Глава 18

Оборачиваю полотенце вокруг, туго запахиваюсь, край пропихиваю вовнутрь. Зеркало запотело, но я всё равно себя вижу. Губу закусываю. Ужасное чувство потери, вот прямо сейчас, в эту секунду его остро ощущаю. Он сказал, я поняла. Прозрачнее и быть не может. Если Игнат это увидит, я упаду в его глазах так низко, что подняться уже не смогу. И именно это разрывает. Моё прошлое мешает будущему. Я идиотка влюблённая была… жалею об этом каждый день. Нужно было ещё тогда позаботиться. А я ничего не сделала. Верила. Дура.

Телефон безжизненным куском валяется в сумке, меня хватило только на то, чтобы маме написать короткое:

«Я спать, всё хорошо.»

Ответа не жду, быстро обратно, за замок. Лишь бы дальше оказался этот источник зла.

Час ночи. Кирилл укатил только что. Я в душ сбежала. Спряталась от всего.

Ещё раз по мокрым волосам провожу ладонями, приглаживаю. Я хочу к нему в ту теплоту что дарит, пока ещё готов делиться со мной собой. Страшно представить как меня размажет, если правда вскроется. Ничего не бывает тайным вечно. Классика. Он рано или поздно узнает.

Мне разрыдаться в голос хочется. Безысходность накатывает волнами. Была бы чуть-чуть решительнее, я бы пошла на превентивные меры. Но, правда такова, что я не представляю в реальности подобное. Есть риск самой поспособствовать вскрытию информации, а я не хочу. Цепляюсь за возможность оттянуть. Вдруг не узнает? Это будет подарком.

Выхожу в тёмный коридор. Ёжусь от холодка по полу и шлёпая босыми ступнями быстро иду прямиком в спальню. Он там, слышу. Настроена на него как на маяк. Хотела якорем быть, окажусь в итоге просто остановкой, возможно не самой приятной в жизни.

Кондиционер пашет на максимум. Замерзаю мгновенно, гусиной кожей покрываюсь, горит только внутри.

Игнат завис посередине комнаты, что-то набирает на телефоне, лица не вижу, но он весь напрягся. Мне лишь хочется верить, что это не из-за меня. Не сегодня… пожалуйста. Не сегодня. Пусть сегодня ещё наше.

Что будет когда включу телефон, не прогнозирую.

Я же не дура, понимаю, что он мне скажет при встрече, на которой настаивает. Всё понимаю. Оттягиваю. С силой зажмуриваюсь, прогоняя мысли. Думать почему мой бывший последняя тварь сейчас, когда мы в комнате одни, я не хочу. Сегодня, сейчас есть ещё мы. Цепляюсь за это. Чуточку ещё побуду в этой эйфории, совсем немного, а дальше будь как будет. Не могу так долго барахтаться. Нет у меня стального характера.

Обнимаю со спины, утыкаясь носом в лопатку. Жмусь сильно-сильно. Под пальцами сердце бьётся, спокойно, ровно, сильно. Провожу ладонями по груди несколько раз, ласкаю. Щекой прикладываюсь, глаза прикрываю умиротворённо. Простояла бы так вечно, слушая биение сердца и чувствуя, что всё ещё нужна. Ладонью накрывает мои пальцы, обхватывает полностью. Тепло пробирается к самому сердцу. Зажмуриваюсь отчаянно. Мы два винтика в огромной вселенной, которые совершенно случайно столкнулись. Красиво бы было поверить в судьбу. Жаль, что она такая жестокая получилась.

– Малыш, что за приступ нежности? Тебе хочется обнимашек?

В голосе весёлые нотки слышу и успокаиваюсь. Ещё не знает.

Разворачивается, а я руки расцепляю.

В комнате только точечно свет горит, окна распахнуты. У него в спальне красиво до безумия. Панорамные окна до пола, весь город на ладони. Шикарный вид. Но сейчас на него плевать. Подушечками пальцев веду по щекам до подбородка, смотрю исключительно в глаза. Какие-то невероятно чёрные они у него. Глубокие и пронзительные. И вроде бы чёрный не самый радостный цвет, но они такие тёплые, внутри словно искры.

