Глава 29 · Юная Госпожа

Кайлас

Мы пересекли двор, миновали лагерь, подошли к главному входу усадьбы — к той самой двери, которую я выбил ногой всего день назад в порыве гнева и страха за безопасность баронессы.

Тогда пришли новые сведения о сбежавших преступниках из серой зоны — кровавый след, ведущий прямо сюда, к границе, к этим землям. И я… испугался. Впервые за много лет испугался по-настоящему, осознав, что не смогу защитить даже эту леди, эту женщину, которая была вынуждена принять нас здесь, дать нам приют на своей территории. Подставив этим себя.

И потому ворвался к ней как невоспитанный мужлан, сломал дверь, напугал ее и всех в доме.

Дверь еще не была заменена — но тот мастер, видимо, приладил хотя бы петли. Поморщился и постучал.

Через несколько секунд дверь приоткрылась, и в щели показалось бледное, испуганное лицо девушки-служанки — той самой, которую звали… Сара, если память мне не изменяла. Увидев меня, она побледнела еще сильнее, и ее глаза расширились от страха.

— Г-генерал Кайлас, — пролепетала она, сжимая край двери. — Что… что вам нужно?

— Мне нужно войти, — произнес как можно мягче, стараясь не напугать ее еще больше. — И мне нужно увидеть дочь леди Верлис.

Лицо Сары перекосилось от гнева — неожиданно яростного, совершенно не подходящего к ее хрупкой внешности.

— Ни за что! — выпалила она, и голос ее дрожал от силы злости в нем. — Вы и ваши люди причинили ей достаточно вреда! Леди Микэль уехала, а вы уже тут, пришли снова издеваться над ребенком⁈ Убирайтесь! Немедленно!

Она попыталась захлопнуть дверь, но я успел подставить ладонь, останавливая створку.

— Послушай меня, — сказал тихо, глядя ей прямо в глаза. — Я не собираюсь причинять вреда. Я пришел извиниться перед девочкой. И эти двое, — я дернул головой в сторону Грегора и Тарна, — тоже извинятся. Лично. Я безоружен, видишь?

Поднял руки, демонстрируя, что на поясе нет ни меча, ни кинжала, ни какого-либо другого оружия.

— Я не причиню ей вреда, — повторил медленно. — Обещаю. Драконорожденный не нарушает обещаний, данных женщинам и детям. Это закон. Разве я стал бы так вежливо просить, намеревайся обмануть вас дальше?

Сара колебалась, глядя на меня с явным недоверием, потом перевела взгляд на избитых воинов за моей спиной. Что-то в их жалком виде, видимо, убедило ее больше, чем мои слова.

— Хорошо, — произнесла она наконец, медленно, неохотно. — Но вы останетесь в гостевой зале. И если хоть что-то случится…

— Ничего не случится, — заверил ее, опуская руки. — Слово генерала.

Она кивнула, открыла дверь шире и отступила в сторону, пропуская нас внутрь. Я потащил воинов следом, и мы оказались в просторном холе с высокими потолками и большими стрельчатыми окнами, через которые лился мягкий, рассеянный свет.

— Подождите здесь, — велела Сара, указывая на арочный проем в соседнюю комнату. — Я приведу Анику. Но не вздумайте…

— Не вздумаю, — кивнул я. — Иди.

Она бросила на нас последний подозрительный взгляд и исчезла в глубине дома.

Мы прошли в гостевую залу — большую комнату с мягкими креслами, слегка потертыми диванами и низким столиком посередине. Я отпустил Грегора и Тарна, и они остались стоять, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки и взгляд.

Прошло несколько минут — долгих и тягучих минут ожидания, — и в проеме появилась Сара. А за ней…

За ней вошла женщина в скромном платье и белоснежном переднике — кухарка, если я правильно понял, та самая, которую я видел в первый день с леди вместе.

А с ней за руку шла Аника.

Я видел ее раньше — мельком, издалека, когда она бегала по двору или играла в саду, бежала к своей матери, когда та чуть не упала с лошади. Но сейчас, вблизи, я впервые рассматривал ее по-настоящему.

Крошечная. Хрупкая. С огромными глазами, в которых сейчас плескался страх и любопытство одновременно. Темные кудряшки, заплетенные в две косички, обрамляли круглое детское личико. Она прижималась к кухарке, зарывшись лицом в ее бок, чуть за ее спиной, но выглядывала одним глазом, разглядывая меня.

И что-то внутри меня…

Зарак, мой дракон, хотя тот сам патрулировал границу, до этого ревел и метался в ярости в моем сознании, требуя вернуть баронессу… и вдруг замер. Притих. А потом издал тихий, низкий звук — не рык, не рычание, а что-то другое. Что-то мягкое, теплое, почти… нежное. Тоскливое.

