Глава 32. Встреча на окраине

Жанетт

Во дворе конюшни возился пожилой работник с обветренным лицом. Он методично сметал метлой жижу, натекшую с улицы, всем своим видом выражая крайнюю усталость от неравной борьбы с лондонской грязью.

Я подошла ближе, стараясь выглядеть уверенно, чуть ссутулила плечи, имитируя мальчишескую фигуру, и заговорила хрипловатым говором, свойственным тем, кто провел свою жизнь на улице.

– Простите, сэр, – проговорила я, откашлявшись. – Я ищу работу. Можно мне поговорить с хозяином?

Старик бросил на меня мимолетный взгляд. В его глазах не было заинтересованности, он явно привык видеть оборванцев, подобных мне, каждый день.

– Проваливай, парень, – проворчал он, возвращаясь к прерванному занятию. – Нет здесь для тебя работы. Хозяин сам с вилами стоит, большую часть работников разогнал, потому что платить нечем. Иди на восточную заставу, может, там руки нужны.

– Сэр, умоляю, – я шагнула в поле его зрения, не давая возможности отвернуться. Усталость и отчаяние придали голосу нужную надломленность. – Я согласен на что угодно. Мне не нужно денег, если хозяин не может их заплатить. Только крыша над головой и кусок хлеба. Я умею обращаться с лошадьми, правда. Позвольте мне хотя бы поговорить с ним!

Восточная застава меня не интересовала. Я уже была на ней, и Максимилиана там не оказалось. Да и мне нужна была передышка. Телу требовался отдых и возможность укрыться от наступающей стужи, поэтому я намерена была вцепиться в эту конюшню мертвой хваткой.

Старик снова замер. Он оглядел мои промокшие ботинки, дрожащие от холода плечи под тощей курткой, грязное лицо, и тяжело вздохнул.

– Упрямый ты малый, – буркнул он, махнув рукой в сторону приоткрытых створок. – Ну иди, поговори. Хозяин в самом конце прохода, возится с новым жеребцом. Только помяни мое слово, от него ты услышишь то же, что и от меня. Он в последнее время мрачнее тучи, лишний рот ему точно не нужен.

Я благодарно кивнула ему и поспешила внутрь.

Переступив порог, я замерла на несколько секунд, давая глазам привыкнуть к полумраку. Помещение было старым и откровенно убогим. Сквозь щели в крыше на глинобитный пол капала вода, деревянные перегородки денников давно нуждались в замене.

Но была одна деталь, которая сразу бросилась мне в глаза и заставила заочно зауважать хозяина.

Несмотря на очевидную нехватку средств, в конюшне царил идеальный порядок. Проходы были чисто выметены, амуниция не валялась в куче, а была тщательно промаслена и развешана на крюках, в денниках лежал толстый слой свежих опилок. Чувствовалось, что этим местом заправляет человек, знающий цену мелочам и не терпящий халатности.

Взглянув на лошадей, стоящих в ближайших стойлах, я непроизвольно замедлила шаг. В конюшнях на окраинах я привыкла видеть простеньких лошадок или рабочих тяжеловозов, но здесь были животные совершенно другого уровня. Из-за решеток на меня смотрели породистые, великолепно сложенные скакуны. Я успела разглядеть роскошную серую кобылу и поджарого рыжего четырехлетку, чья стать выдавала в них прирожденных чемпионов. Как подобные лошади могли оказаться в этой богом забытой дыре?

Профессиональный интерес требовал подойти ближе и осмотреть их внимательнее, но я одернула себя. Сейчас моей главной целью было получить работу.

Стараясь не хромать, я прошла в конец прохода. Там, у последнего денника, горел тусклый фонарь, выхватывая из полумрака мужскую фигуру.

Хозяином оказался довольно молодой статный мужчина. Он стоял ко мне спиной, размеренными движениями вычищая грязную подстилку и перекидывая ее вилами в наполовину заполненную деревянную тачку. Он был одет в простую светлую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Тонкая ткань намокла от пота и плотно облепила широкую спину, подчеркивая перекатывающиеся при каждом движении крепкие мышцы.