Ну, почему же ты такой хороший? Идеальный. Кому-то очень сильно повезёт. Не мне. Очевидно. Я себе могу позволить только здесь и сейчас. Большего – нет.

Чернота глаз зажигается, Игнат мои касания по-своему воспринимает, как приглашение к действиям. Капельки рассматривает на ключицах, проходится жадно по полотенцу руками, чуть-чуть задирая вверх. Подступаю ближе, снова обнимаю.

Мне так плохо… так плохо, слышишь?

Тянусь целовать, предварительно глаза закрыв. Я хочу еще ближе быть, раствориться, любить просто.

– Малыш… – шепчет ласково.

Поцелуй тягучий и сладкий. Языки сплетаются медленно, наслаждаюсь каждым касанием. Руками сама вожу, по затылку, плечам, груди. Это всё очень нежно, о любви громко и скованно одновременно.

Он меня собой жжёт. Обдаёт дурманом, пьянею в ту же секунду. Но жадной быть не хочу, хочу чувственно на максимум. Если ни так, то душа уже сейчас разорвётся.

Губы от губ отрывает чтобы по шее, ключицам пройтись, ласкаю в ответ. Вид открывается красивый, мы в отражении сплетены. Это тоже красиво. У меня такое безумие на разрыв в голове, кто бы знал… Подхватывает, столбиком к кровати несёт, я в глаза смотрю. Я люблю его.

Сажает на край, распутывает кокон, губами прижимается к животу предварительно обдав восхищенным взглядом, когда я чуть назад отползаю. Нежный-нежный поцелуй чуть выше пупка. Такой ласковый, плакать хочется какой он сейчас. Руки большие и горячие по прохладному телу, на контрасте каждый выдох. Страсть – это вспышка, у нас желание как кисель. Обволакивающее, вязкое, тягучее.

Наверное, я никогда не осознаю до конца, как именно он смотрит, как любуется мною. Сейчас любуется, а потом? Что потом будет в глубине чёрных глаз? Будешь призирать меня Игнат? Будешь или нет? Хочу знать и не знать одновременно.

Стаскиваю майку с него, веду пальцами по груди, тоже губы прижимаю к шее. Шумно дышит, терпение теряя, движения резкие становятся, огненные вспышки летят. Мне эгоистично тормознуть хочется, замедлить, растянуть максимально. Ловлю, когда выпрямляется, оставаясь на коленях между моих ног, хочет шорты снять с боксёрами. Не пускаю, ногами обхватываю, сажусь ближе. Мне нравится, как он пахнет, пусть и в душе не был, но всё равно его запах остался. Вперемешку с гарью от костра, он ярче становится. Запах тягучий, сильный, дерзкий. Всё смешивает в котловане. Надежду, страсть, любовь, нежность, ощущение предательства, боль.

Целую кубики на прессе, он в мои волосы руку запускает, массирует кожу на затылке следом шею, мурашки бегут. Губами веду, верхней скольжу бесстыдно, чуть прихватывая зубами, снова целую, зализываю, снова покусываю.

Желание кожу колоть начинает, когда взгляд поднимаю. Игнат подбородок цепляет, смотрит абсолютно задуманным страстью взглядом, по губе нижней ведёт. Я рот чуть открываю, он по фалангу вводит, обхватываю, языком касаюсь нежно. И всё это делаю пока смотрю в бездонную черноту. Имитирую минет. Он не настаивал, я не смогла сама решиться. Воспитание так или иначе даёт о себе знать.

– Блять… – шипит севшим голосом.

Опрокидывает на спину, сверху ложится придавливая собой. Голой грудью касаюсь разгорячённого тела. Соски острые, болезненные, но мне поцелуев хочется в губы. И меня топит, так сильно топит в нём. Волосы с лица убирает, смотрит, изучает, любуется. Сердечко болезненно сжимается. Я тоже безумно нежно по лопаткам вожу вверх, потом вниз.

