Глава 43. Фундамент

Генри

– Нет. Даже не думайте.

Огрызок карандаша замер в ее пальцах. Мы сидели в каморке над денниками и последние четверть часа Жанетт излагала мне свой план. Обстоятельно и без эмоций, как когда-то расписывала пропорции для кормовых смесей. Только на этот раз речь шла не об отрубях и жмыхе, а о нашем с ней браке.

– Вы даже не дослушали.

– Я услышал достаточно. – Я поднялся, задев стол, пламя свечи, стоявшей между нами, дернулось. Три шага до окна, три обратно – проклятая комнатушка не оставляла места даже для приличной ярости. – Вы предлагаете мне жениться на вас, чтобы забрать у графа ваши материнские земли. Оформить, — я не сдержал желчи, — сделку. Поздравляю, мы пришли к тому, с чего начали. Мой отец будет в восторге от того, что все вышло так, как он и планировал.

– Ваш отец предлагал вам эти земли для того, чтобы за счет них решить семейные вопросы, и еще незнакомую женщину в придачу, – ровно поправила она. – Я же предлагаю безопасность для дела вашей жизни и партнерство.

– Партнерство, – тихо повторил я. Слово горчило на языке.

Она смотрела на меня спокойно и собранно, как человек, полностью просчитавший маршрут и теперь только ожидающий, когда лошадь перестанет коситься на препятствия. От этого спокойствия хотелось что-нибудь сломать.

Я оперся кулаками о стол и заставил себя говорить о деле. О деле я еще мог.

– Допустим, я соглашусь на эту… операцию. Вы представляете, что такое ваши земли у Южного тракта сейчас, в марте? Я видел их на картах, когда отец готовил сделку. Голое поле, Жанетт. Ни конюшни, ни дома, ни колодца — снег, глина и прошлогодний бурьян по пояс. Строительство – это деньги, которых у нас нет, и месяцы, которых нет тем более. Отец раздавит нас раньше, чем мы успеем вбить в глину первый колышек. Куда я дену тридцать голов? Привяжу их к сухим репьям и накрою небом?

– Вы правы, на время строительства нам нужна передышка, – она постучала карандашом по листку, на котором чертила свой безумный план. – С ней нам может помочь Ричард.

Я выпрямился.

– Нет.

– Его поместье граничит с владениями отца. Его конюшни пустуют, вы сами видели, что он держит от силы десяток лошадей. Разместим наших у него, переждем, отстроимся…

— Я не буду просить Ричарда.

— Почему?

– Потому что он уже предлагал мне помощь, – вышло громче, чем следовало. Я осекся, понизил голос. – Осенью он сам приходил ко мне. Предлагал деньги. Я отказался. Видит Бог, чего мне тогда это стоило. Но я не хотел втягивать его в свои проблемы. А теперь вы предлагаете явиться к нему на порог – здравствуй, друг, приюти меня, мою конюшню и мою… – я не смог выговорить это слово, – и заодно поссорься с герцогом Рокуэллом, у которого половина парламента в кармане.

— Ричард — маркиз и глава собственного рода. Ваш отец ему не хозяин.

— Мой отец никому не хозяин! Он просто делает так, что у людей начинаются... сложности.

– Значит, нужно предупредить Ричарда, что его могут ожидать сложности, и пусть сам решает, готов он к ним или нет. – Она сложила руки на столе. – Генри, я знаю, как тяжело вам поступиться собственной гордостью. Но посудите сами: что достойнее – один раз попросить друга о помощи или годами мотаться по съемным конюшням, вздрагивая от каждого письма в ожидании, когда очередной хозяин расторгнет аренду?

В этом была она вся. Каждый ее шаг был подкреплен логикой и точным расчетом, и я не мог ничего этому противопоставить, кроме глупых эмоций.

Я отошел к окну. За мутным стеклом синели сумерки, внизу Джейкоб гремел ведрами, разнося лошадям воду. Ничем не примечательный вечер, как и десятки других до него, только внутри у меня все ходило ходуном. Одна часть меня ликовала: она готова стать моей женой. Без принуждения, без отцов за нашими спинами.

А другая часть выла от тона, которым это было предложено. Сделка. Снова проклятая сделка. Обстоятельства прижали, и брак со мной оказался наименее убыточным вариантом.

