7

Разумом я понимала, что Галина Степановна поступила профессионально, отправив меня к психиатру. Со стороны мои слова звучали как бред. Но в душе было обидно, что она не вошла в мое положение и не позвонила Максиму.

Я помялась возле двери, а потом постучалась.

— Да-да, войдите, — отозвался на стук приглушенный мужской голос.

В кабинете я запоздало сняла бушлат, свернула его и прижала к груди, не двигаясь с места.

— Смелее-смелее, присаживайтесь, — доктор указал на стул перед рабочим столом. — Я не кусаюсь. И вы, надеюсь, тоже.

Несмотря на то, что его внешность располагала, я робела. Без белого халата он бы совершенно не был похож на врача. Скорее, он напоминал голливудского актера. Темные волосы с проседью, хищный римский нос и лукавые голубые глаза совершенно не вязались с моими представлениями о том, как должен выглядеть психиатр.

— Давайте знакомиться, — он выкинул перед собой руку в странном жесте, то ли для рукопожатия, то ли для того, чтобы что-то от меня получить.

— Вашу карту, — пояснил он, видя, что я замешкалась.

Пытаясь дать ему карту, я выронила дурацкий бушлат, нагнулась за ним, чуть не завалила стул. Пока удерживала стул от падения, бушлат опять оказался на полу.

— Воспользуйтесь вешалкой, — он указал в угол кабинета, где расположилась одноногая металлическая вешалка, увенчанная словно рогами крючками для одежды.

Мысленно ругая себя за неловкость, я повесила бушлат, а затем, присев на краешек стула, передала карту доктору.

— Ну что, продолжим наше знакомство? Я Руслан Игоревич. А вы?

— Марина Николаевна.

— А фамилия?

— Говорят, что Иванцова.

— Мне кажется, вы сомневаетесь. А кто говорит?

— Врачи, медсестры, — я пожала плечами. — Просто мне эта фамилия не кажется знакомой.

— А какая кажется знакомой?

— Никакая. Но эта фамилия будто совершенно чужая.

— А с чем вы к нам попали?

— Ушиб головного мозга. Вроде бы.

— Память пошаливает?

Я утвердительно кивнула.

— А дату рождения вспомните?

Я потерла виски пальцами, наморщила лоб, готовясь к бою с памятью за воспоминания, но как ни странно, дата всплыла сама собой;

— 15 марта 1990 года.

— Простите за бестактность, но я всегда отвратительно считал, сколько ж вам исполнится?

— Тридцать.

Да, все верно. Словно в подтверждение перед глазами нарисовалась картинка, где я в золотистом платье режу именинный торт на фоне стены ресторана, декорированной золотыми шариками в форме звездочек и надувными цифрами два и девять.

— Как интересно, хмыкнул психиатр. — А у вас написано в карте, что вам 22 года. И день рождения у вас в июне. Вы, как и я, близнецы. И отчество у вас «Александровна». Как вы думаете, почему так?

— Я не знаю, — прошептала я, пораженная его словами. — Может, напутали?

— Могли и напутать, — согласился он. — Только странно, что ошиблись сразу по двум графам. Больше никаких странностей не замечали?

— Замечала. Ко мне приходят люди, которых я не знаю и говорят, что они мои родственники.

Вернее, приходили один раз.

— Как вы считаете, зачем им это? — он подался вперед, словно надеялся услышать интересную историю.

— Понятия не имею. Но они вели себя так, будто знают меня. Принесли вещи, телефон и деньги.

— Вы думаете, они хотели вам навредить?

Я пожала плечами.

— Какой смысл вредить незнакомому человеку? А меня они знать не могут, хотя и уверяли в обратном. Мужчина представился братом. Но я была единственным ребенком в семье. А женщина говорила, что она моя мать, хотя моя мама восемь лет как умерла.

— А ваш отец?

— Отец бросил нас, когда мне было пять. Просто собрал чемодан, чмокнул меня в щеку, сказав: «Будь хорошей девочкой», и ушел. Больше я его не видела.

— То есть у вас нет родственников?

— У меня есть муж Максим и маленький сын.

— Они навещали вас?

— Ни разу. Максим никогда бы так не поступил. Три недели прошло. Господи, как же мой сыночек? Он, наверное, жутко скучает. Он же совсем еще малыш, — нижняя губа предательски задрожала, и я прикусила ее, чтоб не разреветься. — Может, что-то случилось? Я звонила Максиму, но он был очень зол, не узнал меня и попросил не звонить.

— Хм, как интересно. А номер мужа был в списке контактов телефона, так?

Я покачала головой.

— Нет. Я его вспомнила. Вы не думайте ничего. Я узнала голос Максима, ошибки не могло быть.

— Ну да, — сказал он с нейтральной интонацией и вдруг спросил: — А вы помните, как получили травму?

— Да. Я спешила на встречу с мужем, поскользнулась, упала, ударилась головой о бордюр.

— Ваш муж был рядом?

— Да.

— Тогда очень странно, что согласие на медицинское вмешательство подписывала ваша мать Иванцова Валентина Ивановна. Хотя ваш супруг мог сообщить ей, и она приехала сразу же в больницу.

— Моя мама умерла. И ее звали не Валентина. Вы мне не верите?

— Почему же? Верю. Если вы сомневаетесь, что Валентина Ивановна ваша мать, вы можете поговорить с ней о проведении генетической экспертизы. Правда, это удовольствие не из дешевых. Так у вас развеются сомнения. Если вы, конечно, не полагаете, что ее результаты могут подменить.

— Подменить? Но зачем?

— Этим вопросом я задаюсь с самого начала вашей истории. Зачем чужой женщине говорить, что она ваша мать? Неужели у нас не проверили бы ее документы, прежде чем позволить ей расписаться? Если, конечно, все это все не страшный заговор врачей, спецслужб и еще бог весть кого.

— Заговор? Глупости какие-то, — я сцепила пальцы и сжала их до боли. — Я не хочу ждать результатов генетической экспертизы. Да и эта женщина может на нее не согласиться. Но я просто сойду с ума, если не узнаю, что с моей настоящей семьей. Вы могли бы позвонить Максиму?

— А если я откажусь, вы меня запишете во вражеские агенты? — он улыбнулся.

— Вам смешно. А мне не до шуток, — я отвернулась к окну.

— Ну, если это развеет ваши сомнения. Только пообещайте мне, если вдруг все пойдет не так, как вы задумали, попытаться поверить в то, что говорят вам доктора и родственники.

— Хорошо.

Я достала смятый листок с номером Максима из кармана халата. Руслан «какой-то там» достал свой сотовый и быстро набрал цифры, показав мне экран, чтобы я убедилась, что он не обманывает.

— Я включил громкую связь, чтоб вы слышали все своими ушами.

Мне было боязно, что сработает обычный закон подлости, и Максим не возьмет трубку, но спустя несколько гудков я услышала его голос, и сердце забилось сильнее.

— Лесногорская городская больница номер три. Врач-психиатр Руслан Игоревич беспокоит. Сможете уделить несколько минут?

— Да, — в голосе Максима слышалось недоумение.

— Наша пациентка Марина Александровна Иванцова, поступившая первого января с черепно-мозговой травмой, попросила сообщить вам, как супругу, что проходит лечение в неврологическом отделении нашей больницы.

— Я не знаю никакой Иванцовой. Вы ошиблись номером. А теперь простите, мне нужно готовиться к операции.

— Слышали? — сквозь звон в голове пробился голос психиатра.

Слышала. Стены со всех сторон стремительно двинулись на меня, желая раздавить.