Глава 45 · Ни дня без… Скандала

Сообразив в последний момент, что в зале нам всем негде будет сесть так чтобы видеть друг друга, я нашла Сару и попросила им с Марой согнать всех в кучу в столовой, если дети уже поели. Оказывается, поели и сидят в комнате. Надо с этим что-то делать.

Спустя десяток минут коридоры начали наполняться шумом — слышались шаги, голоса, звуки открывающихся и закрывающихся дверей. Дувушки, видимо, уже начала собирать всех, и это было хорошо, потому что чем быстрее мы соберёмся, тем быстрее я смогу расставить все точки над «и» и начать, наконец, действовать, а не просто реагировать на события.

Я вышла из кабинета и свернула в сторону большого зала, с тоской посмотрев на так ни разу и не разожжённый камин, надо бы заняться истопником. Ну, ничего, после собрания переложу это на чужие плечи.

Вошла в столовую и села во главе стола, положив блокнот на столешницу. Оглядела помещение критическим взглядом.

Стульев хватит. Места достаточно. Свет… свет нужно добавить, потому что сумерки с каждым днём сгущались всё быстрее, и тут скоро станет совсем темно. А мы вряд ли закончим до этого момента.

— Сара! — окликнула я, увидев, как девушка заглядывает в комнату с любопытным лицом. — Принеси, пожалуйста, несколько из купленных свечей. Здесь слишком темно для нормального разговора.

— Сейчас, госпожа!

Сара исчезла и вскоре вернулась с охапкой свечей в подсвечниках, расставила их по столу, зажгла каждую длинной спичкой. Зал столовой наполнился мягким и тёплым светом, который отбрасывал на стены длинные тени и делал атмосферу почти уютной, если бы не напряжение, которое висело в воздухе.

Постепенно начали подтягиваться остальные.

Фания пришла первой, на лице — спокойная, чуть уставшая улыбка женщины, которая провела весь день на ногах, готовя обед для толпы голодных детей:

— Мара сказала, что вы созываете всех, госпожа. Что-то случилось?

— Много чего случилось, — вздохнула я, указывая на стул. — Садись, Фания. Сейчас объясню всё сразу, не хочу повторять по пять раз одно и то же.

Кухарка кивнула и устроилась на стуле ближе к окну, сложив руки на коленях.

Следом пришли Лиди и Амили, обе немного растерянные, переглядывающиеся между собой с вопросами в глазах. Потом Бека, новая горничная из деревни, которая робко встала у стены, явно не решаясь сесть за стол вместе с остальными. Она была здесь меньше суток и ещё не привыкла к тому, что в этом доме с ней обращаются как с человеком, а не как с безликой рабочей силой, как и должны бы, будь я реальной баронессой.

— Бека, садись, — велела я, указывая на свободный стул. — Ты тоже часть этого дома. Не стесняйся.

Женщина неуверенно кивнула и опустилась на край стула, явно пытаясь занять как можно меньше места.

Пирт вошёл вместе с Ланой. Мужчина выглядел немного обеспокоенным, но спокойным, как всегда — для меня он был из тех людей, на которых можно положиться в любой ситуации. Лана, напротив, смотрела на меня с любопытством и лёгкой тревогой.

— Госпожа, — начал Пирт, но я подняла руку, останавливая его:

— Подожди, Пирт. Сейчас все соберутся, и я объясню сразу всем. Не хочу тратить время на повторения.

Он кивнул и сел рядом с женой, взяв ее руку в свои ладони в успокаивающем жесте.

И тут в дверях появилась Веда.

Она вошла тихо, почти бесшумно, остановилась на пороге, оглядывая собравшихся. На лице — всё то же выражение суетливой деревенской вдовы. Сутулые плечи, опущенная голова, руки, сложенные перед собой покорно, почти смиренно.

Но что-то в её позе, в том, как она двигалась, как смотрела на моих людей… что-то мне не нравилось. Что-то фальшивое, наигранное, как будто актриса на сцене играла роль, но иногда забывала текст и на секунду выходила из образа.