Ласкаем друг друга плотно сплетаясь. Я всю себя отдаю, ни порывисто как раньше случалось, а тягуче медленно. Он перестраивается, словно мысли мои читает. Никуда не спешим. Игнат скорее всего думает, что это порыв такой или бзик, я же наверняка знаю для чего это всё. Ловлю и оставляю в памяти эти моменты. Моменты наполненные лишь нами двумя.

Игнат

– Да, конечно, Пётр Анатольевич, разложил системно как вы и просили. Подготовил всё для заседания, синяя папка в верхнем ящике стола, список на почту отправил, в архив запрос сделал.

Отвечаю максимально нейтральным голосом, но по факту, меня, сука, бомбит жёстко. Вывернул жопу розочкой. Вместо полноценного рабочего дня, потратил два часа. Это блять, было непросто. О том что закончил, не говорю, выкручиваюсь, чую что он ещё накинет проблем. Мне не в кассу. Послать прямым текстом не могу. Попытался отмазаться вчера, так он бульдожьей хваткой вцепился, хер оторвать было. Сука.

Покупаю букет в ближайшем от дома магазине. Меня ещё потряхивает. Старый козёл вытащил за ноздри с базы. Ему, сука, до усрачки надо было чтобы я припёрся в выходной день в суд, подготовил херову тучу бумаг, сделал правки по процессам, что будут завтра, предупредил стороны о внеплановых переносах. Бля… уёбок конченный. Выходной!!! Сука!!! Выходной! Организации не работают, блять! Всем поебать, что там на почту упало, они завтра нам устроят пиздец. А собак спустят на «недалёкого» помощника… Потому что наш гондон-Анатольевич лапки вверх и заявит, что распоряжение дал в пятницу. Для всего мира будет ясно: проебался Князев.

Притормаживаю эмоции, выдыхаю. Пиздец.

Он меня выжимает. В прошлый раз выкрутился чудом. Он теперь просто пакостит. Мелко, по дебильному, тупо, но пакостит с оттяжкой и улыбочкой. Старый хуй. Сжимаю руль и впервые думаю, что мне на хер это не надо. Такая поеботина никому не нужна. Гребу на голом упрямстве. Его хоть жопой жри.

Одна радость, Рита дома. Букет тащу задобрить, она не виновата, что у меня пиздец на работе и нормальные выходные обломались. Наобещал девке, а сам утащил на ночь глядя обратно. Пиздабол получается. А ещё понял, что даже цветов ей ни разу не подарил, фигов романтик. Она ничего не скажет, знаю. Но блять… такие штуки я и сам понимать должен, не маленький уже.

Вспоминаю вчера и улыбаюсь непроизвольно. Блять, горячая она у меня и нежная, как воск. Вчера так смотрела, словно за душу взялась. Не капканом стянула, а пальчиками нежно обхватила и греет. Тряхнуло меня. Вроде не пьяный был, а ощущения словно выжрал весь бар. Вся податливая и остро-вкусная. То что надо, то чего хочется всегда. Как я придурок сразу её не заметил? Мазнул же взглядом, но протупил знатно. Хорошо, что Марат сцепился с сестрёнкой, так бы и не пересеклись больше никак. При таких исходных, в судьбу начнёшь верить.

Подкатываю к дому и замечаю машину матери.

Блять.

Ещё одно внеплановое блять, за сегодня. Ну ей то, что надо? За ночь Кир успел поставить город на уши? Неприятный червячок сомнений закрадывается, но я отметаю их. Бешусь на старые дрожжи. Чем ближе к дому было, тем отпускало сильнее, а тут опять накатило. Просто хочу спокойно войти и отдохнуть, а не выплясывать перед матерью. С чем бы она не пришла, придётся пропихнуть психи в глотку глубже. Не в семейных правилах накручивать её, у нас наоборот, мать все берегут. Она и о Кире мало знает только поэтому. Его говно все шифруют, лишь бы мать не переживала больше, чем может накрутить себя сама.

