Глава 10

Рита

– Рассказывай!!!!

Марина влетает в комнату на ходу скидывая обувь и быстро поправляя сарафан на талии.

Тяжело выдыхаю. Делиться не хочу. Знала, что припрёт к стенке, но всё равно не хочу говорить. Это моя личная жизнь! Была бы возможность, я не стала светить эту сторону. Но, проблема лишь в том, что это всё было на её глазах.

Я – идиотка. Пьянчужка, твою мать. Клеймо на всю жизнь, не отмыться.

– Нечего рассказывать.

Подруга хмыкает и плюхается на кровать, закидывая ногу на ногу. Покачивает лодыжкой нетерпеливо. Мне пиздец. У неё глаза горят, чувствует кровь как пиранья.

– Да ладно, – тянет, – то есть ты обсасывалась с красавчиком на виду у всех, потом резко укатила, забила на мои звонки, – загибает пальцы в подсчёте, – я тебя почти с собаками искать начала! Потом попросила привезти шмот, смотришь на меня наглыми глазами явно что-то скрывая. Я ничего не пропустила?

Пиздец.

Отворачиваюсь спиной, воду из кувшина наливаю. Нужно чем-то руки занять, пока заламывать не начала. Безысходностью ни то, что повеяло, скорее завоняло как смрадом. Ахуенно…

– Что ты хочешь знать? – устало выдыхаю.

– Например, – тянет, а потом выпаливает с предвкушением, – как он трахается?

Гвоздит к полу. Хорошо, что я спиной к подружке.

Прикрываю глаза, дышу глубоко и стараюсь под контроль эмоции взять. Шлюха – огромными неоновыми буквами над головой загорается.

– Не хочу обсуждать, – резко говорю.

Маринка вдруг подпрыгивает с места и ко мне бежит, обнимает со спины. Я же в секунде чтобы не разреветься. Чувствую дно, на которое опустилась. Для меня это ни просто. Меня, твою мать, ни так воспитали!!! Не модно и не современно, но это уже под кожей.

– Рит, он тебя что обидел?

Встречаемся глазами. Она взволнованна, я лишь губы поджимаю. Чёрт, как сложно всё. Разговор этот, интерес её безумный и моё титаническое нежелание говорить. Просто ком в горле.

– Нет, он не обижал, – успокаиваю.

Подруга веселеет на глазах, отбирает стакан, сама пьёт. Я хочу, чтобы она ушла. Остро хочу этого.

– Тогда чего? Расскажи. Я пёрлась через весь город к тебе.

Ещё бы. Новость номер один. Рита потрахалась со случайным парнем из клуба, при то что всегда кричала обратное и порицала других. Боже мой… боже мой. Я же говорила, что так только бляди делают, а сама…

– Нормально было, – бурчу глаза отводя.

Ни сказать же ей, что было ни просто нормально, было пиздец как хорошо. Никогда не думала, что могу быть настолько открыта с мужчиной.

Стягивает изнутри. Я такой должна была быть с Андреем. Открытой, страстной, нежной, сексуальной, местами требовательной, горячей и мокрой хоть выжимай. А была с незнакомым мужиком.

– Во-о-о-от! Уже лучше, – радостно хлопает в ладоши, беся меня энтузиазмом, – Понравилось? Или так себе на троечку? Ну, расскажи, что-ли! Пиздец интересно, как там антидепрессант справился.

– Антидепрессант?

– Ага, такой пупсик, – зажмуривается блаженно, – просто облизать хотелось эту мороженку. Весь такой мачо. И ты, та ещё кошечка, капец, вот это было зрелище! Просто не узнать тебя было. Вы как засосались там, я думала, начнёте срывать шмотки. Вот это страсть.

Твою мать…

Это крышка. Мне. Основательная и стопудовая крышка.

– Не говори никому, – обрываю её.

Мой голос срывается на шепот. Я вдруг воочию представляю, что он узнает… Если узнает… если.

– Во-у… – прищуривается, сканирует взглядом, а потом выдаёт, – А… вот оно что, – разочарованно и зло цедит, – Переживаешь, что Андрюша узнает?

