Глава 7. Удар в пустоту

Генри

Обед в доме Сент-Клэров оказался именно таким, каким я его себе и представлял. Надо отдать им должное — марку древнего рода они держать умели: старинное фамильное серебро сияло безупречно, а перемены блюд соответствовали строжайшему этикету. И все же за этим выверенным парадным фасадом отчетливо сквозило отчаянное желание мне угодить. Граф и графиня ловили каждое мое слово, предупредительно улыбались и поспешно соглашались с любым моим замечанием еще до того, как я заканчивал фразу. В этой удушливой, паточной любезности читалась не радость от знакомства с будущим родственником, а лихорадочный страх упустить спасительную сделку.

Единственным живым пятном за столом была Флориана. Младшая дочь графа щебетала без умолку, бросая на меня восхищенные взгляды и с упоением слушая мои рассказы о последних королевских приемах. Она была прелестна, предсказуема, как раскрытая книга, и податлива любой, даже самой незамысловатой лести.

Подождав, пока слуги уберут горячее и подадут десерт, я решил, что время для моего первого, точечного удара настало. Я медленно промокнул губы салфеткой, позволил себе тяжелый, картинный вздох и перевел взгляд на старшую сестру, сидевшую по другую сторону стола с прямой, как палка, спиной.

— Леди Флориана так живо описывает столичные удовольствия, — я понизил голос, наполнив его снисходительной, почти отеческой жалостью. — А вы, леди Жанетт, все молчите. Признаться, я всерьез обеспокоен.

Ее вилка замерла над тарелкой. Граф Сент-Клэр напрягся, словно гончая перед выстрелом. Я выдержал паузу, позволяя тишине повиснуть над столом, и нанес удар в самое больное место:

— Жизнь герцогини Рокуэлл — это не тихие вечера у камина. Это бесконечная череда приемов, визитов, королевских балов и управление огромным штатом столичной усадьбы. Это требует колоссальной энергии и... живости характера. Боюсь, с вашим хрупким здоровьем и склонностью к затворничеству этот статус станет для вас непосильным бременем. Столичный свет очень жесток к тем, кто не может держать его темп. Многие на вашем месте пришли бы в ужас от такой перспективы.

Я откинулся на спинку стула, ожидая неизбежного. Сейчас ее бледные щеки зальет краска унижения. Губы задрожат. Она опустит глаза в тарелку, не в силах снести эту публичную, вежливую констатацию ее никчемности, а возможно, и вовсе разрыдается и выбежит вон.

Но Жанетт не отвела взгляд.

Она аккуратно положила вилку на край фарфоровой тарелки, сложила руки на коленях и посмотрела на меня совершенно спокойно. Более того — уголки ее губ едва заметно приподнялись в намеке на улыбку, словно я только что не оскорбил ее при всей семье, а сообщил какую-то исключительно приятную новость.

— Вы абсолютно правы, лорд Рокуэлл, — ровным, даже слегка доброжелательным тоном ответила она. — Столичная жизнь звучит крайне утомительно и совершенно нерационально. У меня действительно нет ни здоровья, ни малейшего желания тратить свои силы на бесконечные приемы и танцы.

Раздался сдавленный кашель — граф Сент-Клэр поперхнулся вином. Флориана уставилась на сестру округлившимися, как блюдца, глазами.

А я на секунду потерял нить разговора.

— То есть... вы признаете, что не справитесь с обязанностями хозяйки моего дома? — с легким недоумением уточнил я, пытаясь нащупать прореху в ее защите.

— Я лишь трезво оцениваю свои скромные возможности, милорд, — так же невозмутимо ответила Жанетт. — Но, к нашему общему счастью, та взаимовыгодная сделка, которую сейчас обсуждают наши семьи, опирается вовсе не на мое умение танцевать.

Глоток терпкого бордо, который я как раз успел сделать, обжигающим комом застрял в горле. Я судорожно сглотнул, изо всех сил пытаясь сохранить лицо и не закашляться на виду у всего семейства, отчего на глазах выступили злые слезы.

Сделка?!

Назвать священный союз двух древних фамилий этим вульгарным словом прямо за обеденным столом? Девицы ее возраста и положения должны трепетать в ожидании брака, грезить о подвенечных платьях и рыдать в подушку от осознания, что жених к ним холоден. А эта серая мышь только что назвала нашу свадьбу сделкой с цинизмом старого ростовщика!