Я чувствовала это кожей, инстинктом, тем самым шестым чувством, которое порой шепчет тебе: «Опасность. Осторожно. Не доверяй».

Веда подошла ближе, присела на стул в дальнем конце стола, подальше от всех, стараясь, как моему расшалившемуся воображению казалось, стать невидимой и вовсе не привлекать к себе внимания.

Наши взгляды встретились на мгновение.

И в её глазах, в этих тёмных, почти чёрных глазах, я увидела… Холодный, оценивающий, хищный взгляд, как будто она не смотрела на меня, а изучала, взвешивала, прикидывала, представляю ли я угрозу или нет, можно ли меня использовать или лучше…

А потом — раз, и снова маска. Покорная, испуганная, забитая жизнью простушка.

Мурашки пробежали по спине, я с трудом заставила себя отвести взгляд, сделать вид, что ничего не заметила.

«Она опасна, — пронеслось в моей голове. — Или я мнительная. Но лучше бы мне быть осторожной, пока не пойму, что она за человек и чего хочет»,

Впрочем, сейчас не время разбираться с Ведой. Сейчас мне нужны были от неё конкретные действия — информация, которая поможет мне понять, с чем я имею дело. Всё остальное — потом, когда у меня будет время и возможность покопаться в её прошлом, проверить её историю, пораспрашивать детей.

Мара вошла последней, ведя за руку Анику, которая прижимала к груди куклу и новую пачку мелков в бумажной обёртке. Увидев меня, дочка просияла и потянулась ко мне. Я подхватила её на руки, усадила к себе на колени, обняла одной рукой, а она в ответ прижалась безоговорочно доверчиво.

— Вот, солнышко, — прошептала я, целуя её в макушку. — Ты сиди тихонько, рисуй, хорошо? Мама сейчас будет занята. Взрослый, скучный разговор, на котором ты будешь зевать.

— Хорошо, — кивнула Аника, уже открывая пачку с мелками. — А можно я нарисую дракона? Большого, чёрного, с огнём?

— Конечно, можно, — улыбнулась я, подвигая ей лист бумаги. — Рисуй самого грозного и красивого дракона на свете.

Мара села рядом со мной, готовая подстраховать с Аникой.

Все собрались. Все, кроме…

Эмилии.

Я нахмурилась, глядя на дверь, а внутри закипало раздражение. Где она? Мара ведь должна была позвать всех, в том числе и эту… экономку, которая последние дни вела себя не как человек, которому дан испытательный срок.

И в этот момент в зале все же появилась Эмилия.

Она вошла с натянутой улыбкой на сухих, поджатых губах, с прямой спиной и высоко поднятой головой. Темные волосы привычно собраны в тугой пучок на затылке, который стягивал кожу на лице и делал её похожей на старую воблу, которая всю жизнь прожила в обиде на мир. На ней было строгое чёрное платье, почти траурное, с белым воротничком и манжетами, как у гувернанток из викторианских романов моего мира.

Она остановилась у стола, оглядела собравшихся с лёгким презрением, которое даже не пыталась скрыть, и произнесла елейным голосом, в котором сквозила плохо скрытая издёвка:

— Баронесса. Вы звали?

Я смотрела на неё молча несколько секунд, собираясь с мыслями, выстраивая фразы, которые должна была сейчас сказать. Но внутри закипала злость, рациональная злость бывшего управленца, которому опять, снова и снова, приходится увольнять сотрудника за некомпетентность. И если судить по моему опыту, Эмилия не из тех, кто спокойно воспримет этот процесс.

Выдохнула и кивнула, указывая на стул:

— Да, Эмилия. Садись. Нам нужно поговорить, всем нам.

Она демонстративно медленно опустилась на другой стул по правую руку от меня, сложила ладони на столе и посмотрела мне прямо в глаза с вызовом. С наглостью, которая говорила, что она не боится меня, не считает меня опасной, думает, что может продолжать делать то, что делала, и ничего ей за это не будет. Что я настолько глупа, поверила ей один раз, значит поверю еще и еще.

