Глава 34. Персональная пытка

Генри

Она сидела напротив, исхудавшая, замерзшая, грела ладони о глиняную кружку, плотнее кутаясь в мою старую куртку. Короткие каштановые волосы торчали в разные стороны как попало, щеки были перемазаны грязью, а под глазами залегли темные круги. Но в уголках губ гнездились все те же упрямые складки, которые я безошибочно научился распознавать за месяцы визитов в Сент-Клэр.

Создатель всемогущий, Жанетт в моей конуре.

В этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю от жгучего стыда. Она видела, в каких условиях я теперь живу, видела мои мозолистые руки, засаленную рубашку и стопку неоплаченных счетов на столе. Тот, перед кем когда-то заискивал ее отец, теперь сидел на продавленной кровати и разливал чай из щербатого чайника.

Я поймал себя на идиотском желании как-нибудь объяснить это. Сказать, что это временно, что скоро все изменится и что я намеренно выбрал этот путь. Но ни одно из этих объяснений не вернуло бы мне утраченное достоинство, поэтому я промолчал.

Интересно, что она думает сейчас, глядя на меня. Наверняка вспоминает, как когда-то я смотрел на нее сверху вниз с высокомерным презрением, и мысленно кривится. Что ж, трудно с ней не согласиться.

Впрочем, какая теперь разница. Если я был не нужен ей, когда мог предложить герцогский титул, положение в обществе и состояние, открывающее любые двери, то теперь и подавно. Теперь, когда от лорда Рокуэлла не осталось даже фамилии – на вывеске моей новой конюшни была выведена ничем не примечательная фамилия моей матери. Я сделал этот выбор, чтобы не привлекать излишнего внимания. И что, во имя всего святого, я мог предложить ей сейчас?

Ничего. Только сырую каморку, неудобное место для сна и сомнительную честь работать бок о бок с человеком, которому она однажды уже объяснила все предельно ясно.

Когда она закончила свой рассказ, в комнате повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в печи и шумом дождя за окном.

– Значит, – медленно произнес я, – вы самостоятельно добрались до столицы, перебивались случайными заработками и не сообщили о своем местоположении ни одной живой душе.

– Вот, сообщаю вам, – отозвалась она, напряженно глядя на меня, явно ожидая подвоха.

– Потому что у вас нет другого выбора, – я поднялся и прошелся по комнате, явно не приспособленной для таких прогулок. – Жанетт, вы должны вернуться. Позвольте мне связаться с вашим отцом, я попытаюсь объяснить ему ситуацию, договориться о…

– Договориться о чем, Генри? – ее взгляд стал жестким. – Как получше меня запереть и где найти желающего, которому можно меня выгодно сбыть?

– Ваш отец не посмеет…

– Посмеет, – резко перебила она. – Я была дурой, Генри. Когда задумывала наше пари, была уверена, что отец удовлетворится деньгами, а статус отвергнутой невесты отпугнет от меня других женихов, позволив мне строить жизнь самостоятельно. Но я не учла его алчность… и глупость.

Сказав это, она устало вздохнула, и ее худые плечи опустились.

– Он спустил все деньги, – продолжила Жанетт, отхлебнув из кружки почти остывший чай. – А значит, снова в долгах, и снова ищет выгодную сделку. Только теперь моя ценность изрядно упала. – Горькая усмешка тронула ее губы. – Это отпугнет достойных, но найдутся и те, для кого молодая жена и родство с графом станут приятным бонусом к договору с моим отцом.

Меня передернуло от описываемых ею перспектив. Перед глазами встала картина, от которой внутренности стянуло узлом. Жанетт – с ее острым умом, железным характером и любовью к лошадям – а рядом какой-нибудь одышливый старый скряга, купивший ее, словно кобылку с изъяном за полцены.

– Я не позволю распоряжаться собой, как товаром, – тихо, но с металлом в голосе произнесла она. – Поэтому не тратьте сил на уговоры, Генри. Возвращать меня в родительский дом бесполезно. Я все равно сбегу.

Я смотрел на нее и понимал, что это не пустая бравада.

– Но, если вы скажете уйти, – добавила она после секундной паузы, и в голосе что-то едва заметно дрогнуло, – я уйду. Не хочу быть для вас обузой, у вас и так полно проблем.

