Глава 62 · Мужчина, который теряет контроль

Кайлас

— Я покажу тебе, муженёк, — прошептала Микэль, и её руки потянулись к застёжке моих брюк.

Я замер, наблюдая за тем, как её ловкие пальцы справляются с пряжкой ремня. Каждое движение отдавалось в теле жаром, скапливающимся внизу. Алария сидела между моих расставленных бёдер, её волосы рассыпались по плечам в беспорядке, губы влажно блестели в свете факелов, а в глазах мерцали искорки.

Что она задумала? Что собирается сделать?

За все мои двести с лишним лет жизни я познал множество способов близости с женщинами. Были и страстные ночи с опытными куртизанками в столице княжества, когда молодая кровь требовала выхода после сражений.

Были и более нежные встречи с теми, кто пытался завоевать моё сердце, не зная, что оно недоступно никому, кроме призрачной истинной. Но никогда, ни разу за все эти годы я не видел, чтобы женщина опускалась передо мной на колени с таким выражением лица — смесью озорства, желания и особенной решимости.

Застёжка поддалась, и Микэль принялась развязывать шнуровку на брюках. Её пальцы двигались неспеша, как будто она намеренно растягивала момент, наслаждаясь моим удивлением.

Каждое касание её рук к ткани отдавалось импульсом в паху, где уже скопилось столько жара, что я едва сдерживал желание просто сорвать с себя остатки одежды и взять истинную здесь, на настиле.

Мышцы напряглись в предвкушении её прикосновения к самой чувствительной части тела. Дыхание участилось, превратилось в рваные выдохи. По венам побежал огонь, заставляя кровь бурлить внизу с почти болезненной силой, натягивая брюки до предела.

— Алария, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, вцепляясь в подлокотники кресла. — Что ты собираешься…

Она подняла на меня глаза, и то, что я увидел в этом взгляде, заставило всё тело содрогнуться. Улыбка на губах Микэль была смесью невинности и откровенного разврата, отчего во рту мгновенно пересохло. Она знала, что творит со мной. Знала и упивалась властью надо мной.

Не отводя взгляда, алария потянула вниз край моих брюк вместе с нижним бельём.

Я приподнял бёдра, помогая ей освободить меня от последней преграды, и в следующее мгновение оказался полностью обнажённым перед ней.

Микэль замерла на коленях между моих бёдер, разглядывая меня в неровном свете. Её взгляд опустился от моего лица вниз, по обнажённой груди, по напряжённым мышцам торса, останавливаясь на том, что так откровенно демонстрировало моё желание.

Алария рассматривала меня без стыда или смущения, с откровенным любопытством и плохо скрываемым восхищением, что читалось в том, как она прикусила нижнюю губу.

Она сглотнула, облизнула губы, смачивая их языком… И этот ничего не значащий на первый взгляд жест чуть не лишил меня самоконтроля. Естество дёрнулось в ответ на это движение, приподнимаясь, словно уже предвкушая то, что она задумала.

— Ну и ну… — выдохнула Микэль, не отрывая взгляда. — Ты весь такой… большой. То есть… Ты везде большой, но… И здесь тоже. То-то так… тесно было тебя вмещать.

Последние слова она произнесла почти шёпотом, но я отлично расслышал их. Хриплый смешок сорвался с моих губ. Эти слова льстили мужскому самолюбию больше, чем я готов был признать даже самому себе.

За все свои годы я слышал немало комплиментов от женщин, но сейчас, из уст истинной, стоящей на коленях передо мной, эти простые слова значили больше любых изысканных реверансов стыдливых скромниц.

— Микэль, что бы ты не задумала, — начал было я, желая дать ей возможность отступить, если она вдруг засомневается или испугается. — Но если ты передумала и…

Однако она уже наклонилась ближе, и горячее дыхание коснулосьменя там. Я захлебнулся воздухом, непроизвольно запрокидывая голову назад, дерево подлокотников заскрипело в протесте под хваткой. Ещё немного, и я просто сломаю это кресло.

— Спокойнее, муженёк, — интонация её была полна игривости. — Расслабься и просто наслаждайся тем, что я собираюсь с тобой сделать. Обещаю… тебе понравится.

Расслабиться⁈

Когда всё существо горит от предвкушения чего-то неизведанного? Она просит невозможного, если думает, что я способен расслабиться в такой момент.

И тут Микэль протянула руку и сделала нечто, что выбило почву из-под моих ног.