Я замер, ошарашенный этим ощущением. Зарак никогда, НИКОГДА не реагировал так на людей. Он был своевольным, диким хищником, который терпел меня, своего Дарга, и едва-едва соглашался не сжигать всех остальных. Но сейчас… сейчас он словно… грустно урчал? Как огромный кот.

Что за…?

Отогнал эту мысль, заставив себя сосредоточиться на задаче. Медленно, очень медленно, чтобы не напугать малышку еще больше, опустился на одно колено перед ней, чтобы оказаться на ее уровне, чтобы она могла видеть мое лицо, не задирая голову.

Аника выглянула из-за спины Фании чуть больше, и огромные глаза уставились на меня с нескрываемым любопытством.

— Привет, Аника, — произнес я как можно мягче, стараясь говорить спокойно. — Меня зовут Кайлас. Я… я пришел извиниться перед тобой.

Девочка молчала, продолжая разглядывать меня.

— Мои воины, — я кивнул в сторону Грегора и Тарна, которые стояли рядом, уставившись на малышку, — сказали тебе очень плохие, очень грубые слова. Они были невоспитанными, глупыми и жестокими. И мне очень жаль, что это произошло. Очень, очень жаль. Ты не заслуживала услышать такое. Никто не заслуживает.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Они уже наказаны, — продолжил, глядя ей в глаза. — И они больше никогда, НИКОГДА не повторят ничего подобного. Обещаю тебе. А если повторят… — я усмехнулся, стараясь сделать улыбку доброй, не страшной, — то их накажет мой дракон.

Аника вздрогнула, но не от страха, а от интереса. Она чуть отстранилась от кухарки, наклонила голову набок:

— А правда, что у вас есть дракон? — спросила она любопытным голоском. — Большой-большой? Фания мне сказала!

Я усмехнулся шире, и сердце внутри странно екнуло от этого вопроса, от ее детской непосредственности:

— Правда. Очень большой. С длинным хвостом, огромными крыльями и острыми когтями.

— А он добрый?

Я задумался на мгновение, потом кивнул:

— Очень добрый. Особенно к маленьким храбрым девочкам вроде тебя.

И Аника… засмеялась. Тихо, звонко, и это был первый раз, когда я слышал ее смех. Мне вдруг показалось, что с этого момента моя жизнь разделилась на до и после.

Что-то внутри меня сжалось — странно, болезненно, но в то же время… тепло. Словно что-то холодное и жесткое, что я носил в груди много лет, вдруг начало таять, растекаться, уступая место чему-то другому, чему-то мягкому и незнакомому.

Зарак внутри меня тоскливо заворчал — я не мог понять его и не хотел анализировать прямо сейчас.

Я резко поднялся на ноги, прогоняя эти странные, непонятные ощущения. Фания, как я понял, и Сара уже начали нервно переминаться с ноги на ногу, явно обеспокоенные моим долгим присутствием.

Развернулся к Грегору и Тарну, схватил обоих за плечи и буквально швырнул их на колени перед Аникой, еще и сверху надавил, заставляя склонить головы.

— Извиняйтесь, — прошипел им тихо. — Прямо сейчас. И сделайте это искренне, иначе я лично вырву вам языки здесь и сейчас.

Грегор сглотнул, поднял глаза на малышку, которая смотрела на него огромным, серьезным взглядом.

— Прости меня, маленькая госпожа, — произнес он хрипло. Я с удивлением заметил, что его глаза увлажнились и усмехнулся. Знал же, что они — просто глупцы, взращенные на гнилых законах. Ничего, выжжем дурь и из них. — Прости за те слова, что я сказал. Это было подло, жестоко и несправедливо. Я очень раскаиваюсь!

Тарн кивнул вдогонку, не поднимая глаз, но голос его был сиплым:

— Прости и меня, госпожа Аника. Я был дураком. Глупым, невоспитанным дураком. Больше это никогда не повторится. Клянусь!

Девочка молчала, глядя на них, и в натянутой тишине было слышно лишь тяжелое дыхание мужчин. Я и сам замер, ожидая ее ответа как приговора, отчего-то. Сара и Фания стояли в ожидании, но напряжение в их позах понемногу спадало.

И тут уголки губ Аники дрогнули, и на ее лице расцвела безоблачная улыбка. Она сделала шаг вперед, потом еще один, подойдя к Тарну, который, казалось, вот-вот разрыдается от стыда. Малышка осторожно протянула руку и погладила его по склоненной голове.

— Не плачь, дядя, — тихо сказала она, ее голосок прозвучал убийственным колокольчиком в гробовой тишине. — Я не обижаюсь. Правда-правда.

От ее прикосновения и этих слов плечи Тарна задрожали, и он, не силясь больше сдержаться, сдавленно всхлипнул и уткнулся лицом в пол.

