Глава 6. Смотрины

Генри

Поселиться под одной крышей с обнищавшим семейством Сент-Клэр означало бы добровольно запереть себя в клетке. Проводить дни и ночи в доме, насквозь пропахшем отчаянным желанием графа выслужиться, делить стол с двумя девицами, одна из которых навязана мне кабальным контрактом… Увольте. Терпеть эти бесконечные провинциальные расшаркивания, вымученные улыбки за завтраком и играть роль благочестивого жениха двадцать четыре часа в сутки было бы невыносимо пошло.

Именно поэтому я благоразумно принял приглашение моего старого приятеля, маркиза Данбара. Его роскошное холостяцкое поместье удачно граничило с угодьями графа, и, что куда важнее, жизнь там текла по привычным мне правилам. Остановившись у Данбара, я сохранял свою абсолютную независимость. Никаких удушливых приличий и ханжеских вздохов: превосходный бренди, дорогие сигары, игра в макао до рассвета и любые другие развлечения, в которых мне совершенно не было нужды себя ограничивать, находясь вдали от осуждающих глаз моей потенциальной родни.

К тому же, такая дистанция давала мне неоспоримое тактическое преимущество. Я мог наносить визиты вежливости ровно тогда, когда это было выгодно мне, задавать тон встрече и элегантно покидать поле боя в тот самый момент, когда местная скука начинала портить мне аппетит. Я оставался полноправным хозяином положения.

Гравий мерно хрустел под копытами Оникса — моего лучшего чистокровного жеребца редкой вороной масти. Я намеренно поехал верхом, оставив экипаж для багажа и слуг. Появиться перед Сент-Клэрами в седле породистого скакуна, чья стоимость, вероятно, превышала годовой доход их жалкого поместья, было куда эффектнее.

Фасад особняка, открывшийся за поворотом липовой аллеи, красноречиво вопил о зияющих финансовых дырах своего владельца. Осыпающаяся лепнина, потускневшая краска на рамах, заросшие сорняком клумбы — здесь все пахло упадком и отчаянной нуждой. Судя по тому, с какой подобострастной поспешностью семейство выстроилось на обшарпанном парадном крыльце для встречи, граф был готов продать мне не только свою старшую дочь, но и собственную душу.

Я натянул поводья, заставляя Оникса с легким, изящным гарцеванием замереть у самых ступеней, и небрежно спешился, бросив поводья подбежавшему конюху, чья ливрея явно знавала лучшие времена.

Окинув встречающих цепким, оценивающим взглядом, я без труда расставил все фигуры на доске. Граф Сент-Клэр, чья спина уже гнулась в заискивающем полупоклоне. Его супруга, источающая приторную, липкую любезность женщины, почуявшей большие деньги.

И их младшая дочь, Флориана. Мой взгляд невольно задержался на ней, отдавая должное этому зрелищу. Девушка действительно была прелестна — пышущий свежестью, нежный розовый бутон, готовый распуститься навстречу солнцу. Воздушное платье идеального пудрово-розового оттенка выгодно подчеркивало тонкую талию и высокую грудь, золотистые локоны блестели, а на пухлых щеках играл искренний, взволнованный румянец. Очаровательная, радующая глаз кукла, созданная природой лишь для того, чтобы украшать собой дорогие столичные гостиные и радовать мужской взор.

И, наконец, она. Моя навязанная контрактом невеста.

Жанетт.

Я мысленно поставил жирную, удовлетворенную галочку. Столичные сплетни не лгали: Сент-Клэр действительно имел наглость подсунуть мне безнадежный, бракованный товар. На ней было глухое, лишенное даже крошечного намека на изящество темно-синее платье, делавшее ее фигуру плоской, угловатой и жесткой. Ни единой кружевной оборки, ни малейшего блеска драгоценностей — мужскому взгляду здесь было попросту не за что зацепиться. Болезненно-бледная кожа, туго стянутые волосы, лишавшие лицо последних остатков мягкости, и полная, беспросветная серость.

Первые красавицы столицы тратили часы перед зеркалами и спускали состояния у модисток, лишь бы удостоиться моего мимолетного внимания. Эта же девица выглядела так, словно собралась не встречать жениха, а отбывать унылую повинность на воскресной проповеди в нищей сельской церкви. Невзрачная, скучная и абсолютно непривлекательная.

— Лорд Рокуэлл, для нас огромная честь принимать вас в нашем доме, — елейным голосом начал граф, склоняясь в глубоком поклоне.

— Мы так ждали вашего визита, ваша светлость, — тут же вступила графиня, растягивая губы в заискивающей улыбке.

