Глава 19

Ночью я плохо спала и проснулась поздно. Матвея всё ещё не было, я поплелась на кухню готовить завтрак. Потом не спеша приняла душ и привела себя в порядок. Вышла из ванной и услышала автомобильный сигнал. Я пошла открывать, но за воротами стояла не BMW, а старенькая иномарка, рядом прохаживался незнакомый пожилой мужчина. Он с любопытством уставился на меня и вежливо поинтересовался:

– Здравствуйте, а хозяев нет дома?

– Добрый день! Вам нужен Матвей?

– Он самый.

– Должен скоро подъехать. Может, что-нибудь передать?

– Я лучше его дождусь. Не возражаете?

– Извините, а вы кто? – пускать неизвестного человека в дом я не собиралась.

– Давайте познакомимся, – улыбнулся мужчина. – Григорий Иванович, отец Матвея.

Растерявшись, я во все глаза смотрела на нежданного гостя. Потом смущённо кашлянула и представилась:

– Очень приятно, Катерина. Подруга вашего сына.

Пропустив мужчину в дом, я отправилась на кухню готовить угощение. Быстро накрыла всё к чаю и пригласила Григория Ивановича. Мы сидели в гостиной за большим столом и оба чувствовали себя неловко. Только бы Матвей не задерживался! Внезапно мне стало страшно – а вдруг он вообще не приедет? Я извинилась, выбежала в коридор, схватила телефон и набрала его номер. Пришлось ждать довольно долго, наконец он взял трубку.

– Привет! Извини, устал вчера как собака и недавно проснулся. Уже выезжаю к тебе.

– Давай быстрее. Здесь твой отец!

– Чёрт, совсем забыл! Он же предупреждал, что выберется к нам на выходные. Пожалуйста, займи его пока. Я скоро буду.

Вернувшись в комнату, я сообщила:

– Матвей уже едет. Может, ещё чаю?

– Спасибо, не откажусь.

Ещё какое-то время мы сидели в тишине. Григорий Иванович немного расслабился и в открытую меня рассматривал. Мне это не очень нравилось, но уйти и оставить его одного я не могла.

– Надо же! Кажется, сыну наконец повезло, – вдруг произнёс мужчина. Я удивилась, и он пояснил:

– Я о вас, Катюша. Признаюсь, боялся, что он снова найдёт себе такую, как в прошлый раз…

– А какую такую? – не удержалась я.

– Даже не знаю, как сказать. Вроде бы с виду тихая была, но сразу стало понятно, что они долго не протянут. Просто девочка слишком высоко себя ценила. Хотя, на мой взгляд, ничего там не было, кроме внешности. Ни искренности, ни чистоты, ни любви.

Странно, отец Матвея затронул такую личную тему, а моё смущение наоборот прошло. Он говорил спокойно и прямо, без обвинений и насмешки, просто сообщая факты, и я вдруг почувствовала себя легко. Его естественная прямота мне нравилась.

– А ты не такая. Ничего, если я без выканья? Ты ж для меня совсем ребёнок.

– Ничего, – улыбнулась я. А он добавил:

– И улыбка у тебя хорошая. Настоящая. Рад я за сына.

Я быстро опустила глаза. Григорий Иванович печально покачал головой.

– Понятно! Не всё так просто, да? Рано я обрадовался?

Мне оставалось только кивнуть.

– Ладно, расспрашивать тебя не буду. Всё равно ничем не смогу помочь. Я в чувствах и сына, и жены совсем не разбирался. Любил – да! А вот понимал плохо. Наверное, поэтому мы и разошлись. Хотя Матвей-то меня не бросил, постоянно приезжал. Сначала всё уговаривал помириться с мамой. Никак не мог понять, бедный, что я-то с Олюшкой не ссорился, и если бы она вернулась – принял со всей душой и без обид. Да только не дала она мне шанса. Ушла и всё.

Его откровенность очень меня удивила, я не могла не отметить:

– Вы так просто об этом говорите. Странно только, что Матвей совсем на вас не похож. Из него слова о чём-то личном не вытянешь.