Я остановилась в нескольких шагах от него и, прочистив горло, выпалила:

– Сэр, простите за беспокойство. Старик у ворот сказал, что я могу поговорить с вами. Мне нужна работа.

Мужчина с силой воткнул вилы в кучу грязного сена, вытер лоб тыльной стороной ладони и не торопясь обернулся.

Воздух застрял у меня в горле, сердце испуганно замерло, а ноги приросли к полу.

Передо мной стоял Генри Рокуэлл.

Первым инстинктивным желанием было развернуться и броситься наутек. Если он узнает меня, все усилия будут напрасны. Наверняка он с удовольствием передаст беглую бывшую невесту разъяренному графу Сент-Клэру, окончательно закрыв все счета.

Я вжала голову в плечи, ожидая момента узнавания, но его светло-серые глаза, обычно такие цепкие и проницательные скользнули по мне утомленным, равнодушным взглядом. А я, напротив, невольно вгляделась в его лицо. За прошедшие месяцы он сильно изменился. Высокие аристократические скулы заострились, под глазами залегли глубокие тени. Кожа, прежде ухоженная и холеная, обветрилась и загрубела. Когда он попеременно сжал ладони одной, потом другой руки, разминая их после тяжелой работы, я заметила, что фаланги его пальцев покрыты ссадинами и мозолями.

– Ты зря тратишь здесь время, парень, – глухо ответил он. – Я не нанимаю помощников, у меня на это нет средств. Иди своей дорогой.

Он отвернулся, снова взявшись за вилы, словно у него не было времени на пустые разговоры, а я медленно выдохнула. Обошлось. Моя маскировка сработала идеально, он меня не узнал. Облегчение горячей волной прошло по телу. Можно было спокойно уйти, бесследно растворившись в переплетении лондонских улиц. Но что-то удерживало меня на месте. Какое-то неуместное волнение заворочалось в груди. Что он здесь делает? Где его лакеи, сшитые на заказ камзолы и дорогие экипажи? Почему лорд Рокуэлл выглядит так, будто лишился всего и в последнее время спал на голых досках?

Однако я не успела додумать эту мысль. Из темноты денника, который убирал Генри, раздался звук, заставивший сердце болезненно подпрыгнуть. Хрипловатое фырканье и тяжелый удар копытом о деревянную перегородку.

Я подалась вперед. Из полумрака, куда не доставал слабый свет фонаря, на меня смотрели темные встревоженные глаза.

– Макс… – выдохнула я.

Конь дернулся на привязи, услышав мой голос. Он издал пронзительное гуканье и рванулся к решетке, не обращая внимания на натянувшийся недоуздок.

– Мальчик мой, Макс!

Личина «мальчишки Джона» мгновенно слетела с меня. Голос сорвался, выдавая пронзительные женские ноты. Я забыла об осторожности, своем маскараде и страхе перед Генри, что стоял между мной и моим жеребцом.

Не помня себя, я бросилась к деннику.

– Эй, стой, дурак! Этот конь опасен!

Генри кинулся наперерез. Сильная рука сжала мое плечо и рванула назад, разворачивая к нему. От слишком резкого движения кепка слетела с моей головы и плюхнулась на пол, подняв в воздух небольшое облачко мелких опилок.

Мы оказались лицом к лицу, так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его разгоряченного тела. Генри уставился на меня, тяжело дыша. Его руки, мгновение назад готовые грубо оттолкнуть меня, вдруг замерли. Я увидела, как его зрачки расширились, губы дрогнули, а на лице застыло выражение крайнего потрясения.

Не отдавая себе отчета в том, что творит, Генри медленно поднял руку и провел ладонью по моим коротко остриженным волосам. Его пальцы прошлись по жестким, торчащим клоками каштановым завиткам. Было заметно, как он побледнел.

– Жанетт?.. – прошептал он изумленно. – Создатель всемогущий… что с вами случилось?