Но Жанетт, не обращая ни малейшего внимания на повисшую в столовой звенящую тишину, совершенно спокойно продолжила:

— Землям у Южного тракта абсолютно безразлично, блистает ли их владелица в столичных гостиных. Моя роль в этом контракте предельно ясна, лорд Рокуэлл, и я не питаю иллюзий. Моя затворническая натура — это не недостаток, а гарантия того, что я не стану путаться у вас под ногами, пока вы будете наслаждаться привычной вам светской жизнью. Разве это не идеальный компромисс? Передай, пожалуйста, соль, Флориана.

Она повернулась к онемевшей сестре, словно мы только что обсуждали погоду на завтра.

Я смотрел на ее безмятежный профиль, чувствуя, как внутри закипает холодное, едкое раздражение. Я ждал слез унижения, а вместо этого она с абсолютным спокойствием расписалась в том, что моя жизнь, мой дом и статус герцогини не представляют для нее ни малейшего интереса. Выходило, что после свадьбы каждый из нас пойдет своей дорогой, и эта тихоня принимает такой исход как величайшее благо. Абсурд ситуации заключался в том, что я сам только что пытался отказать ей в этом праве, доказывая ее никчемность. Но то, с какой легкостью и равнодушием она отмахнулась от меня сама, необъяснимо уязвляло. Мой выверенный удар разбился о стену ее полнейшего пренебрежения.

***

Два часа спустя я уже мерил шагами просторный кабинет маркиза Данбара. Мой друг вальяжно сидел в кожаном кресле, вытянув длинные ноги к камину, и с легкой усмешкой наблюдал за моим раздражением, перекатывая в пальцах пузатый бокал с янтарным бренди.

— Ну и? — Данбар вскинул темную бровь. — Как прошла встреча с твоим провинциальным кошмаром? Слухи подтвердились? И как же она отреагировала на твою блистательную персону?

— Никак, — процедил я сквозь зубы, останавливаясь у окна и вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — Она вообще не проявила ни единой эмоции. Ни трепета, ни смущения. Я прямым текстом заявил ей при всей семье, что она не тянет на роль моей жены, а она... просто согласилась со мной. Заявила, что светская жизнь кажется ей нерациональной тратой сил, вслух назвала наш брак «взаимовыгодной сделкой» и совершенно спокойно попросила передать соль!

Данбар тихо рассмеялся, отпивая из бокала.

— Неужели в нашей округе нашлась девица, которая не упала в обморок от благоговения перед наследником Рокуэллов? Занятно. И что ты о ней думаешь?

Я пренебрежительно скривил губы.

— Я думаю, Ричард, что она либо феноменально, беспросветно глупа и просто не поняла моих намеков, либо абсолютно бесчувственна. Кукла из дерева и воска, лишенная нормального женского самолюбия.

— Звучит как вызов, — хмыкнул маркиз.

— Вызов? — я холодно усмехнулся, забирая с подноса свой бокал. — Это просто досадная заминка. Сегодня была лишь разведка боем. Если она слишком тупа для тонких светских намеков, значит, я просто изменю тактику. До подписания официального контракта у нас впереди всё лето. Я никуда не спешу, и опускать руки после первой же неудачной реплики за столом не в моих правилах.

Я сделал глоток бренди, чувствуя, как уверенность возвращается ко мне.

— Рано или поздно любая маска дает трещину. Я найду то, что она прячет за этим ледяным спокойствием, и вытащу это на свет.

— Смотри не переусердствуй, Генри, — бросил Данбар, глядя на танцующее пламя в камине. — Женщины без тщеславия — самые опасные противники. К слову, я ведь приобрел это поместье совсем недавно и еще не успел засвидетельствовать почтение нашим соседям. Кажется, настал идеальный момент нанести графу визит вежливости. Уж очень мне хочется взглянуть на особу, которая за один обед сумела так легко выбить у тебя почву из-под ног.

Я лишь отмахнулся от его слов. Пусть едет. Пусть смотрит на это убогое зрелище, если ему так хочется. Меня волновало лишь одно: игра оказалась чуть сложнее, чем я думал, но проигрывать я не собирался.