Григорий Иванович печально улыбнулся.

– Это он в маму пошёл. Оля такая же была, ничего прямо не говорила. Я никогда не знал, что она на самом деле думает. А сын всегда был к ней ближе, чем ко мне. Я ведь до последнего не подозревал, что жена решила от меня уйти. Вела себя как всегда, и вдруг – раз, и я один! Несколько лет мы вообще не виделись, а потом Матвей-хитрец свёл нас вместе на каком-то концерте в школе. После этого мы хоть иногда стали общаться, но о том, что произошло, ни разу не говорили. Олечка очень гордая была и себе на уме, а такие если что решат – бесполезно уговаривать. Вот и Матвей как раз такой. Так что понимаю, нелегко тебе, девонька. Но он хороший человек, добрый и ласковый, хоть и упёртый. К нему только подход надо найти. Ладно, чего я тебя учу, прости. Сама, небось, разберёшься. Ты ещё и умница, как я погляжу.

Я немного смутилась от обилия комплиментов. Посидела молча, а потом решила воспользоваться неожиданно представившейся мне возможностью по полной. Неизвестно, когда мы ещё раз встретимся.

– Можно, я спрошу? Вы знаете, что Матвей думает о смерти Ольги Николаевны?

Мужчина нахмурился.

– Ты о Денисе? – я кивнула, и он печально вздохнул. – Знаю, конечно. Хотя сын со мной ничего не обсуждал, но я присутствовал как-то при их ссоре. И она меня сильно огорчила. Денис хороший мальчик, немного шебутной, но неплохой. С Матвеем у них с детства что-то не заладилось. А после того, что случилось, совсем тяжело стало. Я говорил сыну: "Негоже родного брата в таком страшном деле подозревать!" Только не слушает он меня, и решения всегда сам принимает.

– А по поводу причины смерти вы с ним согласны? Ну, что это был не несчастный случай?

– Не знаю я, девонька. В полиции вроде так не считают. Мог быть и случай…

В его словах и интонации явно ощущалась недоговорённость.

– Значит, вы тоже сомневаетесь. А почему, есть причина?

Григорий Иванович немного помялся и заговорил.

– Незадолго до Оленькиной гибели в доме, где я живу, прорвало трубы, и всё затопило. Коммунальщики отключили воду и не спеша делали ремонт. Матвей увидел это и рассказал матери, а Олечка – добрая душа – предложила мне пожить здесь, на даче. Поздняя осень уже была, они сами сюда редко приезжали. Но Оля как-то раз выбралась, пообщались мы с ней так хорошо, спокойно, душевно. А когда она домой собралась, мне показалось, словно время тянет. Как будто сказать что-то хочет, да не решается. Так и уехала, а через три дня погибла. Мучило её тогда что-то – это точно. А вот что и имеет ли какое-нибудь отношение к её смерти – не ведаю.

Несколько минут прошло в тишине, я пыталась придумать, о чём ещё спросить, и тут услышала шум машины. Вскоре в комнату зашёл Матвей, обнялся с отцом и сел за стол. Я принесла ещё кофе и бутерброды, а потом ушла, давая мужчинам возможность пообщаться наедине. Сидела в своей комнате и перебирала в уме слова Григория Ивановича.

Получается, он, так же, как и Матвей, сомневается в несчастном случае. Но в отличие от сына не верит в причастность Дениса. А ещё подтверждает информацию о том, что Ольга Николаевна была чем-то озабочена. Интересно, о чём она хотела поговорить с бывшим мужем? Может, о том же самом, что и с Матвеем – о долге Дениса? Правда, зачем обсуждать проблемы одного сына с отцом другого? Это как-то странно.

Примерно через час мы пошли на улицу провожать Григория Ивановича. На прощание мужчина крепко обнял меня и шутливо обратился к Матвею:

– Смотри, сынок, Катюшу не обижай! Чудесная девочка, повезло тебе!

Он уехал, а Матвей повернулся ко мне и приподнял брови в удивлении.