Она обхватила меня ладонью у самого основания, где плоть встречалась с телом. Её пальцы, такие изящные, такие нежные, едва сомкнулись вокруг естества, крепко удерживая его крепко, но не причиняя боли.

А потом алария принялась двигать рукой…

Медленно, даже почти лениво, Микэль провела ладонью вверх по всей длине, изучающе, словно знакомясь со мной. Большой палец скользнул по самой вершине, где уже выступила капля влаги, выдававшая степень моего возбуждения.

Из горла вырвался гортанный стон, наполненный откровенным наслаждением, я даже не попытался его сдержать. Прикосновение истинной было одновременно робким и уверенным, кожа мягкой и такой горячей, что казалось, словно меня окунули в расплавленное золото.

Движения стали столь ритмичными, что почти сразу вызвали острую вспышку удовольствия, прокатившуюся от паха вверх по позвоночнику.

— Алария… — жёстко прохрипел я, с трудом приоткрывая глаза и пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд на её лице. — Боги… Что ты…

Она обворожительно улыбнулась мне, зная, какое действие оказывает на меня её улыбка, её взгляд, её ласка. Ладошка всё продолжала двигаться, задавая неспешный ритм, то сжимаясь крепче, то ослабляя хватку, заставляя естество пульсировать и набухать ещё сильнее под её пальцами.

Потом Микэль наклонилась ещё ближе. Её учащенное дыхание обожгло разгорячённую плоть.

Алария коснулась меня губами.

И мир вокруг растворился в фейерверке ощущений, которые я не мог описать, даже если бы у меня было для этого сотня лет и тысяча слов.

Микэль целовала самую вершину, легко, словно боялась навредить. Но даже это осторожное прикосновение губ отозвалось молнией, заставив выгнуться навстречу блаженству.

Я громко застонал, упираясь затылком в спинку кресла и непроизвольно подаваясь бёдрами вперёд, требуя большего давления.

Что алария делает со мной⁈ Как это вообще возможно⁈ Почему никто за все года жизни, за все годы войн и походов, за все ночи в объятиях разных женщин не рассказал мне, что такое удовольствие вообще существует на свете⁈

У нас… у нас женщинами не принято даже касаться мужской плоти, не то что… не то… Но ведь в королевстве я тоже такого не встречал… Ни в королевстве, ни в пустынных землях, ни в…

Микэль не торопилась. Она продолжала целовать вершину, осыпая его воздушными касаниями губ, чередуя их с едва ощутимыми прикосновениями… языка⁈

Влажный и горячий, он скользнул по коже, обводя по кругу, собирая выступившую влагу и вынуждая меня издать ещё один непристойный стон.

— Алария… мой свет… — бормотал я бессвязно. — Это… боги… ты…

Она не ответила словами ни на один мой возглас. Но Микэль провела языком по всему естеству от основания, где пальцы всё ещё удерживали меня, и до вершины. Смачивая каждый сантиметр слюной и оставляя за собой мокрую дорожку, которая мгновенно охлаждалась на воздухе, создавая новый пик удовольствия.

Каждое касание языка взрывалось во мне блаженством. Каждое движение заставляло тело содрогаться, а мышцы торса непроизвольно сжиматься, дыхание становилось всё беспорядочнее. Я ощущал, как по венам разливается огонь, как скапливается давление, предвещающее скорую разрядку.

Но Микэль не собиралась заканчивать эту пытку.

Вернувшись, она на мгновение задержалась, обводя вершину языком по кругу, играя с особенно жаждущим местом, где снова выступила капелька влаги. И Микэль слегка приоткрыла рот и обхватила губами плоть, втягивая её внутрь.

Я чуть не сорвался с кресла!

Её рот был… боги, её рот был чертогами небес на земле. Влажный и жаркий, тесный и при этом такой мягкий, что я едва не потерял сознание от удовольствия. Губы плотно обхватывали естество, создавая восхитительное давление, а язык продолжал кружить, поглаживая.

Микэль принялась двигать головой, опускаясь ниже и принимая меня глубже. Она продолжала поглаживать то, что не помещалось в рот, задавая единый ритм с движениями головы.

Вверх-вниз. Развратные звуки наполнили палатку, смешиваясь с треском поленьев и моим рваным дыханием.

— Алария, Микэль… — выдавил, отчаянно борясь с желанием просто схватить её за волосы и начать двигать голову в нужном мне темпе. — Что это… как ты… где…

Истинная подняла на меня глаза, не прекращая вбирать ртом. Она видела, как превращает опытного воина и генерала в бессвязно стонущего мужчину, способного только молить о продолжении.