«Ну что ж, — подумала я, с ехидством встречая её взгляд. — Посмотрим, как ты запоёшь через минуту».

Я выпрямилась, сжала ладони в замок, обвела взглядом всех собравшихся, задерживаясь на каждом лице на мгновение, пытаясь понять — кто и кем мне стал.

Фания смотрела спокойно, выжидающе, с той мудростью, которая приходит с возрастом.

Мара — с поддержкой и лёгкой тревогой.

Пирт и Лана — с любопытством, смешанным с беспокойством.

Сара — внимательно, слегка нахмурившись.

Лиди, Амили, Бека — с нетерпением и некоторым страхом.

Эмилия — с вызовом.

Веда…

Веда смотрела в стол, сидела странно неподвижно, как статуя. Я даже не могла понять, слушает ли она вообще или просто ждёт, когда это закончится.

Сделала глубокий вдох и начала, стараясь придать себе силы на все то, что будет дальше:

— Спасибо, что все пришли. Я знаю, это было неожиданно. У всех у вас есть свои дела, но мне нужно было собрать вас всех вместе, чтобы обсудить несколько важных вопросов, которые больше нельзя откладывать.

Пауза. Никто не перебивал. Все слушали.

— Как вы знаете, вчера ночью сгорел приют в лесу, и шестнадцать детей теперь живут здесь, в усадьбе моего поместья, — сжала переносицу, во лбу начинала пульсировать тупая боль. — Я была назначена временной управляющей этого приюта советником Иренеем из городской управы. Это значит, что теперь я несу ответственность не только за это поместье, за вас, за хозяйство, но и за этих детей — за их безопасность, их здоровье, за их будущее.

Фания кивнула с пониманием. Остальные молчали, слушая внимательно.

— Это большая ответственность, и я не претендую на то, что могу справиться с ней одна, — продолжила я, и в этих словах не было ни капли ложной скромности, только практичная оценка реальности. — Мне нужна помощь. Мне нужна команда людей, на которых я могу положиться, которые выполняют свои обязанности честно и добросовестно, которые не саботируют, не подставляют, не исчезают непонятно куда, оставляя дом без присмотра.

Мой взгляд скользнул по Эмилии, задержался на ней на секунду дольше. Она побледнела и сжала губы ещё сильнее.

Тогда я перевела взгляд на Веду. Та подняла голову, встретившись со мной глазами. Но не глазами простушки, снова этот холодный, оценивающий взгляд, который исчез так быстро, что я почти усомнилась, видела ли его вообще.

— Веда, — обратилась я к смотрительнице. — Вы работали в приюте долгое время. Вы знаете этих детей лучше, чем кто-либо другой в этой комнате. И уж точно лучше, чем я. Поэтому у меня к вам просьба, которая, впрочем, обязательна к выполнению.

Она молчала, ожидая. Никак не реагировала. Даже не моргнула.

Отчего-то это её отсутствие реакции напрягло еще больше, заставляя внутренности сжаться.

— Мне нужны характеристики на всех детей, которые сейчас здесь, — продолжила я, отчеканивая каждое слово. — Имя, возраст, откуда они родом, кто были их родители, как они попали в приют. Их характер, их привычки, их проблемы, страхи, сильные и слабые стороны. Всё, что вы о них знаете, всё, что может помочь мне понять, как с ними работать, как им помочь.

Я сделала паузу, помолчала, потом добавила:

— И также мне нужна информация о тех, кто числится за приютом, но мог сбежать или исчезнуть в последнее время. Особенно, если это был бунт, и они могут вернуться под «крышу» приюта. Сколько их, кто они, когда исчезли, при каких обстоятельствах. Всё, что вы помните или можете узнать.

Веда кивнула, смиренно с улыбкой произнеся:

— Да, госпожа. Я… я постараюсь вспомнить всё, что знаю. Напишу подробно.