– Ого! Кажется, ты обаяла моего отца. Здорово! Это совсем непросто, многие от его прямоты шарахаются и быстро сбегают. Кстати, он прав, мне действительно повезло. Вот, это тебе, – Матвей достал с заднего сиденья машины роскошный букет и протянул мне. Грудь кольнуло, словно острой иглой. Я смотрела на подарок и еле смогла заставить себя его принять. А когда мы вернулись в дом, поставила цветы в самую дальнюю комнату, чтобы даже взглядом на них не натыкаться.

***

В понедельник днём позвонила Светлана, и мы договорились вечером пересечься у её дома. Она, похоже, не поняла, зачем вообще надо встречаться, но не стала возражать. Оставшееся до конца рабочего дня время я потратила на обдумывание того, что буду ей говорить.

Когда я подошла к условленному месту, мне навстречу с лавочки поднялась невысокая девушка. Издалека она показалась очень взрослой, я даже усомнилась, тот ли это человек, что мне нужен. Ведь по моим расчётам бывшая подружка Дениса должна быть года на два меня младше. Но рассмотрев девушку вблизи, я успокоилась. Старше своих лет она выглядела благодаря обилию яркой косметики и вызывающему наряду. Мы присели на ту же скамейку, и я начала разговор.

– Светлана, прежде всего хочу перед вами извиниться. Я использовала выдуманный предлог, чтобы вас увидеть. Ваша мама настойчиво требовала объяснений, а я не могла сказать правду.

Девушка нахмурилась и озадаченно смотрела на меня, но пока не прерывала. Я продолжила:

– Так же хочу заранее попросить прощения. Мне придётся затронуть болезненную тему. Поверьте, если бы это не было очень важно, я бы вас не разыскивала. Но на кону стоит судьба нескольких человек, и ваши слова могут повлиять на прекращение многолетней вражды в одной семье. Очень прошу, даже если у вас осталась обида, попробуйте всё же рассказать правду. Я говорю о Денисе.

Как только прозвучало это имя, девушка отшатнулась и побледнела. Такая реакция меня напрягла. Неужели она до сих пор его боится?

– Пожалуйста, Света, я понимаю, он вас очень обидел, и вы вполне заслуженно не испытываете к нему симпатии. Но вспомните, ведь когда-то Денис вам нравился, а теперь может оказаться в тюрьме. Если хотите, я пообещаю не рассказывать никому то, что от вас услышу. Но мне самой нужно знать, чтобы или защищать его, или оставить всё как есть.

– Что вы хотите узнать? – затравленно пробормотала она.

– Поймите, я вас ни в чём не обвиняю и не собираюсь предъявлять никаких претензий. Мне просто необходимо знать, он действительно вас избил или вы… скажем так, немного исказили реальность?

Я, не отрываясь, смотрела в лицо девушке, стараясь разобраться в её чувствах. И то, что видела, мне очень не нравилось. Потому что основным её чувством был страх, она даже не пыталась его скрыть. Просто опустила голову и застыла, глядя себе под ноги. Я попробовала снова, хотя шансы что-то узнать уменьшались на глазах.

– Света, я никому ничего не скажу, всё останется между нами. Только буду действовать исходя из того, виноват Денис или нет. А это, поверьте, очень важно!

Мне показалось, что девушка меня не слышит, и я дотронулась до её руки. Она вздрогнула, потом вскочила и резко покачала головой.

– Нет! Не хочу я об этом говорить. Не могу… Отстаньте от меня! – развернулась и бросилась к подъезду. А я смотрела ей вслед и думала, что же такое сделал тогда Денис, что она до сих пор так испугана?

***

Следующим утром мы завтракали на кухне. Внезапно за моей спиной зазвонил телефон Матвея, я потянулась за ним, хотела взять и подать. Но он быстро встал и выхватил трубку практически у меня из рук. А на мой удивлённый взгляд поморщился и вышел из комнаты. Вот здесь-то я и поняла, что чувствовал Матвей, когда перед нашим расставанием я скрывала от него дружбу с Денисом и так же хватала телефон.