Едко шепчет, яд плещется на языке, глаза как у кошки сужаются. Меня же разрывает. Беспомощной себя ощущаю, словно стою напротив надвигающегося цунами, просто стою и смотрю как смертоносная волна сжирает всё на своём пути. И меня тоже сожрёт.

– Рит, ему срать. Он с тобой порвал, отпусти это всё. Живи, трахайся, гуляй с парнями. Ты ему что верность собралась хранить? Кому это надо? Ты молодая девка, себя закапываешь. Нельзя же так. Кроме Андрюшечки, есть нормальные и их, поверь, много.

Качаю головой неопределённо.

– Пиздануться просто, – всплёскивает руками и садится на стул рядом со мной. – Я надеюсь, что ты скоро поймёшь, потому что я устала говорить очевидные вещи. Рит… не надо тебе это. Прости меня, конечно, но он не твой герой. Слава богу, что сам ликвидировался. Это просто удача какая-то. Я всё понимаю, ты влюбилась, он первый парень, первый член в твоей жизни, но блять! Нормальные отношения такие не должны быть. Ты что не видишь, что ты в полной прострации рядом с ним? Он вёл себя как козлина.

И меня взрывает. Так сильно вспыхивает внутри, что не остановить.

– А какие они должны быть? – психую. – Много ты знаешь об этом? У тебя же нормальные отношения. Можно и поучить.

Выпаливаю в лицо, подруга замолкает. Смотрим друг другу, переворачивает капитально. Мне больно и ей теперь тоже. Но я настолько взвинчена, что не остановить.

Марина глаза опускает и плечи, как-то разом теряет свой запал. И вот это ей совершенно не свойственно. Она не из слабых, это я могу отступить, замолчать, принять, она идёт до конца всегда. А тут поникла, потерялась словно.

Вкус маленькой победы от противостояния, желчью ощущается.

– Нет… по своему примеру не могу, – головой качает, – Но это всё равно видно, Рит. Жаль, что мы ругаемся в который раз из-за этого.

Голос вкрадчивый и ровный, а меня пробирает сильнее. Злит невероятно, яростью всё вспыхивает, я горю изнутри. Впервые хочу вцепиться ей в волосы.

– Не надо трогать моего парня, – едко шиплю.

Марина резко подбирается, вскидывает на меня глаза. Смотрит в упор. И вот теперь да, становится самой собой.

– Он не твой парень! Ты вчера трахалась с другим мужиком, вполне себе успешно! И всё у тебя нормально было, как минимум тогда, когда я это видела. Как-то не показалось, что ты была печальна и подавлена. Заикалась и мямлила как раньше это было.

Опаивает лицо. Дыхание сбивается. Марина бестактно тыкает меня в моё же дерьмо. В самую маковку головой опустила.

Задыхаюсь.

– Да пошла ты, – кричу.

– Пожалуйста! – подрывается с места, – Психованная! Спасибо потом скажешь мне, – обувается нервно, а выходя кидает, – Охрененные мы друзья. Я тебе добра желаю, а ты как… как…

Смотрю упрямо вперёд, на окно, нет сил в глаза. Я могу добить, она тоже, но не делаем этого. Хотя градус в комнате выше, чем в ядре земли.

– Не распространяйся про это, – говорю то, что сейчас в приоритете, – Я не хочу, чтобы знал кто-то.

Марина молчит какое-то время, я жду чего угодно. От обвинения в своей глупости, до того что она прям сейчас тыкать начнёт в мой же выбор. Но…

– Можно подумать, что я когда-то тебя сдавала. Спасибо подружка, большего оскорбления нанести ты не могла. Вещи я привезла, комбез – дарю.

Хлопок двери разбивает моё сердце на осколки. Вспышка ярости гаснет, а я остаюсь на пепелище.

Взгляд натыкается на синий пакетик у входа. Одно радует, валяется на самом чистом полу в мире. Трижды мыла, так сильно колошматит. И продолжит колошматить ещё, я себя, к сожалению, знаю.

***

Утром следующего дня закрываю несколько вопросов. Первый и самый важный – это мои вещи в общаге. Получилось договориться и мне помогли их перевезти. Второе даётся тяжелее. Преобразить своё состояние ближе к спокойствию.

