Глава 23. Маска благочестия

Генри

Каждая дорожная выбоина под колесом экипажа отдалась в ребрах тупой, пульсирующей болью, но я лишь плотнее сжимал челюсти. Врач и Ричард в один голос назвали меня безумцем, когда я велел закладывать карету, едва мне позволили подниматься с постели. Но вынести еще хотя бы день ожидания было просто невозможно.

Я ехал в Сент-Клэр.

Буквально неделю назад эта поездка казалась бы мне неизбежной повинностью, продиктованной жесткими рамками этикета. Но теперь нетерпение гнало по венам жидкий огонь, и я то и дело поглядывал в окно, торопя предстоящую встречу.

За те бесконечные, тягостные дни, что я провел в постели, у меня было достаточно времени все обдумать. Моя прежняя тактика была в корне неверна, потому что я судил о Жанетт по искаженному фасаду. Да, я был резок и высокомерен. Но я умел признавать свои ошибки, если того требовали обстоятельства. Я ехал к ней не для того, чтобы униженно каяться, как советовал Ричард, а чтобы показать: я готов перевести наши отношения в новое русло. Я собирался дать понять, что принимаю ее такой, какая она есть – дерзкой, смелой, мастерски нарушающей нелепые правила.

Старый граф встретил меня в холле с нескрываемым облегчением. Очевидно, он до последнего момента трясся над своим драгоценным контрактом, опасаясь, что после скандального появления дочери в мужском седле, я немедленно объявлю о расторжении помолвки. Я обменялся с ним дежурными любезностями, заверив, что мой визит продиктован исключительно желанием засвидетельствовать почтение леди Жанетт, и прошел в малую гостиную.

Она уже была там.

Жанетт в строгом домашнем платье, застегнутом под самое горло, сидела в кресле у окна, сложив руки на коленях и отрешенно глядя на залитый солнцем двор. Когда я вошел, она даже не повернула головы.

Сердце предательски затрепетало. Первым порывом было немедленно пересечь комнату и подойти к ней. Мне хотелось получить хоть какое-то подтверждение тому, что между нами после случая в овраге что-то неуловимо изменилось.

Но правила приличия никто не отменял. Графиня и Флориана уже поднялись с дивана, расплываясь в приветливых улыбках и предвкушая обстоятельную светскую беседу. Проигнорировать их означало бы нанести недвусмысленное оскорбление хозяевам дома.

Я заставил себя шагнуть в их сторону.

– Леди Сент-Клэр, – я обозначил вежливый поклон. – Леди Флориана. Мое почтение.

– О, лорд Рокуэлл! – Флориана тут же подалась вперед, всплеснув руками с очаровательной, но такой предсказуемой наигранностью. – Какая радость снова видеть вас на ногах! Мы так волновались! Эта ужасная охота и ваше страшное падение… Скажите, вы уже совсем оправились? Что говорят врачи?

– Мое здоровье вне опасности, благодарю за участие, – коротко произнес я, пресекая ее попытку развить тему позорного инцидента.

Не дав ей возможности завязать дальнейший разговор, я наконец-то развернулся к окну. Жанетт медленно поднялась из кресла, но не сделала и шагу навстречу.

Я подошел вплотную, взял ее ладонь и поднес к губам. Я намеренно задержал ее тонкие пальцы в своей руке чуть дольше необходимого, показывая ей свое расположение и наслаждаясь ее теплом.

Я поднял глаза, ожидая увидеть на ее лице удивление, торжество или хотя бы острую насмешку.

Но натолкнулся на абсолютно ледяной, застывший взгляд.

Она мягко, но непреклонно высвободила ладонь из моих пальцев. В этом движении не было кокетства или вызова, скорее, оно говорило о том, что ей неприятно мое прикосновение.

Мучительное замешательство кольнуло под ребра, но светская выучка взяла свое. Сохраняя на лице вежливую полуулыбку, я был вынужден отступить.

Вскоре служанка принесла поднос с чаем. Рассеянно приняв из рук графини тонкую фарфоровую чашку, я решил зайти с другой стороны. Если она не реагирует на мое внимание, попробую обратиться к ее истинной страсти.

– Леди Жанетт, в нашу последнюю встречу мне, к сожалению, не представилось возможности, но я хотел бы искренне выразить восхищение тем, что увидел на охоте. Ваше мастерство держаться в седле поистине феноменально. Ваше умение сохранять баланс и чувствовать лошадь делают вам честь. Редко встретишь всадника такого высокого класса.

