Глава 31. Свежая краска

Жанетт

Ветер гнал по промозглым столичным улицам обрывки газет и листву вперемешку с колючей ледяной крошкой. Я плотнее запахнулась в старую засаленную куртку, которая была велика мне на пару размеров, и глубже натянула на покрасневшие от холода уши потертую кепку. Неровно остриженные волосы неприятно кололи шею, а ноги в жестких мужских ботинках давно превратились в сплошной саднящий кровоподтек.

Я вжалась в сырой угол подворотни, пытаясь хоть немного укрыться от ледяного ветра, и достала из кармана черствую краюшку хлеба. Это был мой единственный обед на сегодня. Жесткая корка царапала пересохшее горло, но я заставила себя проглотить ее, понимая, что мне нужно поддерживать силы.

Все пошло не так, как я планировала.

Когда взбешенный внезапным разрывом помолвки граф сослал нас с Флорианой в глухую деревню к своей старшей сестре, я втайне праздновала победу. Наслаждаясь тишиной деревни, я ожидала, что гнев отца скоро утихнет и мы снова вернемся в поместье. Мне больше не угрожал навязанный брак. Внушительная сумма перекочевала из карманов Рокуэллов на счета семьи. Единственным дискомфортом оставались лишь завывания Флорианы, тоскующей по балам и визитам к соседям. Я наивно полагала, что родители, получив солидный денежный куш, с головой уйдут в светские интриги, чтобы выгодно пристроить замуж сестру, а свою главную неудачу в лице старшей дочери оставят наконец в покое.

Как же я ошибалась.

Моей главной оплошностью было то, что я продолжала рассуждать привычными мне понятиями из прошлой жизни. Для меня мир всегда подчинялся строгим правилам: есть условия игры, стратегия, результат и четко прописанные штрафы. Победитель получает приз, проигравший платит неустойку, соперники пожимают друг другу руки и на этом состязание заканчивается. Я с точностью просчитала свои ходы, но совершенно не учла специфику времени и безалаберность графа Сент-Клэра.

В этой эпохе не было справедливых правил. Здесь не считались с мнением и желанием женщин, а титулованные мужчины могли творить любую блажь. Вместо того, чтобы грамотно распорядиться свалившимися на него деньгами, как сделал бы любой благоразумный глава семьи, отец пустился в откровенные авантюры.

Граф не стал раздавать долги кредиторам. Почувствовав вкус легких денег, он возомнил себя великим дельцом. Ввязался в сомнительные спекуляции с поставками колониальных товаров, попытался приумножить капитал на бирже и с треском прогорел. А после спустил за карточным столом то немногое, что у него осталось. Деньги, которые должны были стать фундаментом моей свободы и стабильным будущим для всей семьи, вылетели в трубу за несколько безумных недель.

Я скрипнула зубами от досады.

Поняв, что казна снова пуста, отец пришел в неистовство. Ему нужно было выместить на ком-то свою злость, и, конечно, мишенью стала я. Нет, он не решил отправить меня в монастырь или выдать за какого-нибудь похотливого старика, которому было бы плевать на мою репутацию. Он ударил туда, где было больнее всего.

Новость настигла меня пару недель назад за послеобеденным чаем. Тетка, которая и без того целыми днями зудела о том, как непоправимо я опозорила их славный род, спустилась в столовую с торжествующей улыбкой. В ее руках было распечатанное письмо.

Выждав театральную паузу, она наконец взглянула на меня и с мстительным удовлетворением сообщила, что ее брат наконец избавился от строптивого жеребца. Максимилиан отказался слушаться кого-либо еще, не позволил надеть на себя седло и чуть не покалечил конюхов, поэтому хороших денег за него выручить не удалось. Граф в сердцах сбыл коня за бесценок столичному перекупщику, который как раз собирал партию лошадей в ближайшем городке.

Чтобы не доставить удовольствия тетке, я сделала вид, что мне безразлична данная новость, хотя внутри все клокотало. В тот момент я впервые пожалела о нашем с Генри пари.