Мысли вокруг одного и того же крутятся. Постоянно, как пчёлы вокруг мёда. Что бы я ни делала, думаю только про это.

Вечером покупаю билет на вокзале и жду автобус, чтобы обратно к маме вернуться. Комната подготовлена, нет причин оставаться. Да и не хочу, наверное. Одна не могу быть, одиночество не приносит ни радости, ни умиротворения. Настолько сильно себя измотала, что хоть в петлю. За сутки я была и дурой, и шлюхой, и недальновидной идиоткой, которая до трясучки боится всего на свете. Это ужасно.

Я боюсь быть одна. Это что-то из детства. Мне всегда было страшно.

Бабушка жила одна. Я не хочу быть одна.

С Мариной то теперь, почти всё. Я психанула вчера, сегодня расплачиваюсь. Она не пишет, я тоже. Мне хочется выговориться, хочется в какие-то моменты всё-всё рассказать, даже то, что никто не знает. Одно стопорит, она тогда будет знать и обязательно польёт большего дерьма на Андрея, а я не знаю куда ещё больше. Льёт на него, а прилетает мне.

Раньше как-то получалось лавировать, между нами, сейчас… сейчас не знаю. И я не хочу выбирать. Не могу сделать этот выбор.

Андрей… и его практика в частной клинике. Почему я не знала об этом? Раньше он всегда о своих победах рассказывал, что случилось в этот раз? В любом случае знал, что они планируют, не мог не знать, почему не сказал?

Образ любимого в красивом кожаном кресле с его спокойным выражением на лице и участливых глазах… Вижу это наяву. И я действительно рада, что он будет проходить практику там. Ни рада только тому, что я ни часть его мира. Предательница получается. Я же предала. Сама это сделала. Грязной себя чувствую, словно вываляли в навозе. Из одной постели в другую.

До дома добираюсь к закату, под громкую музыку и полное отрешение к происходящему вокруг. Всю дорогу меня прижимает к стеклу тучная женщина, я молчу. Голова кружится немного. Духота, плюс сегодня питаюсь исключительно водой. Не лезет ничего.

Пробегаю мимо детской площадки, киваю знакомым, стараюсь не прислушиваться к тому, кто и как на кого орёт. Там просто вакханалия какая-то, всё в кашу. Дети, родители, песок.

Мама телефон обрывает, каждый мой шаг выпытывает. Это раздражает сильно. Отвечала спокойно сначала, но даже моему спокойствию есть предел. И оно заканчивается на подступах к подъезду.

– Я за тридцать шагов от дома! Сейчас буду! Не надо названивать каждые пять минут, – сразу же обрываю любую речь.

Отключаюсь, пихаю телефон в карман, перехватываю портфель удобнее и отрываю взгляд от асфальта, в котором дыру прожигала пока говорила.

И происходит то, к чему ни я, ни моё взволнованное сердце не готово.

Напарываюсь взглядом на Андрея. Светлые джинсы, черная майка, прямая осанка. В груди тарабанит на износ.

А он будто бы ждал этого момента, цепляет взглядом намертво. Сразу в глаза.

Мозг хаотично подкидывает мысли, пока поверхность под моими ногами достигает предела своей вязкости. В груди разрывается петарда.

Это не его двор, не его лавочка, не его место. Пришёл ко мне? От этой мысли втрое сильнее кружится мир. Внутри что-то натягивается до предела прочности. Радость, страх, дикая тоска. Всё смешивается. Безумный коктейль по венам шпарит.

Я старалась идти уверенно, так, чтобы казаться такой же, как и всегда. Не хватало ещё чтобы он понял как мне сейчас хреново. У меня есть гордость. Мало, но есть. Вслед за взрывной волной радости приходит обида, она по голове бьёт. Я злиться начинаю.

Шаг, ещё шаг. Злополучная лавочка всё ближе, детские голоса дальше. И свернуть нет вариантов. Андрей смотрит прямо на меня. Поднимается легко, запихивает телефон в джинсы и когда до него остаётся всего пара шагов, я слышу до боли знакомое:

– Привет.