– Объясните мне одну вещь, – медленно проговорил я, не оборачиваясь. – Прошлым летом вы объявили мне войну из-за договорной помолвки. Громили меня за карточным столом, выставили дураком перед знакомыми. Придумали пари и выиграли его, поставив на кон собственную репутацию. Всячески противились тому, чтобы стать объектом сделки. Я отдал все, что имел, вашему отцу, лишь бы вам не пришлось стоять со мной у алтаря. А теперь вы предлагаете мне тот же самый брак добровольно. Тогда зачем все это было? Зачем нужно было разрушать наши с вами жизни, чтобы прийти к абсолютно тому же итогу?

Она молчала.

Минуты проходили одна за другой, и я, не выдержав, наконец повернул голову. Она сидела, сгорбившись над столом, застывшим взглядом глядя на свои руки. Я никогда не видел ее такой растерянной. Она мучительно искала слова.

– Тогда, летом… – начала она тихо. – Передо мной был человек, который смотрел на меня, как на мебель, которую навязали вместе с покупкой старого дома. Красивый, уверенный в себе, но совершенно пустой. За такого я никогда бы не пошла, Генри, ни под каким давлением.

Она подняла глаза.

– Я не умею доверять людям. Меня... — заминка, короткий выдох, — меня жизнь отучила. Люди говорят красивые слова, а потом продают тебя, когда это вдруг оказывается выгодно. Потому я не поверила вашему признанию тогда, на балконе, думала, что это лишь попытка мной манипулировать.

В груди больно кольнуло.

– Но, спустя несколько месяцев, я встретила человека, который лишь внешне напоминал знакомого мне Генри Рокуэлла. Человека, который сдержал свое слово, хотя мог просто рассмеяться мне в лицо, ведь свидетелей не было. На последние деньги купил коня, который был дорог не ему. Уступил мне единственное приличное спальное место в этой старой, продуваемой ветрами дыре. А потом ради меня развернулся с финиша, не забрав триумф. – За привычной твердостью в ее голосе проступало что-то уязвимое, старательно скрываемое. – С этим человеком я готова идти бок о бок. И стоять спина к спине, когда станет трудно.

Между нами вновь повисла тишина.

Это не было признанием в любви. Ни слова не прозвучало о чувствах, но сказанное уже было для нее равносильно прыжку через слепой барьер. Она не знала, что ее ждет по ту сторону, но все равно готова была прыгнуть.

Она говорила о доверии, а доверие – это фундамент, на котором камень за камнем можно строить нечто большее. Если она готова опереться на меня сейчас, однажды это может вырасти в то, о чем я не смел просить.

Однако внутри саднило. Она опять просчитала все за нас двоих, взвалила на себя тяжесть решения, не дав мне ни шанса найти выход самому. И совсем уж по-мальчишески царапало другое: женщина сделала мне предложение. Если бы отец узнал об этом, его бы хватил удар. Где-то в глубине моей вышколенной сути ворочалось желание возмутиться и переиграть все по правилам.

Я посмотрел на ее пальцы, стиснувшие карандаш.

И промолчал.

Упрямство сейчас стоило бы слишком дорого. Брак для нее не был событием, о котором мечтает каждая девушка. Он означал безоговорочную передачу себя под власть мужчины. Она предлагала мне ключи от собственной клетки, до конца не зная, кем я окажусь, когда дверца захлопнется. Я видел, что внутри нее все еще живет страх, что надменный аристократ, которым она знала меня раньше, никуда не исчез, а лишь затаился на короткое время.

Поддайся я сейчас желанию все сделать правильно, она кивнет, сложит свой листочек и никогда больше мне не откроется.

Хотелось подойти. Поднять ее с тощего тюфяка, прижать лохматую голову к плечу и сказать: мы справимся, слышишь, вдвоем. Я даже качнулся вперед, но удержал себя. Рано. Она была еще не готова, а я не хотел давить.

Поэтому я вернулся к столу и сел напротив. Подтянул к себе ее лист, просто чтобы чем-то занять руки.

— У вашего плана есть слабое место, – сухо, по-деловому произнес я, замечая как ее плечи напряглись в ожидании отказа. – Он полностью завязан на Ричарде. Прежде, чем обсуждать… остальное, мы должны убедиться, что у нас есть тыл. Я не стану втягивать его вслепую: он должен понимать, что, пуская нас на порог, наживает врага в лице моего отца. О таком не просят в письме. – Я посмотрел на нее. – Мы должны встретиться и поговорить с ним. Вместе.

– Вместе, – она серьезно кивнула, но я заметил, как ее рука вновь нервно метнулась к карандашу, который она мгновение назад отложила в сторону.

Я потянулся и ободряюще накрыл ее ладонь своей. Аккуратно, давая возможность при желании отстраниться. Но она не убрала руку, а с безмолвной благодарностью сжала мои пальцы в ответ.