Глава 20

Примерно через неделю стало понятно, что это было не равнодушие, а скорее апатия от моральной усталости. А когда она прошла, вернулась боль. Но я была к ней готова и не впала в отчаяние, жила обычной жизнью, по крайней мере, внешне. Родители, как ни странно, спокойно восприняли мой разрыв с Матвеем, мама даже сказала, что давно это предчувствовала. А Владка, узнав правду, возмутилась:

– Да что ж такое! С тобой так с ума сойдёшь. То ты сходишься, то расходишься. Никаких нервов не хватит, я же переживаю! Не могла я ошибиться в прогнозах. Погоди, этим у вас явно дело не закончится.

Я не стала спорить, не было ни желания, ни сил. Вообще хотелось поскорее забыть всё, что случилось. Вот только перед Денисом было неудобно, он рассчитывал на меня, а я не справилась. Я пока не звонила ему, но он сам объявился. Увидев на дисплее телефона его номер, я вздохнула и нажала кнопку.

– Привет! Что-то мы давно не общались. Хотел узнать, что у вас нового? Отец сказал, дача опять свободна. Вы что, перебрались в город?

– Я живу у себя дома, а про Матвея не знаю. Вроде бы он оставался на даче.

Денис сразу всё понял, помолчал немного, потом хмыкнул.

– Ясно. Что ж, я так и думал. Ты справляешься? Может, нужна помощь?

– Спасибо, справляюсь. Ты же знаешь, к такому я была готова. Слушай, надо поговорить, давай где-нибудь пересечёмся.

– Хорошо, могу завтра вечером подъехать к тебе на работу.

– Договорились!

Я отключила телефон и задумалась – значит, Матвей вернулся к себе. Впрочем, мне было уже всё равно. Но оставалось кое-что, что я хотела прояснить, и здесь требовалась помощь Дениса.

Следующим вечером мы сидели на открытой веранде кафе недалеко от моей работы. Я помешивала капучино и молчала, собираясь с мыслями, Денис тоже пребывал в раздумьях. Наконец, я подняла голову и попросила:

– Расскажи, пожалуйста, о жене Матвея.

Он сразу встрепенулся и нахмурился. Потёр подбородок и спросил:

– Уверена, что хочешь это услышать?

Я кивнула, Денис тяжело вздохнул.

– Ладно. Я тебе уже столько всего рассказал, что нет смысла молчать. Только придётся начать издалека. В общем, когда мне было двадцать, я влюбился. Вика была старше меня на год, вся такая красивая и недоступная, она приходила со своим братом на наши ночные гонки. Что я тогда ни делал, чтобы ей понравиться. Через голову прыгал – надеялся обратить на себя внимание. Чтобы победить в гонках, убил свой мотоцикл, а ты даже представить не можешь, что он для меня значил. В конце концов она до меня снизошла, и мы стали встречаться. Я был в такой эйфории, строил планы, познакомил её с мамой, и ничего вокруг не замечал. А должен был. Потому что у нас дома Вика как-то столкнулась с Матвеем. Когда я наконец понял, что происходит, было уже поздно. И через несколько дней моя девушка ушла от меня к брату. Можешь догадаться о моих чувствах. Если честно, я мечтал его убить! Тогда впервые во взрослой жизни мы с ним подрались, и на своей свадьбе Матвей был с ссадинами, синяками и вывихнутой рукой. Впрочем, не знаю точно, как он выглядел, меня на том мероприятии не было. Я ушёл из дома и месяц жил у друзей. Молодожёны, естественно, поселились в квартире Матвея, но я не хотел даже случайно с ними столкнуться. Или услышать, как мать общается с братом по телефону. И знаешь, что хуже всего? Они прожили вместе семь месяцев и разбежались. Он не сделал Вику счастливой, да он и не любил её вовсе.

Денис замолчал, уставившись в пол, я заметила, что его руки сжаты в кулаки. Похоже, эта история до сих пор не даёт ему покоя. Господи, зачем же Матвей так поступил со своим братом?

– А она его любила? – я вывела Дениса из мрачной задумчивости.

– Мы потом встретились по её инициативе, и я задал только один вопрос: почему? Она что-то говорила о наваждении, об ошибке, о том, что приняла симпатию за серьёзное чувство. Просила прощения. Я всё ещё её любил, но быть с ней уже не мог. Понимаешь? Матвей и мою любовь разрушил, и ему самому она оказалась не нужна. Он вообще не умеет любить, я в этом уверен. Поэтому тебя и предупреждал.

– Да, помню… – тихо пробормотала я. – Но хочу понять, что ему мешает? Думала, он до сих пор любит бывшую жену, а ты это опровергаешь. Получается, Матвей просто ещё не встретил ту, которую полюбит. Как мне это ни больно слышать, тут ничего не поделаешь.

– Нет, я считаю, дело в чём-то другом. Ещё когда он жил с нами, в старших классах и потом, за ним девчонки бегали, но он даже не влюблялся ни разу.

– Откуда ты знаешь? Вряд ли он делился этим с тобой.