Взъерошенный на этаж поднимаюсь, щелчок замка я в квартире, букет на тумбочку опускается, мать неспеша выходит из кухни, складывая руки на груди. Считывает мой настрой по лицу мгновенно. От неё ничего не укрывается, ни букет на тумбе, ни моя хмурая физиономия.

Обвожу пространство взглядом, пока не натыкаюсь на мать снова. Вопрос зависает в воздухе, она хмыкает тихо. Поняла.

– Привет, сынок, мы думали ты на работе.

– Привет. Ты с кем-то ещё приехала?

Надеюсь, ты не с делегаций, твою мать. Этого только не хватало, чтобы угрохать день окончательно. Тяжелый запах духов давит на переносицу, моя мать же олицетворение сдержанности и стиля. Брючный костюм, строгая причёска, в суд или из суда?

– Мы с Ритой чай пьём. Мне предложили, – сарказм проскальзывает едва уловимый, глаза выдают. Напрягаюсь. Первые звоночки грянули.

Ощущение пиздеца сгущается грозовой тучкой над головой. Уже искрит. Быстро, на автомате приобнимаю. Меня бесит до основания. Я не спал нормально, выходные просрал, бегал как щенок по первому щелчку пальцев, хвост поджимаю чаще чем срать иду. Есть от чего беситься. А тут проверка нагрянула. Прилетело откуда не ждали.

В кухне действительно Рита. Сидит с максимально прямой спиной, встречает мой взгляд. Явно ждала, когда войду, на дверной проём смотрела, когда появился. У неё глаза огромные, как в тот самый вечер в клубе. Мне уже не нравится. Сканирую обстановку. Две чашки, ни одна не тронута.

А ещё укол разочарования ощущаю. Утром, пока укрывал её вечно вертящуюся во сне, думал, что прям с порога вцепимся друг в друга, когда приеду обратно. Она если у меня остаётся, всегда встречать выходит. Выбегает с улыбкой на лице, в глазищах радость плещется, что предсказуемо меня переключает на другой лад. Она как-то умеет меня переключить, я сам до конца не понимаю как.

– Давай, давай. Я налью.

Мать подталкивает, я торможу, вглядываюсь радости в глазах нет. Она их отводит. Краски сгущаются дальше.

Одна расслабленная и весёлая, вторая затихшая и не в своей тарелке, мне не вкатывает ни одно ни другое.

Целую в висок, после этого сажусь, за руку беру. Чуть сжимаю. Рита скупо улыбается, глаза отводит после мимолётного взгляда. Блять… Расслабься, малыш, просто расслабься. Моя мать не ангелочек, я её знаю, но так точно не стоит. Ободряюще в ответ улыбаюсь. Моя девушка сидит как на расстрел обречённая. Даже не подготовил её… Блять! Кто же знал, что родительница рано утром заявится. Одиннадцати ещё нет, а уже орудует на моей кухне, морально загнав мою же девушку в угол.

Матери я сейчас не рад. В планы не входило их знакомство, сегодня уж точно.

Перевожу тяжелый взгляд с профиля Риты на мать. Она хрупкая внешне, маленькая, в повседневке, никто и не подумает, что у неё стальные яйца. И, естественно, никто не скажет, что эта маленькая и улыбчивая вот в данный момент женщина – судья. Ваша четь… твою мать. Жесткая, принципиальная. Не знаю, смогла бы вот так ставить вопросы, если бы не сила за её хрупкими плечами в виде отца и деда. Но факта это не отменяет. Моя мать самый замороченный человек, которого я знаю.

– Ты не предупредила, что приедешь, что-то случилось?

Оборачивается. На губах улыбка ласковая. Она всегда такая дома. Только дома с родными любящая мать и жена, во внешней среде другая. Самые вкусные пироги, которые я когда-либо пробовал, были приготовлены именно ею. Но ещё я знаю, как жестко она может прокатываться когда хочет. Вопрос, что было до моего прихода, если моя девушка даже в моём присутствие не может оторвать взгляд от стола? Я не хочу пенить, я люблю свою мать по определению, как и любой нормальный сын. Но эта хуйня вокруг, мне не нравится.