Микэль ускорила движения, принимая всё глубже. Её губы пошло растянулись вокруг моей плоти, щёки втянулись от усилия, а язык при этом продолжал творить чудеса.

Истинная взяла меня почти до самого основания, отчего вершина естества коснулся задней стенки её горла. Это ощущение оказалось верхом блаженства. Я непроизвольно дёрнул бедрами вверх, толкаясь ей в рот в поисках ещё большей глубины.

Не успел укорить себя, как понял, что Микэль не отстранилась. Не испугалась движения и не попыталась отодвинуться. Напротив, она расслабила горло, принимая толчок. А свободную руку положила мне на бедро, словно бы подбадривая к большей активности.

Я больше не мог сдерживаться.

Метнулся, зарываясь пальцами в мягкие волосы, собирая пряди в кулак и удерживая голову аларии на месте. Это было грубо с моей стороны, возможно даже чересчур, но остановиться я уже не мог. Бёдра принялись двигаться сами собой, толкаясь вверх и задавая более жёсткий и быстрый ритм.

Микэль не протестовала. Более того — она застонала, вибрация прокатилась по плоти волной удовольствия.

Я направлял её голову, задавая темп, который был мне нужен. Губы скользили по мне, то принимая глубоко, то отпуская почти полностью, оставляя внутри только вершину. Невыносимо сладко…

— Алария… мой свет… единственная моя… — рычал, полностью теряя способность формулировать связные мысли. — Это… так хорошо… где ты этому…

Микэль ускорила движения ещё больше, прерывая вопрос.

Откровенно непристойные звуки заполнили палатку. Причмокивание губ, мои хриплые стоны, её собственные всхлипы, дыхание, скрип кресла под моим весом. Всё это сливалось в единую симфонию страсти, которая вела меня к неизбежной кульминации.

Давление нарастало где-то в позвоночнике, сжималось. Тело напряглось в предвкушении того момента, когда весь накопившийся жар прорвётся наружу и затопит меня волной первобытного блаженства.

Микэль как будто почувствовала моё приближающее освобождение. Она исступлённо застонала.

— Микэль… — прохрипел, пытаясь отстранить её от себя, дать возможность прекратить всё до того, как будет слишком поздно. — Алария… я сейчас… ты должна… мне нужно… я не могу больше…

Но она не послушалась, не отпустила меня. Напротив, пальцами истинная сильнее вцепились в бедро, удерживая на месте. А движения рта стали почти отчаянными, словно она торопилась довести меня до финала, хотела принять всё то, что я вот-вот готов был ей отдать.

Микэль действительно этого хочет? Хочет почувствовать, как я изольюсь в её рот?

Одного этого осознания хватило, чтобы отправить меня за ту грань, которую я так долго пытался не переступать, мечтая, чтобы всё это длилось вечно.

Наслаждение обрушилось на меня подобно лавине, накрывая с головой и полностью смывая крохи разума. Всё тело содрогнулось в мощных конвульсиях, мышцы напряглась, спина выгнулась дугой, я поддался бёдрами вверх.

Из горла вырвался хриплый рык.

Я изливался в рот истинной, раз за разом семя наполняло её, все это было острее боли и слаще любого вина.

Микэль принимала без остатка. Она не отстранилась, не выпустила меня изо рта, не отвернулась. Губы оставались плотно сомкнутыми вокруг плоти, а язык продолжал ласкать даже сейчас.

Я ощущал, как она глотает, принимая моё семя, и когда последние волны наконец отпустили меня, когда выдохнул последнюю каплю того жара, что скопился внутри, я обессиленно рухнул на спинку кресла. Всё гудело от пережитого, а в голове стоял звон, словно бы меня оглушили ударом тяжёлой булавы по шлему.

Алария нежно выпустила меня изо рта и облизала губы, а после вытерла уголок рта тыльной стороной ладони.

Её щёки ярко порозовели. Волосы окончательно растрепались, ниспадая беспорядочными прядями. Губы распухли и мокро блестели.

Микэль выглядела так, будто только что выиграла сражение. И, по сути, так оно и было, она уничтожила мою защиту, заставила меня капитулировать перед силой наслаждения, которое она же и подарила.

И я не испытывал ни капли стыда за это поражение.