— К завтрашнему утру, — уточнила я твёрдо, не оставляя ей пространства для манёвра. — Мне нужна эта информация как можно скорее, потому что каждый день промедления — это риск для детей, риск того, что я упущу что-то важное, не замечу проблему, пока не станет слишком поздно.

— Понимаю вас, госпожа. К завтрашнему утру всё будет готово.

Она снова опустила взгляд в стол, и я не могла понять, не могла распознать, что она на самом деле чувствовала. Покорность? Раздражение? Страх? Или что-то совсем другое, что пряталось под этой маской так глубоко, что невозможно было докопаться? Странная женщина. Очень странная. И почему-то я не верю ей ни на грош.

Я кивнула, заканчивая разговор:

— Благодарю за визит, Веда. Полагаю, у тебя немало дел с детьми — организация досуга, к примеру, — надавила голосом. — Не стану задерживать тебя дольше.

Она поднялась, присела в реверансе — столь глубоком, что это граничило с издевательством, затем скользнула к выходу. Дверь за ней закрылась бесшумно, словно её присутствие здесь было иллюзией. Мурашки опять пробежали по спине, но я уже поворачивалась к столу.

Мой взгляд остановился на Эмилии.

Экономка сидела, выпрямившись, словно проглотила кочергу, пальцы сплетены на коленях. На лице застыла маска чопорной вежливости, но в глазах плескалось ожидание — она знала, что её очередь настала.

— Эмилия, — произнесла я ровно. — Твоя служба в этом доме окончена.

Повисла тишина, в которой слышалось только потрескивание свечей, царапанье мелка Аники по бумаге и чей-то резкий вдох — кажется, Сара не удержалась от удивления.

Лицо экономки залила краска, потом схлынула, оставив мертвенную бледность. Несколько мгновений она просто смотрела на меня, словно не в силах поверить услышанному, а затем вскочила из-за стола, выпрямляясь во весь рост.

— Прошу прощения? — голос её дрогнул, но не от страха, а от плохо скрываемого возмущения. — Вы не можете меня уволить!

Я приподняла бровь, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди в нарочито расслабленной позе, хотя внутри уже начинал просыпаться гнев:

— Не могу? И почему же?

— Потому что, — она резко выдохнула, нервно поправила прядь волос. Вся она словно не могла поверить, что вынуждена объяснять очевидное, — меня нанял ваш отец, господин Верлис, и назначил экономкой этого поместья. Меня утвердил в должности господин Лукас, управляющий этих земель. И только он, только господин Лукас имеет право меня уволить, а не какая-то… не…

Она осеклась, прикусив язык, поняв, что чуть не сказала лишнего, но я уже слышала достаточно, чтобы кровь заледенела в жилах от ярости, которая разливалась по телу волнами. Такая наглость…

Я наклонилась вперёд, положив локти на стол, и посмотрела ей прямо в глаза, не мигая, давая ей прочувствовать всю тяжесть своего взгляда:

— Насколько мне известно, Эмилия, — произнесла я тихо, едва сдерживаясь, — я баронесса этих земель. Законная хозяйка этого поместья по праву наследования вдовьей доли после смерти моей матери и моего вдовства. Или вы желаете оспорить мой титул? Мои права? Мою власть в собственном доме?

Она открыла рот, закрыла, побледнела ещё сильнее, но упрямо сжала губы. Я наблюдала, как в её глазах сражаются страх и ярость, как Эмилия пытается решить, отступить или продолжить. Но… видимо, гордость взяла верх над разумом, потому что она вдруг выпрямилась, вскинула подбородок и выпалила, почти закричав:

— Вы ничего не понимаете! Ничего! Вы просто… вы думаете, можете прийти сюда и всё переворачивать⁈ Увольнять людей, которые верой и правдой служили вашему отцу⁈ Вот если хотите кого-то уволить, — она резко повернулась и ткнула дрожащим пальцем в сторону Мары, которая сидела рядом со мной, — увольняйте вон её! Эту шлюху! Она перед Лукасом ноги раздвигала, пресмыкалась перед ним как последняя…

Мара вздрогнула так, словно её ударили, лицо залила мертвенная бледность, глаза расширились от ужаса и стыда. Она попыталась отодвинуться, спрятаться, но я уже вскакивала из-за стола, передавая ей в руки дочку. Все в зале замерли, Аника прижалась к Маре.