Да твою же мать… почему сейчас, почему сегодня? Не хочу и не готова с ним говорить. Я… боже мой… не могу.

Успела всего его обсмотреть, впитать в себя намертво образ. Даю себе пару секунд.

Деловито перехватываю рюкзак в другую руку не замедляюсь, но голову поворачиваю, чтобы, смотря в глаза максимально беззаботно ответить:

– Привет.

Выжимаю из себя лёгкость и воздушность. Показываю ему изо всех сил, что мне нормально. НОРМАЛЬНО! Я не скучаю, я не кинусь ему в объятия, я просто живу дальше и без него мне НОРМАЛЬНО! Миллион раз прокручиваю это слово в голове. Специально делаю! Мне нужно в это поверить самой, иначе рассыплюсь сейчас, как песочек в песочнице.

Он вдруг улыбается, а я теряюсь. Начинаю сыпаться. Я просто ухаюсь со своей возведённой скалы вниз головой. Переворачивается внутри, сжимается и дрожит. Я всё ещё люблю безумно и скучала как покинутая собака.

Андрей делает один плавный шаг, преграждая дорогу. И я могу обойти, всё что угодно сделать, чтобы не останавливается, но я торможу в шаге от него и делаю вдох.

Рецепторы разом бунтуют и вопят. Настроена на него как на родного, как на полностью своего.

– Рит… – тихо прокатывает моё имя на языке.

Нежно-нежно произносит. Моё предательское сердце сдаётся без боя. А вот мозг – нет и гордость – нет. Я же всё ещё помню, как это было. Я всё помню. И именно это придаёт сил ровно произнести:

– Тебе что-то от меня надо?

Усмехается невесело, голову чуть опускает под ноги смотрит. А я, пока не видит, впитываю каждый сантиметр его лица, всё- всё запоминаю на автомате. Пальцы покалывает как хочется дотронуться, обнять, вдохнуть глубже.

– Просто хотел поговорить.

– О чём? – хмурюсь деланно, но по факту дрожу вся в предвкушении, я хочу услышать те самые слова, хочу плёнку отмотать… к нему хочу.

Вскидывает голову, приближается ещё ближе и глядя в мои широко раскрытые глаза, тихо произносит:

– О нас.

Воздух сгущается в лёгких.

«О нас» – тихо прозвучало, но в самую душу забралось. Ножом острым провернулось в спине. Тем самым ножом, который он в меня воткнул. Я так хотела поговорить с ним, так ждала этого, что сейчас, когда меня на атомы разбирает, больше всего не хочу именно этого. Не хочу говорить. Я всё ещё кожей чувствую другого мужчину, всё ещё помню другого и от этого хочется опустить глаза, сбежать, закрыться. Вину перед ним ощущаю. Неправильную, глупую вину.

В голове вихрь, перемешавший реальность и вымысел. Я словно переметнулась от холодного к горячему. Обожглась и там, и тут. Сотня эмоций, сотня слов и ни единого правильного. Того «правильного слова» не нашлось, я просто приподняла бровь и включила режим «суки». Защитка сработала, иначе как это объяснить?

– А разве есть «мы»? Насколько мне известно, «нас» больше нет. Не о чем говорить больше.

Пытаюсь обойти справа. Андрей мягко заступает дорогу, смотрит в глаза, открыто и до щемящего нежно по лицу глазами ведёт. Застываю. Он, что раскаивается? Не могу поверить в это… и пока раздумываю, меня стопорит на месте, замедляет реакцию. Я практически не чувствую касаний, а он касается,

– Вот об этом я и хотел поговорить.

– Если ты хотел что-то сказать мог бы сделать это по телефону, – выдавливаю из себя, – не стоило сюда приходить! У меня нет никакого желания тебя видеть! – собираюсь с силами и выпаливаю, выдёргивая локоть.

Андрей не удерживает, опускает руку, на губах грустная улыбка. Мне становится невыносимо жаль.

– Рита, я понимаю, я обидел тебя. Но, дай пару минут. Только и всего. Две минуты и я уйду. Хорошо?

Искренне в глаза заглядывает. Мне дурно. Всё так неправильно и больно. И даже вопреки внутреннему шторму произношу:

– Я слушаю.