Не дал ей времени опомниться и рывком подался вперёд, обхватил за талию и потянул на себя, усаживая на колени. Микэль ахнула от неожиданности и схватилась за плечи в поисках опоры. Я развернул её так, чтобы алария оказалась ко мне лицом, и её бёдра раздвинулись, повинуясь и обхватывая меня.

Моё естество, всё ещё чувствительное после пережитого, откликнулось на эту близость лёгким покалыванием, обещающим, что совсем скоро я снова буду готов, но теперь уже взять её.

Но сейчас мне нужно было другое.

Я накрыл её губы своими, однако не нежным поцелуем, это было обладание и заявление прав, благодарность и восхищение, слившиеся воедино в этом прикосновении губ к губам.

Каждая наша близость была на уровне, которого я не испытывал ни с одной женщиной за всю свою жизнь.

Микэль ответила на поцелуй с такой же неистовой страстью, обвивая руками за шею. Её груди прижались к моей обнажённой коже, и я ощутил твёрдость её сосков, выдающих возбуждение. Алария, задыхаясь, качнула бедрами, а я едва сдержал стон.

Когда нам обоим стало нечем дышать, я оторвался от нежных губ. Мы оба хватали ртом кислород короткими вдохами, наши лбы соприкоснулись, дыхания смешалось между нашими лицами.

Я смотрел в её затуманенные глаза, блестящие, такие близкие, что видел в них своё отражение. В этот момент я осознал: эта женщина снесла все стены, которые я выстраивал вокруг своего сердца больше двух столетий. И был готов отдать ей всё, что у меня есть.

— Я согласен на всё, что ты только захочешь, алария, — выдохнул, не отрывая взгляда от неё. — На всё! Хочешь, чтобы я построил тебе дворец? Я построю. Хочешь, чтобы сложил к твоим ногам целое королевство? Я завоюю его для тебя. Хочешь звезду с неба? Я найду способ достать её, клянусь!

Микэль звонко рассмеялась в ответ. Её смех был как глоток свежего воздуха после долгих лет в пыльных казармах и на кровавых полях сражений.

— Ммм, запомню это признание, — протянула она, нежно поглаживали моё плечо. — И обязательно воспользуюсь им в самый неподходящий момент. Может, попрошу тебя станцевать для меня голым?

Я рассмеялся вместе с ней, а в груди расцветало что-то незнакомое мне доселе… Счастье? Или… Что это? Я не знал названия этих чувств, но сейчас они заполняли меня.

— Алария, — зарылся в её волосы, пропуская их сквозь пальцы, наслаждаясь бликами пламени на локонах. — Ты самое восхитительное, что когда-либо случалось со мной.

— Ала… — начала было Микэль, но запнулась на середине слова, её брови нахмурились от досады на саму себя. — Забыла, прости, я немного… задумалась, когда мы обсуждали это… В частности, смотрела на тебя.

Я не сдержал смеха, наблюдая за тем, как истинная пытается вспомнить правильное обращение ко мне на языке драконорождённых. Она выглядела такой милой в этот момент — слегка раздражённой на собственную забывчивость, но при этом явно желающей всё сделать правильно.

— Аларий, — шепотом подсказал ей, прижимая ладонь к её щеке в успокаивающем жесте. — Но тебе необязательно называть меня так, мой свет. Это наши традиции, традиции драконорождённых. Зови меня так, как тебе удобно, как привычно твоему языку.

Но Микэль покачала головой, отметая моё предложение ещё до того, как я договорил. Она прошлась ладошками вниз по моей обнажённой груди, пальцы поглаживали кожу и прочерчивали невидимые узоры по старым боевым шрамам, что пересекали торс.

— Нет, я правда хочу так тебя называть, — пробормотала алария, наклоняясь ко мне ближе, снова почувствовал её дыхание на своих губах. — Просто мне пока… мм… привычнее слова вроде «муж», «супруг», «мужчина»… И «муженёк». Но это не значит, что я не хочу выучить и ваши обращения. Если это важно для тебя, если ты…

Я не дал ей закончить.

— После того, как ты назвала меня своим мужем, — прошептал ей в ухо, а она вздрогнула от моего дыхания на коже, — после того, как ты сделала своими губами то, что… только что сделала… «муженёк» стало моим самым любимым, самым дорогим прозвищем, алария. Можешь называть меня так всегда. Особенно, если ещё хоть раз повторишь… это.

Микэль снова рассмеялась запрокидывая голову, и обнажая изящную шею. На языке воинов это жест покорности и доверия. Он был слишком соблазнительным, чтобы я смог устоять.