Грегор, услышав это, опустил голову ниже и резким движением рукава утер глаза.

Я кивнул удовлетворенно, видя словно наяву, как камень равнодушия сдвигается с души этих воинов. С этим можно работать. Потом развернулся к Фании и Саре:

— Спасибо, что позволили нам войти. Мы больше не потревожим вас.

Сара кивнула, смотря на склоненных воинов с тенью былого сомнения, но уже без прежней ненависти. Фания же, опять прижимала к себе Анику, и ее взгляд уже был не таким хмурым. Скорее — задумчивым.

Мы вышли из усадьбы, и я потащил мужчин за собой, обратно в лагерь. Но теперь вел я уже не двух черствых воинов, а двух раскаявшихся окаменевших от стыда Даргов.

Вечер спустился на лагерь медленно, окрашивая небо в оттенки красного и золотого. Закат был красивым — огненным, ярким, таким, какие бывают только накануне дождей, когда воздух чист и прозрачен, а солнце садится за горизонт неспешно, словно прощаясь с миром.

Воины закончили дневные дела, патрули сменились, дежурные разожгли костры, достали припасы. Охотники вернулись с добычей, и лагерь наполнился запахами жареного мяса, дымом костров, мужскими голосами и смехом.

Я сидел у своего костра вместе с Дереком и еще несколькими старшими воинами, наблюдая, как повар ловко разделывает тушу, нанизывает куски мяса на длинные вертела, устанавливает их над углями. Жир капал на раскаленные угли, шипел, вспыхивал маленькими язычками пламени, и запах становился все более аппетитным, заставляя желудок урчать от голода.

Кроме мяса была каша — густая, сытная, сваренная в большом котле над костром, с добавлением сушеных овощей и специй. Были лепешки — теплые, только что испеченные прямо на углях, хрустящие снаружи и мягкие внутри. Было разбавленное вино — терпкое, которое мы пили из простых деревянных кружек.

Походная еда. Простая, но вкусная, особенно после долгого дня, полного напряжения и конфликтов.

Дерек откусил кусок мяса, прожевал, запил вином, потом повернулся ко мне:

— Ты сегодня удивил меня, Генерал.

Я поднял бровь:

— Чем именно?

— Тем, что пошел извиняться к ребенку, — ответил он с усмешкой. — Не часто увидишь брата нашего нового Князя, стоящего на коленях перед пятилетней девочкой.

Хмыкнул, отрывая кусок лепешки:

— Это было необходимо. Малышка не виновата в том, что мои люди — идиоты.

— Согласен, — кивнул Дерек, потом добавил тише, понизив голос: — Но ты мог просто отправить их извиняться самих. Мог не идти лично. А ты пошел. Почему?

Я помедлил с ответом, глядя в огонь, наблюдая, как пламя лижет дрова, пожирает их, превращает в тлеющие угли.

— Потому что это правильно, — сказал наконец. — Потому что я их командир. И если они совершают ошибки, то это моя ответственность тоже. Я должен был контролировать их лучше. Должен был убедиться, что в их сознании не осталось яда прежнего Князя. Должен был объяснить с самого начала, что здесь, на этой территории, мы гости. Что баронесса и ее люди — под нашей защитой. Что мы им не угроза.

Дерек кивнул, но продолжал смотреть на меня внимательно и изучающе:

— Это все? Или есть что-то еще?

— Что ты имеешь в виду? — я повернулся к нему, нахмурившись.

Он усмехнулся, но не насмешливо, а скорее… подтрунивающе:

— Леди Верлис. Ты ведь о ней думаешь, правда? С того самого момента, как телега уехала, ты ни на что другое не можешь отвлечься. Я вижу это, командир. Все видят. Но я больше всех, уж извини, друг.

Стиснул зубы недовольно, отвернулся обратно к огню:

— Не неси чушь, Дерек.

— Это не чушь, — возразил он спокойно. — Признай это, пока не совершил ошибку. Что-то с тобой происходит. Что-то изменилось с тех пор, как мы прибыли сюда. С тех пор, как ты встретил ее.

Все равно промолчал, потому что не знал, что ответить. Потому что он был прав, безнадежно прав.

Мы доели в молчании, и когда костер начал затухать, а воины расходиться по палаткам, я поднялся на ноги, привлекая внимание всех, кто еще не ушел спать.

— Внимание! — громко объявил я, и воины замерли, повернулись ко мне. — У меня есть объявление. Касающееся Грегора и Тарна.

Оба воина, сидящие у дальнего костра, напряглись и поднялись на ноги.

— Подойдите сюда, — велел я, указывая на место перед собой.