Я была уверена, что смогу переиграть жестокую систему этого мира, а на деле лишь обрекла своего коня на верную смерть. Моя самоуверенность обошлась слишком дорого. И кого я могла за это винить? Генри?

Я горько усмехнулась, подставляя лицо холодным каплям дождя. Наследник герцога Рокуэлла наверняка сейчас сидит в одном из пафосных клубов для джентльменов, потягивает дорогой бренди у камина и радуется, что так легко отделался. Конечно, разрыв помолвки вряд ли понравился его отцу, но для герцогской казны эта неустойка – капля в море. Папочка наверняка поворчал для острастки, а потом выписал чек. Богатые мальчики всегда решают свои проблемы подобным образом.

А насчет его признания в любви… В прошлой жизни мне не раз доводилось слышать подобные «откровения». Владельцы элитных скакунов, спонсоры, бизнесмены – все они любили красивые, недоступные игрушки. Стоило женщине показать характер, отказать богатому ухажеру, стать сложной целью, как в них немедленно просыпался азарт охотника. «Я люблю тебя» в их устах означало «У меня есть куча денег. Я всегда получаю желаемое. Почему ты еще не принадлежишь мне? Ты станешь моей во что бы то ни стало». Но, как только игрушка оказывалась в их руках, то быстро наскучивала. Генри был продуктом той же системы. Властный, надменный сноб, привыкший получать желаемое по щелчку пальцев. Он просто не стерпел того, что я сломала привычный сценарий и принял уязвленное эго за высокое чувство. Я не поверила ни единому слову его признания тогда, не верила и сейчас.

В ту же ночь я безжалостно обкромсала пышную каштановую шевелюру портновскими ножницами, перетянула грудь льняными бинтами, переоделась в украденную у теткиного садовника старую одежду и, сунув в карман немногочисленные ювелирные украшения, сбежала через окно в холодную, неприветливую тьму.

Последовавшие за этим дни слились для меня в бесконечный, изматывающий кошмар. Захолустные вагоны, воняющие табаком и немытыми телами, многочасовые пешие переходы под проливным дождем, ночевки в сырых стогах сена. Но в конечном итоге я все же смогла добраться до столицы. Вернее, до ее окраин.

Меня не интересовали фешенебельные районы. Я методично прочесывала самые простые ярмарки, скотные дворы и дешевые конюшни. Представляясь Джоном сиротой-разнорабочим с юга, я бралась за любую работу – чистила навоз, разгружала телеги, таскала воду, лишь бы получить возможность осмотреть стойла и расспросить местных о крупном, норовистом жеребце.

Несколько раз мне казалось, что я почти напала на след. Кто-то утверждал, что видел подобного коня у мясников, кто-то слышал о бешеном жеребце, покалечившем работника на восточной заставе. Но каждая из этих зацепок в итоге вела в никуда.

Я подавила поднимающийся в груди страх того, что зря трачу время, и Максимилиан потерян навсегда. Мне нельзя останавливаться. Если потребуется, я переверну весь город, но найду своего коня. Главное, чтобы не было слишком поздно.

Отлепившись от холодной стены, я побрела дальше, шаркая подошвами по залитой грязью мостовой. В конце переулка виднелась очередная конюшня. Покосившийся забор и облезлая краска говорили о том, что дела у хозяев идут неважно. Но одна деталь привлекла мое внимание: название на деревянной вывеске было выведено свежей краской.

Новый владелец. Эта мысль заставила сердце ускорить бег.

Если хозяин сменился недавно, то сейчас попытается наладить бизнес. При очевидной нехватке средств, он вполне мог заинтересоваться недорогим жеребцом с хорошей породой. Столичные барышники часто сбывают проблемных животных вроде Максимилиана за бесценок именно в такие места. А значит, эту конюшню нужно проверить обязательно.

Я поправила кепку, потерла лицо грязными ладонями, чтобы оно казалось более чумазым и грубым, и, сжав зубы от стреляющей боли в стертых ногах, толкнула скрипучую калитку.