Глава 54 · Варвар и его добыча

Кайлас

Микэль провела меня в гостиную, где уже горел камин, жарко выбрасывая языки пламени. Она жестом указала на диван.

— Присаживайтесь, генерал, — её голос звучал натянуто вежливо, слишком формально после того, что было между нами.

Сама же она осталась стоять у камина, скрестив руки на груди и приняв такое грозное выражение лица, словно бы готовилась отражать атаку вражеского войска, а не принимать гостя в собственной гостиной.

Сдерживая усмешку, что так и рвалась наружу, я послушно опустился на диван, откинулся на спинку и позволил себе несколько долгих мгновений просто наблюдать за ней.

За тем, как отблески пламени играют на её растрепанных волосах. Как она нервно кусает нижнюю губу — ту, которую я целовал вчера до одурения. За тем, как пальцы теребят складки платья.

Мысли сами собой вернулись к сегодняшнему дню, к тому, как я провел добрую половину светового времени на дальней границе наших патрульных маршрутов. Инспектировал посты, проверял готовность людей, обсуждал с Дереком график смен. Рутинная работа, которую я мог бы поручить другу, но вместо этого поехал сам, потому что мне нужно было отвлечься от навязчивых мыслей.

Не помогло.

А потом я увидел эти цветы. Небесный василиск, растущий на скальном выступе, куда нормальный человек и не подумает лезть. Редчайшие, цветущие всего три недели в году. Синие лепестки с серебристым отливом, они идеально подходили под её глаза, когда Микэль смотрит на закат.

И я полез туда, как малец, рискуя свернуть шею на скользких камнях, пока Дерек внизу бранился вовсю на всех известных языках и угрожал доложить князю о моем «неадекватном поведении». Собрал целую охапку этих мраколесых цветов, исцарапал руки об острые камни, порвал рукав рубашки… и ни секунды не жалел об этом.

Потому что воспоминания о вчерашнем вечере сносили мне крышу.

Её губы под моими. Её стоны. То, как она выгибалась в моих руках, доверяясь мне. Вкус её кожи. Аромат волос. Ощущение её тела, прижатого к моему…

Я сжал подлокотник дивана, заставляя себя сосредоточиться на настоящем моменте, а не на воспоминаниях, от которых кровь приливала к паху с неприличной явственностью.

Драконорожденный, нашедший свою пару, не боится потерять её. Это не высокомерие и не самоуверенность — это осознание, записанное в самой сути нашей природы. Взаимное притяжение между истинными настолько сильное, что они прилипают друг к другу, как два магнита, которые невозможно разъединить без того, чтобы не разорвать пополам.

И даже если истинная пара драконорожденного обычный человек со смертной продолжительностью жизни, после обряда единения она разделяет с ним его долгие годы. Годы, которые растягиваются на столетия, а часто и тысячелетия.

Я видел пары, которые прожили вместе больше времени, чем существуют некоторые королевства. И их связь с каждым столетием становилась только крепче.

Любой драконорожденный в здравом уме лучше проживет одну тысячу лет с любимой, предначертанной ему богами, чем пять тысячелетий в одиночестве, с этой зияющей пустотой внутри. Как будто половина от тебя потеряна, вырвана с корнем. На её месте остается только кровоточащая рана на сердце, которая никогда не заживет.

Без неё.

Даже безумный Князь не смог истребить эту истину, хотя и пытался.

Я невольно сжал кулаки от воспоминаний. Когда он призвал к истреблению женщин, объявив истинных врагами драконорожденных, теми, кто крадет их бессмертие, их силу, их годы жизни… тогда он сам подписал себе смертный приговор.

Не сразу, но неотвратимо, как рассвет после долгой ночи.

Мой брат… мой старший брат Эрик, законный наследник престола, не смог мириться с этим безумием. Не смог смотреть, как горят дома, как убивают невинных женщин и детей, как драконорожденные превращаются в чудовищ, предавая саму суть своей природы. Он пришел ко мне тогда, в мою походную палатку на границе, где я командовал союзным гарнизоном, подальше от княжества и его кошмаров.

Пришел ко мне, бастарду, побочному сыну прежнего князя от его истинной пары, которого официально даже не признавали при дворе. Пришел и сказал: «Мы должны остановить его. Ты со мной?»

Мы объединили силы — я, Эрик, Дерек, ещё несколько верных воинов, которые не потеряли разум в этой мясорубке. Спланировали, подготовились, нанесли удар быстро и точно. Покончили с монстром на троне в ту ночь, когда он меньше всего этого ожидал, уверенный в своей неуязвимости.

