она не хочет нас видеть! Не хочет нашей помощи! Так пусть едет сама! Пусть разбирается сама!

Дерек моргнул, явно не ожидая такой реакции, и мудро промолчал, лишь кивнув и сделав еще один осторожный шаг назад.

Да я и сам понимал что несу полную…

Развернулся к лагерю, к толпе воинов, застывших вокруг и наблюдавших за моим срывом с плохо скрываемым любопытством, смешанным со здоровой долей страха. И правильно боялись!

Опозорили меня, как щенка! Запятнали честь воинов! Внутри меня бушевало что-то страшное, неконтролируемое, рвущееся наружу.

Магия, доставшаяся мне вместе с кровью драконорожденного.

Я чувствовал, как она клокочет под кожей, ищет выход. Пламенные искры вспыхивали в воздухе вокруг меня — несколько, потом целый рой, кружащийся в вихре вокруг моих сжатых кулаков, поднимающийся выше, к плечам, окутывающий уже всего меня.

Жар нарастал, становился невыносимым, обжигал изнутри, требовал разрушения, выплеска силы, которая могла бы сжечь дотла половину этого поместья, если я позволю ей вырваться.

Нет.

НЕТ!

Я не позволю себе потерять контроль. Не здесь. Не сейчас. Не из-за… не из-за нее.

Усилием воли, требующим всей моей концентрации, всех лет тренировок и дисциплины, я заставил магию отступить, загнал ее обратно вглубь, туда, откуда она пришла.

Искры погасли одна за другой, исчезли, оставив после себя лишь горький привкус на языке и ноющую пустоту в груди.

Мои воины замерли, не смея двинуться с места, не смея даже дышать слишком громко. Они чувствовали и были достаточно умны, чтобы не провоцировать эту бурю еще сильнее.

Я медленно выдохнул, разжал кулаки, заставил плечи расслабиться. Потом поднял голову и окинул взглядом собравшихся — все мои лучшие люди, отборные бойцы, прошедшие со мной через ад войны за трон нашего нового Князя.

И два из них — двое полных идиотов — умудрились опозорить меня, мой отряд, само имя драконорожденных одним своим тупым, необдуманным, мерзким поступком.

— Грегор! — рявкнул я. — Тарн! Выйти на плац! Немедленно!

Толпа воинов расступилась, и из нее медленно, нехотя вышли двое.

Грегор — высокий, жилистый мужчина тридцати пяти лет с длинной черной косой до пояса и шрамом через всю левую щеку — шел с напускной небрежностью, пытаясь изобразить, что ему все равно.

Тарн, моложе на шесть лет, ниже, но такой же широкоплечий, бледнел на глазах, и его обычно румяное лицо приобрело цвет воска.

Они остановились в центре плаца — утоптанного квадрата земли, который мы теперь использовали для тренировок и построений. Я не спеша подошел к ним, останавливаясь так близко, что видел каждую каплю пота на лбу.

— Повторите мне, — произнес тихо, но каждое слово звучало отчетливо в наступившей тишине, — что именно вы сказали о леди Верлис и ее дочери. Слово в слово. Прямо сейчас.

Грегор сглотнул, но попытался сохранить дерзость, поднимая подбородок:

— Мы просто… пошутили, командир. Не думали, что барыня услышит. Не хотели обидеть, честное слово. Просто болтали между собой, знаете, как это бывает…

— Болтали, — повторил я с такой ледяной интонацией, что Грегор осекся на полуслове. — Болтали между собой. О пятилетнем ребенке. Назвали ее выродком. Так, что она слышала. Так, что эта малышка, которая едва достает вам до пояса, пришла к матери и невинно спросила, что это слово означает.

Грегор побледнел, и вся его напускная дерзость разом улетучилась.

Тарн молчал, глядя в землю, и я видел, как дрожат его руки, сжатые в кулаки вдоль тела.

— Вы оскорбили женщину, — продолжал я медленно, холодно, отчеканивая каждое слово. — Вы оскорбили баронессу этих земель. Хозяйку территории, на которой мы сейчас находимся как гости. Гости, которых она приняла, несмотря на то, что имела полное право указать нам вон, потому что ее никто не предупредил. Вы опозорили мой отряд. Опозорили имя драконорожденных. Опозорили самого Князя, чьи цвета вы носите и чьи знамена поднимаете!