Я обошла стол и подошла к Эмилии:

— Как вы смеете, — жёстко отчеканила, — в моём доме, при моих людях, говорить подобное о женщине, которая мне служит? Как вы смеете поливать грязью человека, который не может защититься, который был жертвой, а не соучастником? Мара была служанкой, подчинённой, и не могла по этим мерзким законам отказать управляющему. И если что-то между ними и происходило, то это было насилием и злоупотреблением властью, а не тем мерзким, грязным, отвратительным словом, что вы сейчас озвучили!

Эмилия попятилась, попыталась что-то сказать, но я не дала ей вставить ни слова, делая ещё шаг. Страх начал пробиваться сквозь её маску надменности.

— И ещё кое-что, — добавила я, прищурившись, потому что в голове вдруг щёлкнуло и встало на место. Одна деталь, которую я упустила раньше, но теперь она сияла ярким светом, требуя внимания. — С каких это пор вы называете БЫВШЕГО управляющего просто по имени, Эмилия? «Лукас», говорите вы. Не «господин Лукас». Не «управляющий». Просто… Лукас. Словно вы с ним на короткой ноге. Словно вы близко знакомы. Словно между вами есть… что-то личное. Интимное даже.

Она побледнела и попыталась отступить ещё на шаг, но спиной уперлась в стену. Некуда было бежать, некуда скрыться от моего взгляда, от моих слов, от той отвратительной правде, которая начинала проявляться как рисунок на старом полотне. Вовсе не компетентность волновала ее в Маре. Не она, а личная ревность.

— Я… я просто… это случайно вырвалось… — забормотала она, её голос дрожал, и даже слепому было бы очевидно, что она врёт.

Я сделала ещё шаг. Теперь между нами было меньше метра. Её глаза бегали из стороны в сторону, ища спасения.

— Случайно, — повторила я, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Знаете, Эмилия, я вдруг начинаю понимать, куда именно вы исчезали на несколько часов каждый день. Куда сбегали, когда должны были исполнять свои обязанности. С кем встречались. Кому… докладывали обо всём, что происходит в этом доме.

Женщина дёрнулась, словно я ударила её физически. Лицо её исказилось от ужаса, смешанного с яростью:

— Нет! Это не… я не…

— Лично Лукасу докладывали? — перебила жестче я, наклоняясь ближе. — Или через посыльного? Или, может быть, напрямую моему отцу, который вас и нанял изначально? Кому именно вы сливали информацию обо мне, о моих планах, о моих людях?

— Я… я не обязана вам отчитываться! — выкрикнула она отчаянно, её голос сорвался на визг. — Вы не имеете права меня допрашивать! Я служу не вам, я служу…

Она осеклась, поняв, что чуть не проговорилась, но было слишком поздно — слова уже прозвучали, и все в зале слышали их. Теперь не было никаких сомнений, кому именно была верна эта женщина всё это время.

Я выпрямилась, отступила на шаг, скрестив руки на груди:

— Вы служите не мне, — повторила я её же слова. — Значит, вы всё это время были шпионкой в моём собственном доме. Докладывали каждый мой шаг, каждое решение, каждый разговор тем, кто желает мне зла, кто хочет видеть меня проигравшей… в чем? Вы предали не только хозяйку — вы предали этот дом, этих людей, которые доверяли вам, работая рядом с вами, а многие — ещё и под вашим началом.

Эмилия стояла, прижавшись спиной к стене. Неожиданно, но по её лицу потекли слёзы.