По всем законам и традициям драконорожденных князем после него должен был стать я. Пусть и младше Эрика на целую сотню лет, но рожденный от истинной пары предыдущего князя, а значит, носящий в крови чистую линию власти. У меня было законное право на трон.

Мне же было плевать на это право.

Я отступил в сторону, расчистив дорогу брату, не раздумывая ни секунды. Тем более что его жена… с его женой, Аделией, его истинной, которую он нашел перед самым разгаром безумия и спрятал от всего мира, рискуя собственной жизнью… с ней Княжеству наконец-то грозило только процветание и возрождение.

Эрик был рожден править. Я — воевать и защищать.

Каждому своё.

Брату невероятно повезло найти свою истинную в те темные времена и сохранить её. Мне тоже повезло, хотя моя истинная и не верит в это пока…

Взгляд сам собой вернулся к Микэль.

Вон она, моя половина души, моя суть, ходит туда-сюда перед камином нервными шагами, что-то бормочет себе под нос о том, что не потерпит вмешательства моих воинов в её личные дела и частную жизнь, наматывая круги по комнате.

Да… моя половинка определенно с коготками, с характером, всячески сопротивляется нашему единению, словно дикая кошка, загнанная в угол. Где такое вообще бывало в истории? Обычно истинные пары узнают друг друга и сливаются воедино так естественно, как реки впадают в море.

Но с Микэль все идет не по накатанной дорожке. Один шаг вперед — и она отпрыгивает на десять назад, выставляя преграды, возводя стены, пряча чувства за сарказмом и показной холодностью.

Но… ради неё я готов на всё. Даже играть в эти светские игры с ухаживаниями, букетами, галантными комплиментами. Пусть и каждая частица моего тела кричит, требуя совсем другого — прижать её к себе, не отпускать, показать всему миру, что она моя.

Хотя… нет, стоп. Чем больше я буду позволять ей держать дистанцию между нами, тем дольше всё это затянется, тем сильнее она укоренится в своём упрямстве. Ладно, новая тактика.

Я пока не буду настаивать на обряде единения — рано, Микэль к этому не готова, только испугается и сбежит. Но уж держаться от неё на почтительном расстоянии, как какой-то напыщенный придворный хлыщ… это слишком, увольте!

Решение созрело, и я поднялся с дивана.

Микэль продолжала свои хождения, не замечая, что я встал, погруженная в собственные мысли и бормотание.

— … и вообще, после всего, что они тогда сказали, я не уверена, что…

Я пересек комнату тремя шагами вдоль и настиг её как раз в тот момент, когда она разворачивалась для очередного круга. Не успела Микэль опомниться от удивления, осознать мое внезапное приближение, как я подхватил её на руки.

— Что⁈ — её глаза расширились от шока. Руки вцепились в мои плечи, в поисках опоры. — Что вы делаете⁈ Поставьте! Поставьте меня немедленно, генерал!

Вместо ответа я вернулся к дивану и опустил её на подушки. Сам устроился рядом, оставляя между нами лишь несколько дюймов.

— Так намного лучше, баронесса, — я откинулся на спинку, принимая расслабленную позу. — У меня начинала кружиться голова от ваших бесконечных расхаживаний туда-сюда. Как за ураганом наблюдать.

Микэль издала странный звук, похожий на злобное рычание разъяренной горной рыси, и попыталась резко встать с дивана. Я поймал её ладонь, не давая подняться, пальцы мягко сомкнулись вокруг её запястья. Такая нежная.

— Микэль, — произнес серьезнее. — Прошу вас, посидите со мной.

Она замерла, глядя на меня с нечитаемым выражением. Внутренняя борьба отражалась на её лице. Наконец, после долгой паузы, она опустилась обратно на диван. Правда, демонстративно отодвинулась на самый дальний край от меня, насколько позволяла длина мебели, прижавшись практически к подлокотнику.

Я насмешливо приподнял бровь, глядя на это показательное бегство.

— Вы меня боитесь, Микэль?

— Нет! — огрызнулась она.

— Тогда почему вы сидите так далеко, будто я заразный?

— Я пытаюсь соблюдать приличия, мы в доме, полном детей и людей, — она вздернула подбородок. — О приличиях вы же, похоже, имеете весьма смутное представление.