Я сделал шаг еще ближе, нависая над Грегором, который теперь избегал моего взгляда.

— Я дал слово леди Верлис, — продолжал, понижая голос до шепота, — что ни она, ни ее люди не будут тронуты ни словом, ни делом. Что мои воины будут вести себя с уважением и честью. Слово драконорожденного — это закон. Это клятва, которую нельзя нарушить. А вы… вы растоптали мое слово в грязь одним своим низким поступком!

Рука сама собой потянулась к мечу на поясе. Я медленно, демонстративно вытащил его из ножен — длинный, широкий, отполированный до зеркального блеска. Солнце скользнуло по лезвию, отразилось ослепительной вспышкой. Оба воина вздрогнули, отшатнулись, и Тарн издал тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип.

— Не будь я уверен в вас и ваших семьях, — произнес я, разглядывая лезвие, поворачивая меч так, чтобы свет плясал на металле, — не дай вы мне смертельную клятву верности, скрепленную кровью… я бы отсек вам головы прямо сейчас. Здесь, на этом плацу, при всех. Просто за то, что вы посмели оскорбить леди.

Я поднял меч, направляя острие прямо в горло Грегору, и тот замер, не смея пошевелиться, едва дыша.

— Вы знаете законы нового Князя, — продолжал я, не опуская оружие. — Женщины и дети неприкосновенны. Это первый и главный закон, который он установил, придя к власти. Это главный закон, за который мы сражались, за который умирали наши братья. То, что вы воспитывались в традиционных семьях при правлении безумного князя, который считал женщин собственностью, а детей — расходным материалом, не дает вам права игнорировать вашего нынешнего Правителя. Не дает вам права плевать на те ценности, за которые мы все бились!

Я опустил меч, но не убрал в ножны, продолжая держать его в руке, давая им прочувствовать вес своих слов.

— За подобное… платят кровью, — произнес почти шепотом, но я был уверен — каждый воин в лагере услышал. — Вам придется пересмотреть свои привычки и взгляды. Выбросить из головы тот мусор, которым вас пичкали с детства. Научиться уважать женщин и детей не из страха наказания, а потому что это правильно. Потому что это единственный способ построить нормальное, здоровое общество, в котором люди не живут в постоянном страхе.

Я сделал паузу, давая словам дойти, потом добавил громче:

— Второго шанса я не даю. Это ваш первый и последний урок. Усвоите — выживете. Не усвоите — я лично скормлю ваши трупы Зараку. И он будет счастлив, поверьте мне.

Грегор и Тарн синхронно кивнули, и я, наконец, убрал меч обратно в ножны.

Потом, не говоря больше ни слова, расстегнул ремни, стягивающие мою верхнюю форму — плотную кожаную куртку с металлическими пластинами на плечах и груди. Снял ее, швырнул Дереку, который поймал на лету, и остался в одних темных брюках и легкой нижней рубашке. Потом стянул и рубашку, оставаясь по пояс обнаженным.

Воины вокруг переглянулись, и я видел, как некоторые из них побледнели, сразу поняв, что сейчас последует.

Дерек поймал мой взгляд, и на его лице отразилось понимание, смешанное с одобрением. Он хмуро кивнул и отступил на край плаца, освобождая пространство.

Я развернулся к Грегору и Тарну, которые стояли, не шевелясь, не смея даже дышать. Они тоже все поняли.

— Встать в боевую стойку, — приказал им ровным и холодным тоном. — Оба. Сначала ты, Грегор. Потом ты, Тарн. По одному. И советую вам не сдерживаться, потому что я — точно не буду.

Грегор неуверенно принял стойку — ноги на ширине плеч, руки подняты для защиты, центр тяжести смещен вперед. Он был хорошим бойцом, я знал это. Опытным воином, прошедшим много битв, умеющим драться как с оружием, так и голыми руками.

Но сейчас это не имело ни малейшего значения. Не со мной.

Я двинулся первым — быстро и резко, не давая ему опомниться. Мой кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что голова воина дернулась назад, а сам Грегор пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Он попытался ответить ударом — широким, размашистым, целившим мне в живот, — но я легко уклонился, блокировал его руку предплечьем и нанес короткий, жесткий удар локтем в ребра. Услышал хруст — не перелом, но определенно трещина.