– Я не хотел, чтобы было всё так. Я не хотел обременять тебя. В какой-то момент мне показалось, что мы отдаляемся друг от друга, особенно последнее время, – в глаза прямо смотрит, шаг делает, я отступаю назад, отшатываюсь. У него натурально падают руки, – Я вчера только понял, что привык к тебе и кажется, что уже не смогу без тебя. Рит… я так соскучился, – шепот на выдохе, – прости меня, я придурок.

Замерзла… вот тут стоя под теплым ветерком чувствую, что морозит.

– Ты бросил меня… – напоминаю.

– Я не бросал… Я просто не хочу, чтобы ты мучалась рядом со мной. Я так люблю тебя, малыш. Просто в доску, в кашу. Моя главная проблема в том, что я и за тебя решил, прости меня, малыш, прости. Я не могу и не хочу без тебя. Я очень соскучился. Думал, что так тебе будет проще, я делал это только тебе во благо, понимаешь?

Шаг, он обхватывает моё лицо руками, а меня обдаёт его запахом, прикрываю глаза впитывая всё как губка.

– Ты меня бросил… – шепчу практически в губы.

Дышит на меня, сладко, остро, как всегда. Нестерпимо хочется пальцы в волосы запустить, притянуть. Быть с ним, любить его и… И меня выкручивает волной, как только распахиваю глаза. Отшатываюсь. Потому что на долю секунды в серых глазах вижу черные. Вижу в нём моего случайного партнёра.

– Малыш мне плохо без тебя, я так люблю тебя, прости меня.

Лихорадит. Обхватываю плечи руками. Меня раздирает. Он не понимает моей реакции, ведёт по своей тропе, но я… я всё понимаю.

– Зачем ты пришёл?

Вопрос зависает в воздухе.

– Рита… – непонимающе шепчет.

Смотрю на него.

Люблю? Да. Прощаю? Не могу. Ни себя простить, ни его. Такая дура. Просто промолчать, просто сказать «да» и всё закончится, но вместо этого я продолжаю рвать себя дальше.

– Ты действительно думаешь, что можешь вот так просто ставить меня на полку, а потом когда приспичит брать снова? Так ты ко мне относишься?

Вспоминаю его девку, которую обнимал в коридоре. Это вспарывает нервы. Подбородок задираю, глаза сухие, но жжёт как от кислоты. Он решил за нас… надо же. Слова то какие. Как бы не любила, я не дура, понимаю, что это всё игра красивых слов. Слов я уже наслушалась до икоты. Делами он другое показал.

– Ты для меня не игрушка! Что за глупость?!

Серые глаза сужаются, гася вспышку.

– Только игрушки откладывают в долгий ящик, просто задвигают, а потом достают, когда это нужно.

– Я люблю тебя, – горячо заверяет, снова подходя ближе.

– Да грош цена твоей любви! – выпаливаю на адреналине, – Найди себе другую дурочку, которая будет заглядывать тебе в рот. Я больше не играю в эти игры.

Отталкиваю Андрея. Касаюсь на миг всего, но обжигает до костей. Резко руку отдёргиваю.

– Мне никто не нужен. Ты же знаешь, – голос падает до еле различимого шёпота.

– Тебе тут делать нечего.

– Прогоняешь? – склоняет голову вбок, сканируя глазами.

– Зачем спрашивать то, на что знаешь ответ?

– Вот так просто и быстро любовь прошла? – вдруг психует, – Пара недель и всё не нужен тебе? Ты в общем-то любила?

Закатываю глаза демонстративно, вот он и сел на излюбленного конька. Я вдруг чувствую, что веду себя правильно, что не войти в эту реку, что всё уже.

– Переболело, – рублю.

Обхожу его и к подъезду иду, побежала бы, да сил нет. Дрожу вся.

Когда тяжелая дверь закрывается за спиной, начинаю реветь в голос. Только что показала ему, что гордая, что мне плевать, что есть у меня эта чёртова гордость, а уже сейчас готова развернуться и бежать к нему обратно.

Какая я идиотка. Я же об этом мечтала.