Они подошли, и я видел, как до сих пор бледны их лица. Юная госпожа попала к ним в сердце своим прощением. Они корили себя. И теперь — справедливо ожидали худшего — изгнания, лишения звания, может быть, даже казни.

Но я готовил им кое-что другое.

— Грегор, Тарн, — произнес громко, чтобы все слышали. — Вы опозорили себя, свой отряд и имя драконорожденных своим поведением сегодня. Вы оскорбили баронессу и ее дочь, нарушив мое слово и законы нашего Князя. За это полагается наказание.

Я сделал паузу, давая напряжению нарасти, пока воины передо мной не приняли совсем горький вид, только потом продолжил:

— С этого момента и до самого конца нашего пребывания здесь вы становитесь личной охраной леди Микэль Верлис и ее дочери леди Аники. Круглосуточно. Без выходных. Без перерывов. Вы будете защищать их своей жизнью. Будете выполнять любые их приказы — любые разумные приказы, не перечащие законам нашего Княжества, — не задавая вопросов и не выражая недовольства. Вы будете вести себя как образцовые воины и жители нашего нового общества. Жители нового, свободного княжества, где женщины и дети защищены законом и каждым из нас!

Грегор и Тарн переглянулись, и на их лицах отразилось одновременно и облегчение, и шок.

— Если хоть один волос упадет с их головы, — продолжал я холодно, делая шаг ближе, — хоть одна слезинка прольется из глаз леди или малышки по вашей вине, по вашей небрежности или невнимательности… я лично скормлю вас Зараку. Живьем. По кусочкам. А если вина будет особенно тяжкой — казню своим мечом, прямо здесь, на глазах у всех, опозорив ваши имена. Потому что здесь закон — я, от имени Князя. И я не прощаю предательства. Понятно?

Оба синхронно кивнули:

— Понятно, командир!

— Мы клянемся, Генерал!

— Вот и отлично, — кивнул с усмешкой, сложив руки на груди. — Расходитесь. Завтра с рассветом заступаете на службу.

Другие воины начали расходиться, переговариваясь между собой, обсуждая мое решение. Дерек подошел ближе, и на его лице играла едва сдерживаемая улыбка:

— Отличное наказание, командир, — почти хохотнул друг тихо и одобрительно. — Заставить гордых воинов служить той, кого они оскорбили. Урок, который они запомнят на всю жизнь.

Я кивнул, глядя, как Грегор и Тарн уходят к своим палаткам, сгорбившись, явно обдумывая свою новую роль.

— Надеюсь, они действительно усвоят его, — пробормотал задумчиво. — Иначе мне придется выполнить свою угрозу. А мне не хочется терять хороших бойцов из-за их глупости.

Дерек хлопнул меня по плечу:

— Они усвоят. Я уверен. А теперь иди, командир, тебе нужен отдых. Ты выглядишь так, будто тебя переехала кавалерия.

Я усмехнулся устало:

— Чувствую себя так же, мой друг, точно также.

Наконец, остался один в своей палатке — просторной, но спартански обставленной: походная кровать с тонким матрасом и шерстяным одеялом, небольшой складной столик с картами и документами, сундук с личными вещами, стойка с доспехами и оружием.

Сел на край кровати, опустил голову в ладони, зарылся пальцами в волосы.

Что со мной происходит?

Этот вопрос звучал в голове последние дни снова и снова, не давая покоя, не давая отдыха.

С того самого момента, как я увидел ее — леди Микэль Верлис, баронессу этих земель, — что-то внутри меня изменилось. Сломалось. Перевернулось с ног на голову. Я не понимал этого чувства. Не мог объяснить его логикой, разумом или же опытом.

Меня буквально выворачивало наизнанку. Кровь внутри ревела, требуя ее присутствия. Требуя ее голоса, ее запаха, ее прикосновений. Это было неправильно. Ненормально.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Никогда не терял контроль над собой так легко, так быстро. Даже в самые страшные битвы, в самые опасные моменты войны я сохранял холодную голову, трезвый разум, способность мыслить логически. Но с ней… с ней все это улетучивалось, растворялось, оставляя только инстинкт, только желание, только непреодолимую тягу, которую я не мог контролировать.

Почему?

Почему именно она?

Я вспомнил ее лицо — бледное, прекрасное в своем гневе, с горящими глазами. Вспомнил, как она ворвалась в мою палатку, схватила меня за руку, затащила внутрь, кричала на меня, не боясь, не отступая, хотя я возвышался над ней, хотя мог бы раздавить ее одной рукой.

Храбрая. Дерзкая. Невозможная.

— Микэль, — прошептал я вслух, пробуя имя на вкус, словно впервые произносил его.

Зарак внутри сознания заурчал — тихо и довольно, и я почувствовал, как дракон сворачивается калачиком где-то в глубине моего сердца, словно засыпая, наконец успокоенный.