Склонился и прижался к ладной шее, посасывая захваченную между губами кожу. Пусть каждый в лагере, каждый житель поместья знает — эта женщина принадлежит мне. Она моя истинная, и любой, кто попытается причинить ей вред или даже просто взглянуть на неё с вожделением, столкнётся с моим клинком.

Обхватил округлые бёдра, сжал, наслаждаясь упругостью плоти, потом опустился ещё ниже, к ягодицам.

Микэль всхлипнула в ответ, вплетаясь в мои волосы, удерживая губы у своей шеи. Я продолжал целовать её, спускаясь ниже, к изящным ключицам.

— Кайлас… — прошептала Микэль. — Мм… а раз уж мы заговорили о значениях твоих слов… Что означает «парласса»?

Что… что она только что сказала⁈

Откуда моя истинная знает это слово? Кто посмел, кто дерзнул произнести его в её присутствии, позволить ему коснуться её слуха⁈

Парласса.

Воинская шлюха. Походная потаскуха. Женщина, которую передают от одной палатки к другой, от одного мужчины к следующему, удовлетворяя свои животные потребности.

Самое низкое и оскорбительное слово, которое можно было применить к женщине в языке драконорождённых.

И это слово произнесли в присутствии моей истинной⁈

В присутствии аларии генерала Княжской армии⁈ В присутствии аларии родного брата Князя⁈ В присутствии женщины, что носит на запястье мой браслет и имеет право на почитание и защиту от каждого драконорождённого⁈

Гнев разрастался там, где секунду назад было тепло и умиротворение. Разлился по венам раскалённой магмой, выжигая всю нежность и радость от близости. Оставляя только злость зверя, чью пару посмели оскорбить.

Вокруг нас завихрились золотые искры, проявление магии крови, откликающейся на моё бешенство и требующей выхода. Они кружились всё быстрее, сгущаясь, готовые вырваться наружу.

Я отстранил Микэль от себя, удерживая на расстоянии вытянутой руки. Обхватил ее лицо, заставляя смотреть в глаза.

— От кого ты услышала это слово? — выдавил, едва сдерживая рук.

Микэль явно опешила от внезапной перемены в моём настроении. Ещё секунду назад я осыпал её шею поцелуями, а теперь сжимаю её лицо в ладонях и требую ответов. Она положила ладонь мне на грудь и принялась поглаживать в попытке успокоить.

— Хэй, всё хорошо, Кай… — начала было алария, явно пытаясь разрядить сгустившуюся атмосферу.

Но я не мог, не был способен успокоиться. Не тогда, когда все во мне требовало крови того мерзавца, который посмел оскорбить мою пару.

Золотые искры вокруг закружились быстрее, их свечение соперничало с огнём факелов.

— СКАЖИ МНЕ, АЛАРИЯ, КТО ПОСМЕЛ ЭТО ПРОИЗНЕСТИ⁈ — потребовал я громовым рыком, стены палатки содрогнулись от мощи голоса, холст затрепетал от вибрации.

Микэль вздрогнула в моих руках, глаза распахнулись от испуга и непонимания причин моего гнева.

— Когда… когда я шла к тебе в палатку через лагерь, — наконец тихо пробормотала она. — Там был рыжий воин со шрамом на половину лица. Он… он назвал меня этим словом, а потом…

Кнархар.

Имя пронеслось в сознании, сопровождаемое пеленой ярости.

Эта мразь, ничтожный червь посмел оскорбить мою истинную. Посмел назвать её, женщину, носящую мой браслет, воинской шлюхой!

— Что ещё он сделал? — я изо всех боролся с желанием сорваться с места, выбежать из палатки и разорвать ублюдку глотку голыми руками. — Расскажи мне всё, алария. Каждое его слово, каждое его действие. Всё!

Но Микэль лишь пожала плечами, явно не понимая всей серьёзности и опасности ситуации, в которой она оказалась. Она даже попыталась улыбнуться, обнимая меня руками.

— Да всё же нормально, правда, не переживай ты так, — её интонация была такой непринуждённой, будто она рассказывала мне о том, какая сегодня хорошая погода, а не об угрозе её жизни и чести. — Ну да, сначала я немного испугалась, не буду лгать, особенно, когда он начал вытаскивать этот свой ножичек и смотрел на меня так… не очень приветливо, — видя моё выражение лица, алария зачастила: — Но Дерек всё уладил, встал между нами и поговорил с ним. Дерек у тебя, кстати, очень классный друг. И я вообще понимаю, что после утра с моим отказом твои люди могли…

Но я уже перестал её слушать. Не слышал больше ни единого слова из того, что Микэль говорила.