Нет, Кайлас, не говори этого! Ты же взрослый мужчина, генерал, брат князя! Держи себя в руках! Но рот открылся сам собой, и с губ слетело:

— Поздновато соблюдать подобное, леди, когда вы извивались от блаженства в моих руках не далее как вчера. Вы не думали об этом, когда позволили довести себя до пика. И когда ваши бедра дрожали вокруг моей талии, двигась столь бесстыдно, что я едва не последовал за вами.

Микэль вспыхнула багровым цветом, то ли от смущения, то ли от ярости, а скорее всего, от взрывной смеси обоих чувств. Она вскочила с дивана как ошпаренная и направила на меня трясущийся указательный палец.

— ВЫ!!!

Я усмехнулся, не в силах сдержаться, и нарочито вальяжно откинулся на спинку, положив обе руки на неё по бокам от себя, принимая максимально расслабленную, даже почти ленивую позу.

— Я? — переспросил с невинным видом.

— Да, именно вы! — она практически задыхалась от возмущения, непрестанно тыча пальцем в мою сторону. — Просто несносный, хамоватый тип! Почему вы не могли быть каким-нибудь… каким-нибудь офисным планктоном⁈ Почему именно хамло⁈

Я слегка опешил от очередных непонятных слов, вылетающих из её рта. Офисный что? Планк-тон? Это вообще что такое? Иногда у меня складывалось ощущение, что мы с Микэль говорим на разных языках, хотя слова вроде бы одни и те же используем.

— Микэль…

— Нет уж! — она решительно тряхнула волосами, отступая к двери. — Аудиенция ваша окончена, генерал! Извольте покинуть помещение!

Я устало покачал головой, поднимаясь с дивана. Почему же с ней всё так сложно? Может быть, подход неправильный? Может, мне стоит наплевать на эти человеческие традиции и светские условности?

Я драконорожденный, в конце концов. И мы со своими истинными парами ведем себя иначе, не так, как эти местные напомаженные, изнеженные, с их реверансами и правилами.

Решение пришло мгновенно.

Я стремительно пересек расстояние между нами и подхватил Микэль, ладони с наслаждением сжали её ягодицы, поднимая вверх.

Она взвизгнула от неожиданности и начала вырываться, извиваясь в моих руках, периодически изрыгая проклятия на каком-то незнакомом мне языке. Некоторые обещания моей скорой смерти были весьма и весьма изобретательными, надо признать.

Игнорируя её протесты, я вернулся к дивану, опустился на него и развел её бёдра в стороны, заставляя оседлать меня, устроиться верхом на коленях.

И, как по волшебству, она… мгновенно замолкла.

Просто замерла зверьком, сидя на мне в этой откровенной позе, смотрела своими изумленными глазами, губы слегка приоткрыты, дыхание участилось. И молчала, словно её внезапно лишили дара речи.

— А теперь, Микэль, — я придвинул её ближе, устраивая поудобнее. — Теперь мы спокойно поговорим.

Но спусковой крючок её темперамента снова отщелкнулся, и она принялась колотить меня кулачками по груди и плечам, выдавая целый поток непонятных, но явно ругательных слов.

— … эгоцентричный и невозможный… извращенец… как вы смеете… я тебе руки вырву и в… козлина ты…

Я перехватил обе её ладони одной своей и завел их ей за спину, удерживая в бережном, но непреклонном захвате. Теперь Микэль не могла меня бить, хотя и продолжала рычать, как дикарка.

Тогда я наклонился вперед, отчего наши бёдра соприкоснулись самым потрясающим и будоражащим образом прямо в области моего налитого паха, и почти невесомо коснулся губами её приоткрытого рта. Мимолетное прикосновение, едва касание, но Микэль послушно замолкла, задохнувшись на полуслове.

Повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине и нашим учащенным дыханием.

Несколько минут она просто сидела неподвижно, явно пытаясь осмыслить мои действия. Потом подняла голову и произнесла старательно ровным тоном, как будто ничего необычного не происходит. Как будто она не сидит на мне верхом в этой невероятно провокационной позе:

— Так о чем вы хотели со мной… пообщаться, генерал?

Я улыбнулся, не смог удержаться, и поднял свободную руку к её лицу, ладонь легла на щеку, большой палец провел по скуле нежным движением.

— А кто вам сказал, Микэль, что я хочу поговорить с вами о чем-то конкретном, а не просто… поговорить? Просто быть рядом, слышать ваш голос, видеть ваше лицо?

Она моргнула, не ожидая такого ответа.

— Это… это не ответ на вопрос, — пробормотала Микэль уже без прежней агрессии, скорее растерянно.