– Да я мимо ехала. Думаю, дай заеду, позвонила в домофон, а мне открыла Маргарита. А потом, вот ты пришёл, – пожимает плечами легко.

Перевод спокойно-ласкового взгляда на мою девушку. Та лишь губы тянет в улыбке, глаза так и не подняла.

Чашка чая перед носом возникает, мать любовно воркует о всякой херне, вопрос мой игнорит, а когда садится напротив, Рита подрывается с места и извинившись, под предлогом того, что надо срочно позвонить, сбегает из кухни.

Провожаю взглядом. Понятно, с моей матерью не задалось, она её не вывезла. Что ж… будет над чем поработать. И мне тоже.

Мать хмыкает, чай отпивает медленно. Уважение этой женщины заслужить сложно, практически невозможно, она живёт в своём мире и судит так же.

– Так что случилось, мам? Кирилл?

– Ой, нет, ты что, – отмахивается с улыбкой, – он вчера домой приехал, учит что-то или спит, не знаю. Я уходила к нему не заглядывала.

Учит, конечно, держи карман шире.

– Так он у вас.

– Ну, да. Где же ему ещё быть.

Ну… такое себе. Запах сраного чая с бергамотом заполняет пространство, я его держу только на случай, если мать приедет. А это происходит крайне редко, как правило к ним ездил я. У каждого из нас давно своё жильё, с родителями мы встречаемся на территории квартиры либо дома. Ко мне с проверками давно не приходят. А это проверка. Сильно умным быть нет необходимости. Как на ладони ответы правильные. От того и раздражает.

– А я смотрю, у тебя любовь? – кивок на коридор.

Прищуриваюсь, карие глаза прищуриваются в ответ. Мы с братом похожи на мать. Гены не сотрёшь ничем. Изучаем друг друга несколько секунд. Мне уже всё ясно.

– Ты поэтому здесь?

Выдыхает, медленно чашку ставит обратно, удобнее садится. Тянет время сознательно. Но, поиграть не получилось, у меня не то настроение. Привкус войны растекается по нёбу, я не хочу, но стяг уже поднят.

Мать, вторя моим мыслям, начинает наступление.

– Не могу понять, что произошло, Игнат? С невестой всё, мы поняли. Очень жаль конечно, но приняли этот факт. Думали ты с Щедриной. Наташа хороша девочка… А оказалось ты любовь закрутил с какой-то деревенской девчонкой, у которой папаша алкаш, а мать спит со своим женатым начальником.

Стискиваю зубы. Информация выплёскивается ушатом ледяной воды. Она не шепчет, говорит свободно, достаточно резко. Этим полностью выдавая и отношение, и своё негодование. Совершенно не стесняется того, что может быть услышанной. Больше того, она хочет быть услышанной не только мной.

И да, откуда столько инфы? Щедрина даже затесалась.

– Мама, – останавливаю, в попытке остудить, – ты говоришь о моей девушке, будь сдержаннее. Мне это неприятно.

Если бы это помогло…

– Как, сынок? Тебя окрутила какая-то девка. Ушлая девчонка с большими глазками. Я всё понимаю, у тебя были отношения длительные, они закончились, повело немного. Но она? Ты серьёзно сейчас? О чём ты думаешь, дорогой? Ты на неё тратишь деньги, время и свои ресурсы. У тебя карьера. Дочка подзаборного алкаша охомутала мальчика из перспективной семьи. Оглянуться не успеешь как она залетит от тебя. – И добивает контрольным, – ты её в клубе снял, как иначе говорить?!

Прикрываю глаза на секунду, тщетно пытаясь заглушить пожар в голове, а мать дальше подливает.

– Ты что делаешь, сын. Подумай о…

И на этом моё терпение заканчивается. Махом.

– Ещё раз тебе говорю, – резко и отрывисто прерываю, но осекаюсь, потому что слышу защелкивающейся замок входной двери.

Да блять. Услышала.

Она всё услышала до последнего слова. Выбор, который я только что сделал, больно бьёт по моим внутренним желаниям.