Всё исчезло… Усталость от насыщенного событиями дня. Блаженное расслабление после того удовольствия, что Микэль подарила мне губами. Даже саму радость от того, что она приняла браслет, назвала меня мужем и согласилась разделить со мной вечность.

Всё стёрлось, заменилось единственной целью — кровь.

Я встал с кресла, подхватывая Микэль на руки, чтобы она не упала и бережно поставил её на настил. Она ойкнула, пошатнулась, пытаясь поймать равновесие, но я уже отвернулся от неё.

Развернулся к стойке с оружием палатки и рывком снял с неё боевой меч. Тяжёлый клинок лёг в ладонь, его вес успокаивал, обещая скорое удовлетворение местью.

— Кайлас, погоди, что ты делаешь… — растерянно прошептала Микэль позади меня, но я не обернулся.

Потому что если сейчас посмотрю на неё, если увижу беспокойство в её глазах или… страх, то могу поддаться слабости и остаться. А я не имел права на слабость. Не когда безопасность моей истинной была нарушена, а честь оплёвана, растоптана каким-то воином, забывшим своё место.

Мрак, зачем я отправил Грегора и Тарна на дежурство⁈ Нужно было снять их, перевести официально в охрану! Если бы не Дерек… Если бы он не вступился… После обвинения 'парласса" противники такого… режут женщине горло!

И за такое существовало только одно наказание в законах драконорождённых. Единственный способ — кровь оскорбителя на клинке оскорблённого.

Я рванул полог палатки, распахивая его, и шагнул в ночную прохладу. Темнота окутала покровом, но она была не полной — в центре лагеря пылало главное кострище, вокруг которого собрались воины на свой поздний ужин после дневных дежурств и тренировок.

Негромкий смех. Звон металлических кружек с элем, сталкивающихся в дружеских тостах. Обрывки разговоров о прошедших учениях и грядущих сменах.

Потянулся свободной рукой к поясу, нащупав рукоять охотничьего кинжала и выхватила его.

Шаг. Удар сердца. Шаг. Удар сердца. Шаг.

Угрожать моей аларии, свету моей жизни…

Я вышел на освещённую кострами площадку в самом центре лагеря. Воины сидели широким кругом вокруг костра, передавая друг другу миски с дымящейся похлёбкой и разрывая руками куски свежеиспечённых лепешек. Привычная картина походной жизни, повторяющаяся каждый вечер.

Разговоры смолкли, как только они заметили меня. Все головы разом повернулись, десятки пар глаз. Они были удивлены таким моим появлением, ещё и в таком виде, и сращу же насторожились.

Но всё внимание моё было на одной-единственной фигуре в круге. Кнархар сидел ближе всех к самому костру, жуя большой кусок мяса и запивая его элем из кружки.

Он поднял глаза, встречаясь со мной взглядом, и мой вид заставил его замереть с кружкой на полпути ко рту.

Я занёс руку с клинком высоко над головой, так, чтобы что все могли видеть его сверкающий в свете пламени отблеск. Чтобы все могли осознать. И вложив в удар всю силу, я воткнул кинжал в землю.

Он остался торчать остриём вверх, покачиваясь от силы удара и отражая в отполированной стали костёр.

Я выпрямился во весь рост, расправляя плечи. Оглядел собравшихся воинов тяжёлым взглядом. Каждый из этих мужчин когда-то сражался рядом со мной плечом к плечу. Проливал кровь в одних и тех же битвах. Делил со мной тяготы и лишения.

И каждый из них присягнул новому Князю и его Верховному Генералу. Мне!

Потому все они знают, что будет, если обидеть пару Генерала Драконорожденных!

Здесь и сейчас существовал только один закон, записанный кровью в письменах.

— Кнархар, брат мне по второй крови, — мой голос прокатился по лагерю рычанием, заставляя воинов непроизвольно вздрагивать, вскакивать и отшатываться. — Я вызываю тебя на бой чести по законам нашего народа, при свидетелях, под взором богов и предков. До первой крови или до смерти — выбор остаётся за тобой, но знай: ты выйдешь из этого круга живым, только если встанешь на колени перед моей Аларией и будешь молить о пощаде!

Над лагерем воцарилась тишина…