Но тогда у меня была причина, я его не обманывала, просто не всё рассказывала. Тут же возникла мысль – может и у него есть такая причина, а я сама себя накручиваю? Надо успокоиться и не обращать внимания на разные мелочи. Матвей ведь всё время рядом, заботится обо мне, возит в город и обратно, наши ночи остаются такими же страстными и прекрасными. Что ещё мне нужно? Робкий голос в душе произнёс: немного доверия и откровенности. Именно этого мне не хватает. А ещё, конечно, признания в любви. Я резко оборвала себя и пошла мыть посуду.

Прошло ещё две недели. За это время Матвей три раза оставался ночевать в городе и несколько раз задерживался на работе так, что я вынуждена была сама добираться на дачу. Когда ему звонили на мобильный, он вставал и уходил в другую комнату, тщательно закрывая за собой дверь. Всеми силами я старалась не принимать это близко к сердцу. Но с каждым разом во мне как будто умирал кусочек души, и постепенно в груди образовывалась холодная пустота. Я прощалась со своей любовью, но мне не хватало последней точки, чтобы сделать решающий шаг.

В пятницу после работы я собиралась поехать к родителям и остаться у них на выходные. Они соскучились и давно звали меня к себе. У Матвея как раз было много работы, мы договорились, что он переночует в городе, а в воскресенье заберёт меня от родителей.

В родной обстановке в окружении любящих людей мне хватило одного дня, чтобы расслабиться и немного успокоиться. Только здесь я осознала, в каком напряжении жила последние недели. Мне удалось взглянуть на ситуацию как бы со стороны и понять, что пора принимать решение – нельзя так издеваться над собой!

В воскресенье утром мы с мамой приготовили тесто, чтобы налепить пельменей, и тут позвонили родственники отца. Его брат с женой постоянно устраивали семейные разборки, а потом звали моих родителей рассудить и примирить их. Эта занятная эпопея тянулась уже не один год и была для меня наглядным примером того, как не нужно строить отношения. Вот и в этот раз острый кризис требовал срочного присутствия мамы и папы. Отец виноватым тоном предложил мне остаться и дождаться их возвращения. По опыту зная, что всё это может затянуться до позднего вечера, я отказалась. Быстро собралась и, поцеловав родителей на прощание, поехала на дачу.

В два часа дня я вышла из электрички на платформу и направилась к переходу через железнодорожные пути. Погода стояла отличная, я решила идти пешком. Шла и наслаждалась прекрасным днём, отгоняя от себя все мысли. Подходя к дому, подумала – надо предупредить Матвея, чтобы он не заезжал к родителям. Но когда открыла ворота, увидела его машину на стоянке, видимо у него, как и у меня, тоже изменились планы.

Первое, что я услышала, зайдя в дом – заливистый женский смех. Прислонившись к стене прихожей, соображала, что делать дальше. Господи, какая банальная ситуация, до чего же глупо всё у нас закончилось! Я уже решила тихо уйти, когда в коридор неожиданно вышел Матвей, заметил меня и замер посередине. В одной его руке была бутылка вина, а в другой – два пустых бокала. Мы стояли молча, глядя друг на друга, а из гостиной раздался зазывный капризный голосок:

– Нууу где ты так долго?

Матвей дёрнулся и нахмурился, но не сдвинулся с места. В его взгляде одновременно был и вызов, и сожаление. А я усмехнулась и спокойно произнесла:

– Не стоит заставлять девушку ждать, – развернулась и вышла за дверь. Шагала обратно к электричке и удивлялась себе – сейчас даже боли не было, только холодное равнодушие.

Я не поехала сразу домой. Долго бродила по улицам, плохо сознавая, где нахожусь. Очнулась, лишь когда стемнело, и стал накрапывать дождик. Добравшись к себе, я порадовалась, что родители ещё не вернулись, быстро умылась и залезла в кровать, свернувшись калачиком под одеялом.