Взглядом тяжелым смотрю на мать, там на мгновение триумф проскальзывает, а меня бесит с удвоенной силой. Когда ты, твою мать, решила, что я мамкин зайчик? Смотрю на родного человека и ярость кроет. Дикая, почти неконтролируемая. Границы дозволенного сознательно были пересечены. Я мог осадить сразу, но до последнего верил, что она сама не станет. Хер там был.

Мать дальше говорит. Ввинчивает факты. Подправляя инфой и лестным словцом. Глушит как рыбу об лёд. А я вдруг отчётливо понимаю один очень важный факт.

– Это ты поспособствовала тому, чтобы меня выдернули вчера? Попросила Кира помочь, чтобы утром заявиться без стука и без предупреждения, когда она тут одна? Я знаю, что у тебя есть ключи. Ты бы не стала звонить в домофон, зная, что меня дома нет. Что ты ей сказала, мама?

Улыбка трогает губы. Меня передёргивает.

– Правду.

Да блять…

– Ну и какая у тебя правда?

– А правда в том, что ты перспективный мальчик и такому мальчику нужна хорошая девочка.

Судорога ярости по коже. Я всё ещё отчётливо понимаю, что передо мной мать, что нельзя заслуженной грубостью отвечать, что как бы там ни было, я её люблю. Но вопреки всему, единственное что мне хочется это прищучить парой резких фраз. Так сильно, чтобы она запомнила. И прекратила мешать с дерьмом. Оскорбляя её, она оскорбляет меня, потому что это, блять, мой выбор!

– Она значит плохая?

– Да кто она? – Психует тон повышая, – Забитая, странненькая, – крутит у виска ладонью, – середнячок в учёбе, спорте. Ещё и по клубам бегает в поисках мужиков. Вот и скажи мне, какая она? – не ожидая моих слов, делает свой вывод, – Шалашовка малолетняя, – выплёвывает ядом смотря в моё лицо.

Удар по столу раскрытой ладонью выходит оглушительный. Мы дошли до точки. Дальше будет только хуже. Пенить уже поздно, я ощущаю мифический вес орудия в руках. Безжалостную войну развязывает моя собственная мать. Я пытался обороняться, я пытался держаться, я ещё верил в лучшее. Нет. Мы приплыли.

Мать застывает, а потом её прорывает на эмоциях:

– Ну, гулял бы с ней, красивая – не отнять. Зачем надо было к дому привечать? Устроил тут семью с ней, домой таскаешь, встречаешь, провожаешь. Она только тень на тебя бросать будет. Зачем это всё?! – задыхается практически, но своё гнёт дальше, а я вынужденно слушаю. – Трясти будут, всё бельё грязное перетряхнут, ты же знаешь, что в систему просто так не попасть. Не веришь мне, спроси отца. Сынок…

Пока слушаю сжимаю кулаки до хруста. Она не просто бьёт словами, она на убой действует. Смотрит в глаза и глушит меня. Отцом по привычке прикрывается. Всегда так делает в спорной ситуации.

Качаю головой.

– С кем мне семью строить, тоже ты решишь? – хрипло выходит, бесцветно.

Буравим друг друга взглядами. Мама не выдерживает, отворачивается, а там ответ горит в глубине глаз. И мне блевать хочется от этого разговора. Хорошо, что она ушла и не слышала дальше.

С чего ты решила мама, что можешь помыкать мной? Когда и кто тебе дал такое право?

Этого не произношу, предпринимаю попытку достучаться. Видимо я из тех, кто до конца идёт, даже если уже всё, пришли, стена впереди.

– А тебе не приходило в голову, что мне не нужна ни Наташа, ни Софа? Вы хотели, я не был особо против. Не сложилось, – развожу руками, а после достаточно серьёзно и сухо произношу: – Но больше, ни ты, никто бы то ни было ещё, в мою жизнь лезть не будет.

Мать воздух ртом хватает, полностью шокирована. Раньше я никогда не позволял себе не такого тона, не таких действий. Отличник, успехи в спорте, красный диплом, ни одного глобального косяка. Просто мамин зайчик по жизни. И этот зайчик пытается пойти против её системы. Поэтому она приехала. Поставить всё на свои места. Подумала за меня, решила за меня, действует вопреки меня! А мне до хрена уже. Мне, сука, такое уже сто лет не надо даром.