— Это единственный ответ, который у меня есть для вас, — я провел пальцами по её волосам, убирая упавшую на лицо прядь. — Мне не нужен повод, чтобы быть рядом с вами. Не нужна причина, чтобы видеть вас. Разве этого недостаточно?

— Люди не приходят просто так, — она упрямо качнула головой.

— Тогда, может быть, дело в том, что я не человек? — усмехнулся, позволяя свечению сильнее проступить в моих глазах.

— Это… это нечестно, — она отвела взгляд, но не попыталась освободиться. — Вы используете против меня свою… свою драконорожденность.

— Я использую против вас всё, что у меня есть, — признался честно. — Потому что вы, леди Верлис, самая упрямая женщина, которую я встречал за все свои долгие годы жизни.

— Я не упрямая! — Микэль снова ощетинилась. — Уж извините, что, отойдя от вчерашнего, я перестала растекаться лужицей! У меня за сутки принципы не меняются!

— Принципы, — повторил задумчиво, рука скользнула к её затылку, пальцы зарылись в мягкие волосы. — Или вы просто боитесь?

— Я никого не боюсь! — она снова попыталась вырваться, но я все еще удерживал её.

— Не меня, — согласился. — Но вы боитесь того, что может быть между нами. Боитесь довериться снова. Боитесь, что я окажусь таким же, как… как тот мужчина, который причинил вам боль.

Микэль втянула сквозь зубы воздух со свистом, глаза ее расширились.

— Откуда вы… я не…

— Вы говорили вчера, — осторожно напомнил. — О муже, который вам изменял.

На мгновение в ее взгляде появилась уязвимость, как будто она совсем забыла о том, что говорила мне, и теперь сожалела.

— Я была не в себе вчера, — пробормотала она, опуская глаза. — Не нужно было… не стоило слушать мой бред.

— Это был не бред, — я приподнял её подбородок, заставляя смотреть на меня. — Это была правда, а ценю только правду. Ненавижу ложь.

Она молчала, будоража своей незащищенностью в выражении лица. Женщина, которую хочется оберегать — лучшая награда для сильного мужчины.

— Я не он, Микэль, — тихо произнес. — Я никогда не буду таким. Потому что для драконорожденного истинная пара — это не просто любовь. Это половина души, без которой жизнь теряет смысл. Это…

— Не надо, — она зажмурилась, отворачиваясь. — Пожалуйста, не надо этих слов. Я не могу… не могу им верить.

— Тогда верьте не этим словам, — развернул её лицо обратно к себе. — Верьте тому, что чувствуете прямо сейчас, здесь и со мной.

Рука скользнула по её спине, прижимая ближе. Микэль ахнула, когда наши тела соприкоснулись плотнее, дрожь пробежала по ней вместе с первыми всполохами искр в пространстве между нами, разбуженными из моей магии.

— Вы чувствуете это? — прошептал, губы почти касались её уха. — Это притяжение между нами? То, как ваше тело отзывается на моё, даже когда разум кричит убежать прочь?

— Это… это просто влечение, — её голос шептал на грани шолоха колосьев на ветру. — Окситоцин и овуляция, ничего больше.

— Ах, если бы я понимал вас, — усмехнулся в её волосы. — Всё было бы намного проще, если бы это не имело значение.

— Тогда, что это? — Микэль все же посмотрела на меня снова, в глазах ее читалось отчаянное желание понять, в смеси со страхом поверить.

— Судьба, — ответил просто. — Предназначение. Называйте как хотите, не любите это, презирайте. Но мы связаны, Микэль. Связаны так, как может быть связана только истинная пара.

— Я не верю в судьбу, — она упрямо сощурилась. — Не верю в предназначение. Верю только в выбор.

— Тогда сделайте свой выбор, — я отпустил её руки, освобождая из захвата. — Прямо сейчас. Встаньте и уйдите, если это то, чего вы действительно хотите. Или останьтесь со мной. Навсегда.

Она глядела на меня широко раскрытыми глазами. Руки, теперь свободные, легли на мои плечи, но не толкали прочь. Просто лежали там, пальцы слегка сжимали ткань рубашки.

Долгая-долгая, бесконечная пауза.

Потом выдохнула и… Я ожидал, честно, ждал, что она снова сделает шаг назад. И был готов к этому. Потому что она воспитана местными обычаями, ей не понять нашу природу. Не понять, как меня с момента принятия нашей истинности разрывает от желания находиться рядом с ней, видеть ее, помогать, защищать.