– А я за ним наблюдал. И до сих пор эта привычка осталась. Мне всегда хотелось понять, чем он живёт. Надеялся, что смогу разгадать причину его ненависти ко мне. Знаешь, это очень странное ощущение – когда кто-то ненавидит тебя просто так, просто потому, что ты есть. Особенно, когда этот кто-то – твой родной брат. А сейчас мне уже всё равно. Ну не повезло с родственником – он бессердечный ублюдок, вот и все объяснения!

Я смотрела на Дениса и хорошо видела его горечь и боль. А ещё видела, что он обманывается, ему совсем не всё равно. Как же всё у них запуталось! Может кто-то и способен с этим разобраться, только не я.

***

Прошёл месяц, я понемногу привыкала к новой жизни, вернее к той, которой она была до Матвея. Работа, рисование, родители, Владка, ну и теперь ещё Денис. Он сбежал от своей девушки и снова переехал на дачу, с притворным ужасом вспоминая этот опыт почти семейной жизни. Мы с ним периодически встречались, но общались исключительно на нейтральные темы. Он больше не вспоминал о брате, а я никак не решалась затронуть так и оставшуюся не прояснённой историю со Светланой.

В воскресенье днём я ехала в маршрутном такси. До цели моей поездки было ещё далеко, и я дремала. Весь вчерашний день я провела с Владкой. Подружка составила для меня, как она выразилась, "программу для поднятия тонуса и возвращения радости жизни". Мы сходили в СПА-салон, потом прогулялись по магазинам дорогой косметики и нижнего белья, а под конец Владка затащила меня в кино. Решительно отвергла мелодраму с комедией, и, чтобы меня встряхнуть, купила билеты на ужастик.

Нанюхавшись духов, я боролась с головной болью и не смогла дать ей достойный отпор. В результате мы обе встряхнулись так, что подойдя к дому, подружка боялась зайти в свой подъезд. А я, проводив её, полночи не могла уснуть, поминая Владку добрым словом. Надеюсь, ей хотя бы икалось.

Водитель резко затормозил и разбудил меня. Я вскочила, едва не проспав свою остановку. Вышла из машины и сощурилась – позднее осеннее солнышко слепило глаза. Несмотря на выходной день, площадь перед загородным кладбищем выглядела пустынной. Я приехала сюда, чтобы попрощаться с Ольгой Николаевной. В последнее время меня почему-то тянуло это сделать.

Бредя по гравийной дорожке, я пыталась сориентироваться. Наконец заметила знакомую ограду и резко остановилась – внутри на скамеечке сидел человек. Испугавшись, что там Матвей, я уже была готова повернуть обратно, но разглядела седые волосы и поняла, кто это. Немного поколебавшись, подошла ближе и тихо поздоровалась. Григорий Иванович обернулся, заметил меня, и его лицо осветилось радостной улыбкой.

– Катюша! Заходи. А я вот, с Олечкой беседую. Рад тебя видеть, иди сюда скорее, не стесняйся.

Он подвинулся на край скамейки и освободил мне место. Я присела рядом. Мужчина снова повернулся к памятнику и, как ни в чём не бывало, продолжил:

– Вот, Олюшка, и Катя к тебе пришла. Ты, наверное, уже знаешь, сынок-то наш упустил такую чудную девочку. Дурачок, что с него взять. Будем надеяться, что Матвей образумится и поймёт, какой он растяпа! А ты, Катюша, не держи на него зла, не понимает он, что делает. Вот так наш развод с Олечкой на него повлиял. Он ведь маму очень сильно любил, но простить ей, что рухнул его привычный уютный мирок, так и не смог. Только обиду свою перенёс не на мать, а на других женщин. С тех пор что-то в нём и сломалось. Я видел, как он меняется, как закрывается изнутри, но не знал, чем помочь. У нас с ним и пообщаться-то по душам никогда не получалось, а уж тем более такой деликатный вопрос обсудить. Да и не нашёл бы я таких слов, что до сердца его достанут. С тобой вот могу прямо поговорить, с другими тоже, а перед сыном своим робею, – печально вздохнул Григорий Иванович. Удивительно, но без всяких наводящих вопросов я узнала всё, что хотела. Вот же потрясающий человек – как будто мысли читает!

– А что же теперь делать? – не могла я не задать риторический вопрос. Но он ответил:

– Не знаю, девонька. Надеялся я, что сынок оттает душой рядом с хорошим человеком. Вот и обрадовался, когда с тобой познакомился. Да только, похоже, не помогло это ему. Значит судьба такая. Прости его…

Я не выдержала и захлюпала носом, Григорий Иванович ласково похлопал меня по руке.

– Не плачь, дочка, боль твоя пройдёт. Может это и к лучшему. С такими, как Олечка и Матвей, нелегко жить, никогда не знаешь, что у них на душе. А спросишь – не ответят. Намучилась бы ты с ним, сердечко-то у тебя доброе, ты бы любила и терпела. А потом раз, и осталась одна, как я. Странно, но у него получилось меня успокоить, хотя то, что он говорил, звучало очень грустно. Ещё какое-то время мы посидели в тишине, потом Григорий Иванович поднялся.

– Поеду я. Ты как, дочка, со мной или здесь ещё побудешь?

Я немного подумала и ответила:

– Пожалуй, я с вами.