Быть старшим сыном гиперопекающей матери – то ещё удовольствие. Отец настоял, чтобы у нас было что-то своё, сказал, что нечего взрослым мужикам жить с родителями. Мать сопротивлялась, но, перед первым курсом я съехал. Она приезжала, часто звонила, всё отпустить не могла, потом успокоилась, вымещала любовь на Кире. Того задолбало быстрее, свалил в последнем классе. Проворнее меня оказался. Но и пустился во все тяжкие, дебил.

– Ну, не надо тебе этого… не надо, сын. Не трать время. Оно бесценно. Перед тобой все дороги открыты. Ты на меня сейчас с ненавистью смотришь, словно я твой главный враг, – всхлип выходит правдоподобным, – Сынок. Я хочу, чтобы у тебя всё было, понимаешь? – тон смягчается, она начинает манипулировать, – я тебя люблю, родной. Только добра желаю. Всё только для тебя.

Моя кухня слишком маленькая для нас двоих. Мой мозг взрывается от залпов.

– Ты только что незаслуженно оскорбила и обидела мою девушку, совершенно не подумав, как от этого будет мне.

Задыхается, глаза огромные, мой тон ей не нравится всё больше. А мне, блять не нравится этот ёбанный разговор.

– Посмотришь, я права окажусь. Она испугалась и побежала, как из нашей квартиры побежала в спешке. Думаешь мы не знаем? Знаем Игнат. Так вот когда ты разочаруешься, тебе будет больно, а я тебя люблю и не хочу, чтобы тебе было больно.

Дёргает с другого края. Прощупывает, где будет эффективнее. Не получится. Уже всё.

– Так не души любовью, мама, – припечатываю.

Мать обижается, губы поджимает, меня тоже колоть начинает, она родная мне, но ёбанный в рот, что же ты творишь…

– Эта Рита твоя, залетит специально, ты благородный сразу жениться полезешь, а потом сам её прятать начнёшь по углам, потому что стыдно будет! Ты в суде… родной… это суд… это твоя мечта была. Жена должна быть с кристальной репутацией. За эту девицу притянут, возможно, не раз. Отец алкаш, почти бомж, мать в какой-то шарашке работает, сама она праздношатающуюся жизнь ведёт!

Выдыхаю медленно. Да похер на её родителей, меня другое кроет.

– А если залетит? Что тогда?

Лицо матери сереет. А я выпадаю в осадок. Разочарование огромной силы бьёт в голову. Там на лице прописано огромными неоновыми буквами. Может не отвечать. Плевать.

– Не смею тебя задерживать, – говорю ровно, поднимаюсь на ноги, – Больше без предупреждения ко мне не приходи. Диктовать свои условия ты не будешь – это моя жизнь, мама. И если Рита станет частью моей жизни, не вынуждай меня выбирать. Ни делай этого. – напоследок бросаю, – передавай привет отцу.

Выхожу из квартиры, а потом из подъезда. Затягиваюсь и брата набираю. Внутри ярость тихая, в таком стоянии я вполне могу убить.

– Зачем?

Меня только это интересует, остальное я и так услышал. Так послушал, что ядом сплёвывать могу. Предательство растеклось по венам.

Ты же мне брат. Да, жёстко ругались, всякое бывало, но я в любом случае за тебя был всегда. Ты же блять, всё вчера видел. Зачем полез?!

– Уже приехала, да? – весело хмыкает, у меня зубы скрипят. – Ну, чё, как тебе, когда со всех щелей к тебе лезут с советами?

– Это, что блять, месть?

– Это, блять, показательная порка, придурок.

Отбиваю. Поднимаю глаза в небо. Тучи затянули голубизну. По прогнозу должно быть солнце, а будет гроза. Неприятный факт. А ещё неприятный факт состоит в том, что только что моя семья пренебрегла моим мнением. И это хуёво настолько же сильно, как и то, что трубку она больше не берёт.