6

Я вернулась в палату, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Слезы уже не текли, в груди предвкушение уступило место опустошенности, а в голове суматошно метались мысли вспугнутыми птицами.

За все время Максим не навестил меня ни разу. На него это не похоже. Он примчался бы, как только я пришла я в себя. В том, что я слышала по телефону именно его голос, я была уверена на сто процентов. Вот только он почему-то вел себя так, будто я ему чужая и общался с нескрываемым раздражением. Почему? Почему он так со мной? Я не могла придумать никакого объяснения его поведению. Такого просто не могло случиться ни при каких обстоятельствах. Даже если бы началось землетрясение, смерч или наводнение, он приехал бы ко мне.

Новые «родственники» чудесным образом знали мой размер одежды. В переданном ими смартфоне оказалась моя фотография. Но больше никаких фотографий, кроме Васиной, не было.

Мать с сыном вели себя странно, но не фальшиво, не было ощущения неумелой игры. Казалось, что они в самом деле были уверены, что я их Марина. А Вася… Вася еще обмолвился, что это именно он ударил меня по голове так, что я оказалась в больнице.

— У тебя взгляд пустой такой. Ты меня пугаешь. Что случилось?

Усилием воли я скинула с себя оцепенение и заставила себя ответить:

— Ничего. Он меня не узнал.

— Пф, конечно, не узнал! Никто, кроме тебя, и не надеялся на это, — Галина не сдержала злорадства.

Даша шикнула на нее и села рядом со мной, обняв за плечи:

— Все наладится. Ты только расскажи врачу. Это важно. Ты и про родственников своих на обходе сегодня промолчала.

— Ты права, Даш. Ты права, — я погладила ее по руке, все еще лежащей на моем плече, и решительно поднялась с кровати.

— Ты куда? — встревожилась Даша.

— К врачу. Уж она-то должна разобраться. Пусть позвонит Максиму, и он скажет ей сам, что не знает меня.

— Да я не то… — она не договорила свою мысль.

В ординаторской, кроме Галины Степановны, никого не оказалось. Моему приходу она не особо обрадовалась. На столе перед ней стояла тарелка с рагу, которое сегодня давали на обед, и, судя по всему, она только собиралась приступить к трапезе. Я замялась, хотела сначала развернуться и уйти, но потом подумала, что в другой раз вряд ли у меня хватит решимости попросить о звонке Максиму.

— Извините. Я ненадолго, — несмело начала я.

Женщина посмотрела на тарелку, потом на меня:

— Знаете, я уже третий раз пытаюсь пообедать, а меня все время отрывают. Ну что ж поделать, раз уж вам неймется, говорите.

— Ко мне вместо родственников приходят незнакомые люди.

— Кто?

— Да откуда же я знаю? Мужчина и женщина, представились матерью и братом. Но я их впервые в жизни вижу.

— Все верно. Мать и брат. Они и ко мне заходили. Очень переживали за вас. Мама за вас, кстати, расписывалась в документах при госпитализации. Все? Вопросов больше нет?

— Но моя мама умерла, брата никогда не было. Есть муж и сын. Причем с мужем я разговаривала менее часа назад.

— Про маму и брата мы кажется выяснили. А муж что вам сказал?

— Попросил не звонить ему больше.

— Значит, не звоните. Если человек не настроен с вами общаться, то не стоит и пытаться. Возможно, произошло что-то неприятное, то, что не нужно ворошить. Подождите, пока ваша память хоть немного восстановится.

— Это он не помнит меня, а не я его.

— Иванцова, у вас ушиб головного мозга тяжёлой степени, семь дней в коме, из них четыре дня за вас дышал аппарат, радуйтесь, что живы, что ходите, что разговариваете. Память восстановится со временем. Главное — позитивный настрой. В любящей семье вы пойдете на поправку, — Галина Степановна поднялась со стула и подошла ко мне, приобнимая и подталкивая в сторону двери.

— Позвоните, пожалуйста, Максиму, скажите, что я жду его. Умоляю! — я не оставляла надежды. Возможно, моя идея была идиотской, но если Максим не хотел слушать меня, моего лечащего врача он бы выслушал.

— Иванцова, не забивайте голову ни мне, ни себе. Лучше матери позвоните, она очень о вас беспокоится. Потом разберетесь со своей личной жизнью.

— Помогите мне, здесь что-то не так, — слезы снова потекли по щекам.

— Я знаю, кто вам поможет, — она оставила меня у двери, а сама вернулась к столу, нашла мою карту, что-то размашисто в ней написала и вручила мне. — Вам к Игорю Борисовичу. Прямо сейчас идите во второй корпус, сто первый кабинет. Только к свободной санитарке подойдите, чтоб проводила вас.

Санитарку я нашла, но только относительно свободную. Она пила чай в сестринской. Посетовав, что до второго корпуса по снегу в тапочках и халате не добежишь, она достала из шкафа стеганый ватный бушлат и калоши на меху, всучила мне:

— Одевайся. Добежишь быстренько, не замерзнешь.

— А вы? — я всунула босые ноги в обувь и накинула широкий бушлат.

— А зачем я тебе? Вот что с тобой может случиться?

Действительно, что со мной может случиться, думала я, скользя резиновой подошвой по накатанному снегу. Могу еще раз упасть и удариться головой. Могу вообще уйти из больницы и поехать к себе домой. Может голова закружиться.

Солнечный свет неприятно бил по векам, и я прикрыла глаза свернутой в трубку картой. Другой рукой я балансировала, пытаясь удержаться на ногах. Голова, действительно, кружилась. То ли от слишком свежего морозного воздуха, то ли от потрясения.

Во втором корпусе на входе не было бахил. От моих галош на светлом линолеуме оставались влажные следы. Как ни странно, сто первый кабинет я нашла быстро. На двери красовалась золотистая пластиковая табличка с черными буквами «Психиатр».