Я обменялся с ними дежурными любезностями и небрежно шагнул к своей невесте. Пришло время первого хода.

— Леди Жанетт.

Я мимолетно взял ее за пальцы, ожидая почувствовать липкую от волнения ладонь и мелкую, предательскую дрожь. Забитые, некрасивые девицы всегда трепетали, когда на них обращали внимание мужчины моего статуса.

Но ее рука в моей ладони осталась на удивление спокойной. Кожа была прохладной и абсолютно сухой. Она не опустила ресницы в благоговейном смущении, не залилась краской, а посмотрела на меня прямым, почти равнодушным взглядом.

Я едва заметно усмехнулся про себя. Должно быть, бедняжка просто оцепенела от шока. Или, что вероятнее, настолько провинциальна и глупа, что даже не понимает, как следует вести себя рядом с будущим герцогом. Что ж, тем проще.

Едва обозначив вежливый поцелуй в миллиметре от ее костяшек, я тут же выпрямился. Мой взгляд скользнул по ней и мгновенно ушел в сторону, словно она была пустым местом. Я плавно повернулся к младшей сестре, демонстративно вычеркивая невесту из своего поля зрения.

— Леди Флориана, — мой голос стал на октаву ниже, наполнившись той бархатной, обволакивающей теплотой, от которой столичные кокетки обычно теряли голову. Я взял ее руку и задержал поцелуй на секунду дольше дозволенного строгими приличиями. — Вы все так же ослепительны, как и в нашу прошлую встречу. Право слово, этот нежный розовый цвет вам очень к лицу. Ни одна жемчужина сезона не сравнится с вашей свежестью.

Флориана предсказуемо вспыхнула. Ее щеки залил густой, польщенный румянец, она тихо ахнула, кокетливо стреляя в меня из-под полуопущенных ресниц сияющими васильковыми глазами. Графиня просияла, явно гордясь очевидным триумфом родной дочери, а граф лишь неловко кашлянул в кулак, не смея сделать мне замечание за столь откровенный флирт на глазах у законной невесты.

Удар был нанесен идеально. Демонстративное, жестокое пренебрежение в пользу ее красавицы-сестры прямо на пороге их собственного дома. Я чуть повернул голову, чтобы краем глаза насладиться плодами своего триумфа: краской унижения на бледном лице Жанетт, блеснувшими слезами или хотя бы нервно поджатыми губами.

Но Жанетт на меня не смотрела.

Она вообще не смотрела в нашу сторону.

Она стояла в пол-оборота ко мне, а взгляд с нескрываемым, глубоким интересом изучал… моего коня. Она завороженно скользила глазами по широкой груди Оникса, оценивала идеальный постав его ног и мощный круп, словно перед ней было величайшее произведение искусства.

Внутри шевельнулось презрительное снисхождение. Ну конечно. Деревенская затворница просто никогда в жизни не видела чистокровных скакунов такой стати и масти. Неудивительно, что ее неразвитый ум отвлекся на блестящую черную шкуру.

И все же где-то на самой периферии сознания неприятно, словно заноза под ногтем, кольнула уязвленная гордость.

Я — будущий герцог Рокуэлл, только что нанес ей прицельное, рассчитанное оскорбление, а эта серая мышь даже не заметила моей игры, потому что предпочла пялиться на лошадь!

Я жестко и решительно отбросил глупое, совершенно неуместное раздражение. Моя персона слишком значима, чтобы ущемляться из-за невнимательности какой-то провинциальной дурнушки. К тому же, чем она примитивнее, тем легче будет претворить мой план в жизнь.

— Ваша светлость, вы прибыли как раз вовремя, — засуетился граф, прерывая мои мысли и угодливо указывая рукой в сторону распахнутых парадных дверей. — Прошу вас, окажите нам честь разделить с нами обед. Стол уже накрыт, и мы с нетерпением ждали возможности угостить вас.

— С превеликим удовольствием, милорд, — я вернул на лицо безупречную светскую улыбку, галантно предлагая локоть сияющей Флориане.

Проходя в дом, я мысленно перестраивал стратегию. Пусть эта нелепая девица любуется чужими жеребцами, пока может. За обеденным столом ей не удастся отвернуться или спрятаться. Там, в ходе неизбежной светской беседы, я заставлю ее говорить. Я методично, расчетливо вскрою ее глупость при всей семье и нанесу словесный удар такой точности, после которого она со слезами бросится прочь из-за стола.

Игра только началась, и правила в ней диктовал я.