Грегор выдохнул с хрипом, согнулся, и я не дал ему передышки, продолжая атаковать — удар за ударом, методично, жестко и целенаправленно. Кулаки, локти, ноги — я использовал все, что было под рукой, не давая ему ни секунды на восстановление, ни шанса защититься нормально.

Это не было спаррингом.

Я избивал его. Это было наказание. Урок, который должен был врезаться в его память навсегда.

Я не собирался калечить его серьезно — не собирался ломать кости, не собирался оставлять шрамы, которые останутся на всю жизнь. Но я хотел, чтобы он почувствовал.

Почувствовал, каково это — когда кто-то более сильный применяет свою силу против тебя. Когда ты беспомощен. Когда не можешь ничего сделать, только терпеть. Когда понимаешь, что твоя судьба — в руках того, кто сильнее.

Именно так чувствовала себя леди Верлис, когда я ворвался в ее дом. Именно так чувствовала себя ее маленькая дочь, когда слышала, как взрослые мужчины называют ее выродком.

Беспомощно. Униженно. Страшно.

Грегор рухнул на колени, закашлялся, сплюнул кровь на землю. Лицо его было в синяках, губа рассечена, над правым глазом уже наливался синяк, как и на скуле ниже. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, но не отводил взгляда, не просил пощады.

Хоть в этом он показал себя достойно.

Я отступил на шаг, давая ему возможность встать. Грегор с трудом поднялся на ноги, покачнулся, но выпрямился, глядя мне в глаза.

— Усвоил урок? — спросил его тихо.

Он кивнул, сглотнув кровь:

— Усвоил, командир. Больше не повторится.

— Лучше бы так, — кивнул я, потом перевел взгляд на Тарна. — Твоя очередь.

Молодой воин был бел как снежные вершины Темногорья, он с ужасом смотрел на соратника, покачивающегося у ограды. Но пересилив себя, Тарн послушно вышел на плац, принимая боевую стойку. Руки его дрожали, и я видел, как он сглатывает слюну раз за разом, пытаясь совладать со страхом.

Я не дал ему времени успокоиться.

Никто из них не подумал о том, какого было женщине и ребёнку получить от них такое отношение. Так и я не подумаю о том, как им страшно.

Бросился вперед, и Тарн попытался увернуться, но был слишком медленным, слишком скованным ужасом. Мой удар достиг цели — в солнечное сплетение, выбивая из него весь воздух. Тарн согнулся пополам, задыхаясь, и я продолжил — удар в бок, в плечо, в бедро, заставляя его отступать, спотыкаться, падать и вставать.

Он был моложе Грегора, менее опытным, и потому избиение длилось меньше. Но было не менее жестоким, не менее показательным.

Когда он, наконец, окончательно рухнул на землю, неспособный больше держаться на ногах, я остановился, отступил, тяжело дыша. Кулаки болели — кожа на костяшках содрана, кровь медленно сочилась, смешиваясь с грязью.

Но это было приятной болью.

Болью, которая напоминала, что я все еще контролирую ситуацию, все еще способен навести порядок в своем отряде, все еще заслуживаю звания командира.

Воины вокруг молчали. Никто не осмелился издать ни звука.

Дерек стоял на краю плаца с моей одеждой в руках. Он грустно усмехнулся в ответ на мой взгляд. Друг знал, что я сделал правильно. Что иногда урок смирения нужен больше, чем слова или казнь.

Наши люди десятилетиями воспитывались в мерзких нормах, нам же их и приводить к человечности. Нам за них и отвечать.

Я подошел к Дереку, забрал у него рубашку и накинул на плечи, но не стал застегивать. Потом повернулся обратно к Грегору и Тарну, которые все еще были на плацу, избитые, окровавленные, но живые.

— Поднимайтесь, — приказал я. — Оба. Вы воины, а не юнцы.

Они с трудом, морщась, поднялись на ноги. Тарн едва держался, опираясь на колени, но встал.

Я подошел к ним, схватил обоих за шкирки — за воротники их форменных туник — и потащил за собой.

— Куда, Генерал? — удивлённо спросил вдогонку Дерек.

— В усадьбу, — бросил коротко. — К леди Верлис. Точнее, к ее дочери. Они будут извиняться. Перед ребенком, лично.

Оба воина в моих руках попытались возразить, заспорить, но один мой взгляд заставил их заткнуться и покорно позволить себя тащить.