Поэтому я готов был бороться и дальше, еще много лет, просто за право касаться ее. Но Микэль поразила меня. Потому что она… осталась. Не сбежала и не оттолкнула. Она осталась сидеть на мне с какой-то ранимой решимостью. Возблагодарил небеса за этот подарок, за это выигранное сражение.

— Вы не представляете, Микэль, — признался. — Как мне сложно сдерживать себя, ухаживать за вами по меркам ваших местных устоев и традиций. Всего день, а я уже хочу выть, не видя вас. Дарить цветы, говорить комплименты, держать дистанцию… всё это противоречит инстинкту во мне.

— И что вам хочется делать вместо этого? — в ее голосе прозвучало любопытство.

— Вам правда хочется знать? — я приподнял бровь с усмешкой.

— Правда, — она кивнула, скользя по моему лицу взглядом.

— Хочется прижать вас к себе и не отпускать, — начал перечислять, сжав зубы. — Хочется показать всему миру, что вы — моя. Хочется разорвать на части любого, кто посмеет смотреть на вас с вожделением. Хочется провести с вами обряд единения прямо сейчас, сегодня, немедленно, чтобы навсегда связать наши жизни. Хочется…

Я замолчал, понимая, что увлёкся, выдал слишком много для леди. Но Микэль не выглядела испуганной. Наоборот, в её глазах появился странный блеск.

— Обряд единения? — быстро переспросила она. — Что это?

— Ритуал, связывающий истинную пару навечно, — объяснил, понимая, что отступать поздно. Молил всех предков, чтобы она сейчас с ужасом не убежала. Ведь вечность для обычного человека — это очень долго. У нас нет разводов и нет измен, нет любовников, которых так любят здесь светские дамы. У нас есть только эта безусловная любовь до последнего вздоха. Достаточно ли этого для Микэль? — После него вы разделяете со мной годы жизни. Становитесь частью меня, как и я становлюсь частью вас.

— Звучит… серьёзно, — она сглотнула. но не убежала. Это хороший знак?

— Самое серьёзное, что может быть между драконорожденным и его парой, — подтвердил. — Но я не прошу вас об этом сейчас. Понимаю, что рано. Просто… просто хочу, чтобы вы знали, насколько всё серьёзно для меня.

Микэль обдумывала услышанное. Ее пальчики автоматически пробежались по моим плечам, слегка задевая голую кожу шеи. Едва не застонал от такого простого действия.

— Вы говорили о своих инстинктах, — произнесла она наконец, явно тщательно взвешивая слова. — О том, что вам сложно сдерживаться, следуя… человеческим традициям.

— Да, — настороженно подтвердил, не понимая, к чему она клонит.

— Знаете что? — Микэль вдруг с вызовом и грустью посмотрела на меня. — Я ненавижу местные правила. Поэтому если вы действительно хотите ухаживать за мной, то уж лучше делайте это по-вашему. По обычаям драконорожденных, а не людей. Я не люблю притворства, хочу знать вас настоящего. И если вы дикарь, то… Мне лучше быть в руках варвара, который честен в своих желаниях, чем у пижона, который прячется за…

Она не договорила.

Потому что я прижал её к себе одним движением и впился в её губы голодным поцелуем, который сдерживал весь этот бесконечно долгий разговор. Обрекая нас на круговорот страсти. Искры магии заполнили воздух, моя сила и моя кровь рядом с ней срывалась и ластилась к ней.

Микэль… она сама дала мне разрешение. Сама сказала, чтобы я вёл себя так, как диктует моя природа, а не человеческие условности.

И я намеревался воспользоваться этим разрешением.

Руки зарылись в её волосы, удерживая её голову, углубляя поцелуй. Её губы приоткрылись с тихим стоном, и я воспользовался этим, язык проник внутрь, требуя ответа.

И получил его.

Микэль ответила на поцелуй с такой же страстью, руки обвились вокруг моей шеи, пальцы вцепились в волосы, притягивая ближе. Она целовала меня так, словно хотела этого также сильно и долго, как и я, отчаянно и жадно.

Я развернул нас, укладывая Микэль спиной на диван, нависая сверху, не прерывая поцелуя ни на секунду. Она обвила ногами мою талию, притягивая к себе. И когда я прижался к ней всем телом, от бедер до груди, она иступлено застонала в мой рот.

— Микэль, — прошептал я, отрываясь от её губ, чтобы двинуться к шее, покусывая нежную кожу. — Моя Микэль…

— Твоя, — прошептала она в ответ, и одно это слово зажгло во мне огонь, который грозил сжечь нас обоих дотла.