— Утром, — холодно произнесла я, разворачиваясь к ней спиной и возвращаясь к столу, — ты покинешь это поместье. Пирт доставит тебя в город. Расчёта не будет — предатели не заслуживают оплаты, проси денег с моего отца и господина Лукаса. Собирай только личные вещи — всё, что принадлежит этому дому, остаётся здесь. И передай своим хозяевам — Лукасу, моему отцу, кто бы там ни был — что больше у них нет глаз и ушей в моём доме. Больше никто не будет докладывать им о моих делах. И если они захотят узнать, что я делаю, пусть приходят сами и спрашивают лично.

Я опустилась на стул, подняла Анику на колени — девочка прижалась ко мне, испуганная громкими голосами и напряжением, — и погладила её по спинке успокаивающе, даже не глядя больше на Эмилию.

— Убирайся вон, — бросила я через плечо. — И чтобы я больше тебя не видела.

Эмилия судорожно всхлипнула, потом развернулась и выбежала из зала, почти бегом, юбки взметнулись за ней, шаги загрохотали по коридору, где-то хлопнула дверь.

Тишина.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат руки, как колотится сердце, как адреналин всё ещё бурлит в крови. Повернулась к Маре — девушка сидела бледная, с опущенной головой. Она плакала от стыда всего произошедшего, что Эмилия вынесла подобное на публичное обозрение.

— Мара, — позвала я девушку. Она вздрогнула, подняла на меня красные глаза. — Послушай меня.

Я видела в её взгляде стыд, боль и ожидание осуждения. Не только от меня, но и ооо всех, кто стал этому свидетелем. Мне стоило предугадать характер Эмилии и беседовать с ней и в этот раз лично.

— То, что она сказала, — произнесла я достаточно громко, чтобы каждый в зале услышал, — ложь. Мерзкая ложь человека, который пытался спасти свою шкуру за счёт другого. Ты не виновата, не важно — что произошло в прошлом. И я никогда, слышишь, никогда не брошу тебя, не предам, не позволю никому оскорблять тебя в моём присутствии. Ты — верный мне человек, моя помощница, моя соратница. Я защищаю своих людей.

Мара всхлипнула, прикрыла лицо руками, плечи её затряслись от рыданий. Фания встала, подошла к девушке, обняла её за плечи и увела к дальнему углу зала, где тихо что-то говорила ей, успокаивая.

Я перевела взгляд на оставшихся — Пирта с его суровым одобрением, Сару с её широко распахнутыми глазами, остальных слуг, которые переглядывались, явно потрясённые увиденным.

— Больше никаких предателей в этом доме, — прошептала негромко. — Больше никто не будет использовать вас, обманывать и манипулировать. Мы команда. И мы должны доверять друг другу перед теми препятствиями, что ждут эти земли с приходом суровой зимы. Перед изменениями, к которым мы приступаем. Если вы останетесь в моём доме — вы принимаете это. И принимаете последствия нарушения этого. Со следующим, кто предаст меня — я не поступлю так мягко.

Повисла пауза, затем Пирт медленно кивнул:

— Вы правильно поступили, госпожа. Давно пора было выгнать эту змею.

Я кивнула в ответ, потом вздохнула, потёрла виски:

— Пирт, у меня к тебе ещё одна просьба.

Он выпрямился:

— Слушаю, госпожа.

Я помедлила, взвешивая формулировку, затем произнесла:

— Сходи к генералу Кайласу. Передай: баронесса Верлис просит встречи по важному делу.

Все уставились на меня, словно я сказала нечто безумное, но после того скандала с Эмилией никто не посмел возразить. Пирт молчал мгновение, затем кивнул:

— Если считаете необходимым… схожу прямо сейчас.

— Благодарю. Я ценю твою преданность.

Он склонил голову и вышел тяжёлым шагом. Дверь закрылась. Я откинулась на спинку стула, чувствуя накатывающую усталость. Столько всего за один час. За один день. За все эти дни.

И теперь я ждала… Кайласа.