Она опустила взгляд на свои руки, сжимавшие пустую кружку, и замолчала.

Я отвернулся к окну.

Отпустить ее. Просто сказать «уходите», и она растворится в лондонском тумане, одна, без денег, жилья и каких-либо перспектив на дальнейшую жизнь. И я никогда не узнаю, если с ней что-то случится.

Мысль была невыносимой.

Я начал методично перебирать варианты, как перебирают карты, когда на руках нет ни единого козыря. Ричард? Нет. Он добряк, но слишком правильный и будет настаивать на том, что Жанетт нужно вернуть семье. Гувернанткой в какой-нибудь приличный дом? Для такой работы нужны опыт и рекомендации. Пансион? На какие средства, и главное – надолго ли это решение?

Я снова взглянул на нее.

– Что вы предлагаете? – наконец выдохнул я.

– Возьмите меня на работу, – просто сказала она. – В роли мальчишки Джона. Вы же знаете, я умею обращаться с лошадьми. И мне не нужно жалованье, я просто хочу отплатить вам за спасение Максимилиана.

Я мотнул головой.

– Нет.

– Почему?

Я мог бы назвать ей с десяток причин. Потому что видеть ее каждый день в своей конюшне и делать вид, что она просто наемный работник – выше моих сил. Потому что я однажды уже сломался рядом с ней и не был уверен, что это не повторится вновь. Потому что, когда она вцепилась в мою рубашку, и я ощутил под ладонями ее холодные пальцы, внутри что-то болезненно оборвалось – мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы заставить себя отпустить ее руки.

Но вместо этого я сказал:

– Потому что вам негде жить.

– Я могу спать в деннике рядом с Максимилианом.

– Исключено.

– Генри, я спала под открытым небом, пока добиралась сюда. Чистый денник с соломой – это роскошь по сравнению с…

– Я сказал – исключено, – гаркнул я. Прозвучало излишне резко, но я не мог допустить даже мысли о том, что женщина, которую я люблю, станет спать среди навоза. Пока я жив и еще способен это предотвратить, такого не будет!

– Тогда барак для работников.

Я вспомнил своих конюхов, имевших весьма вольные манеры и пристрастие к дешевому пойлу по вечерам.

– Тоже нет.

Жанет отставила кружку на стол и скрестила руки на груди.

– Тогда какие у вас варианты?

Я скрипнул зубами. Вариант у меня был ровно один, и он мне категорически не нравился. Я обвел взглядом свою каморку. Кровать, умывальник, печь, которая хоть как-то справляется с сыростью, замок на двери.

– Вы останетесь здесь, – кивнул я на свою скромную обитель.

Она вскинула брови.

– А вы?

– Я расположусь в амуничнике, там хватит места, чтобы поставить топчан.

– Но это несправедливо! – она вскочила так резко, что куртка упала на пол. – Я же сказала, что не хочу становиться для вас обузой. Вы не должны уступать мне единственное нормальное место для ночлега. Я не приму такой жертвы!

– А вас никто не спрашивает, Жанетт, – я шагнул к ней, сокращая расстояние между нами до непозволительного минимума. – Это моя конюшня, и здесь я устанавливаю правила. И вы либо подчиняетесь им, либо я прямо сейчас, невзирая на ваше сопротивление, сажаю вас в кэб и отправляю обратно в Сент-Клэр. Третьего не дано.

Она смотрела на меня, гневно сверкая глазами. Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, два упрямца, потерявших свое место в мире, но отчаянно цепляющихся за остатки контроля. По ее глазам я видел лихорадочную работу мысли. Рациональность боролась в ней с нежеланием быть обязанной.

Она первой отвела взгляд.

– Хорошо, – проговорила тихо. – В конце концов, я теперь ваша подчиненная.

Кивнув, я направился к двери.

– Генри.

Я остановился, не оборачиваясь.

– Спасибо вам.

Простые слова, но от них что-то перевернулось и тоскливо заныло в груди.

– Отдыхайте. Жду вас завтра на конюшне. Рабочий день начинается в семь утра, – сказал я и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Спускаясь по лестнице, я до боли в суставах стиснул скрипучие перила. Моя персональная, невыносимо желанная пытка только что официально вступила в свои права.