Граф рядом со мной шумно выдохнул. Я же откинулся на спинку кресла, полный уверенности, что попал в цель. Сейчас в ее глазах вспыхнет профессиональный интерес и ледяная маска спадет.

Но Жанетт даже не изменилась в лице. Она плавно, без единого лишнего звука, опустила чашку на блюдце.

– Благодарю вас, милорд, – произнесла она тихо. – Вы слишком добры ко мне. Но боюсь, вы преувеличиваете мои скромные навыки. Мое поведение на охоте было крайне безрассудным и неподобающим для леди.

Я моргнул, сбитый с толку.

– Скромные навыки? – я чуть подался вперед, нахмурившись. – Леди Жанетт, вы продемонстрировали блестящий класс. Было бы преступлением прятать такой талант…

– Смею вас заверить, лорд Рокуэлл, подобная дикость больше не повторится, – ровным голосом перебила она. Я краем глаза заметил, как граф удовлетворенно кивнул. – Я осознала свою ошибку. Впредь я намерена вести себя так, как того требуют светские приличия. Мой долг — благочестие, а не скачки по оврагам.

Она опустила ресницы, давая понять, что тема себя исчерпала.

Остаток визита прошел как в тумане. Я механически поддерживал беседу, пил чай и не сводил напряженного взгляда с Жанетт. Она сидела с идеально ровной спиной, отвечала на редкие вопросы короткими фразами. Она вела себя именно так, как подобает воспитанной, благочестивой леди.

И от этого зрелища мне становилось невыносимо тошно.

***

Сидя в трясущемся экипаже по пути обратно в поместье Данбара, я с досадой дернул верхнюю пуговицу рубашки.

Какого дьявола она разыгрывает этот спектакль?

Откинувшись на спинку сиденья, я скрестил руки на груди. Она умна, а потому должна была понять, что мой комплимент был приглашением к перемирию и отношениям на равных. Я дал ей то, что она заслужила – признание! А она швырнула его мне в лицо, завернув в обертку из идеальной, тошнотворной покорности.

«Подобная дикость больше не повторится».

Она что, издевается? Специально показала мне невероятный огонь свободы, на который я ринулся, как мотылек, чтобы теперь хладнокровно спрятать его? Решила наказать меня за прошлую резкость, играя в ледяную статую?

Я резко выдохнул, глядя на проплывающие за окном пейзажи, но тут же одернул себя, не позволяя раздражению взять верх над здравым смыслом.

Нет, она не могла так легко сдаться. Она просто сменила оружие.

В картах она брала меня измором, на охоте — шокировала, а теперь решила бить равнодушием. Она по-прежнему не отступила от намерений избавиться от навязанного жениха.

Что ж, леди Жанетт. Я принимаю вызов.

Если она думает, что меня отпугнет ее холодность, то она плохо меня знает. Я не из тех, кто опускает руки, встретив препятствие. Что бы она ни задумала, в какую бы идеальную покорность ни играла, я не позволю ей прятать от меня ту живую, свободную женщину, в которую я влюбился у туманного оврага. Я буду бороться за нее настоящую, даже если мне придется сражаться с ней самой.

И тут я замер.

Слово «влюбился» так легко и естественно пробралось в мои мысли, что я досадливо фыркнул, качнув головой. Ричард был чертовски прав: я потерял голову от собственной невесты.

Губы сами собой растянулись в глуповатой улыбке. Брак по любви в наших кругах считался непозволительной роскошью. Аристократы женились на титулах, землях и капиталах, а искренность и страсть искали на стороне. Отец вдалбливал эту истину в мое сознание с тех самых пор, как я перешагнул порог отрочества. И вот теперь эта недосягаемая роскошь оказалась прямо у меня в руках. Чтобы ее получить, мне не нужно идти против общества. Та, что свела меня с ума и лишила сна, уже была мне обещана.

От этого осознания грудь наполнилась горячим, волнующим предвкушением. Дело оставалось за малым: выиграть эту партию. Пусть сопротивляется. Пусть возводит свои ледяные бастионы. Я всегда получал желаемое, и теперь эта игра стала для меня не просто делом уязвленной гордости. Я намеревался бросить все свои силы на то, чтобы заполучить самый ценный трофей в своей жизни.