Глава 8. Лесная нимфа

Ричард

Покупка этого отдаленного поместья была продиктована исключительно моим желанием сбежать из раскаленной, задыхающейся от пыли и светских интриг столицы. Бесконечная вереница приемов, фальшивые улыбки дебютанток и тяжелый, удушливый запах французских духов в бальных залах к концу Сезона утомили меня до зубовного скрежета. Мне требовалась передышка, и это тихое графство казалось идеальным укрытием на ближайшее лето.

Утренний туман над моими новыми землями стелился густым, влажным молоком, скрадывая очертания вековых дубов. Я пустил своего серого жеребца легкой рысью, жадно глотая звенящую тишину и свежесть сырого воздуха, которую никогда не встретишь на столичных бульварах.

Там, где гравийная дорожка резко уходила к реке, огибая земли моего соседа, графа Сент-Клэра, я заметил сквозь белесую дымку женский силуэт.

Я машинально чуть натянул поводья, сбавляя ход и присматриваясь. Девушка шла вдоль обочины, но в ее походке не было абсолютно ничего от томной, плавной поступи благородных барышень. Она двигалась ритмично, стремительно, почти по-военному чеканя шаг. Темно-синее шерстяное платье без корсета свободно облегало ее фигуру, позволяя дышать полной грудью. Плечи были плотно укутаны в теплую серую шаль, спасающую от утренней промозглости.

Поравнявшись с ней, я смог разглядеть ее лучше. На голове у нее был скромный соломенный капор, из-под полей которого от быстрой ходьбы выбились непослушные, вьющиеся каштановые пряди. Бледная кожа раскраснелась от прохладного воздуха и энергичного движения, тонкие, точеные черты лица казались сосредоточенными, а когда она бросила на меня мимолетный взгляд, я наткнулся на пронзительные, удивительно ясные зеленые глаза.

Наверняка кто-то из прислуги графа или бедная родственница-компаньонка, вышедшая размять ноги до того, как проснутся хозяева.

Я позволил себе легкую, снисходительную улыбку. При всей прелести деревенского уединения, местная скука уже начинала заявлять о себе, требуя хоть каких-то развлечений. Невинный утренний флирт с этой симпатичной, энергичной простолюдинкой казался весьма приятным началом дня.

Я пустил коня шагом и поравнялся с ней.

— Доброе утро. Не слишком ли сыро для одиноких прогулок? — бархатным, вкрадчивым тоном поинтересовался я, чуть приподняв цилиндр.

Девушка остановилась. Вместо испуга, глупого хихиканья или неловкого реверанса, на ее лице отразилась вежливая, спокойная приветливость. Она чуть склонила голову в легком, полном внутреннего достоинства поклоне.

— Доброе утро, милорд. Утренняя сырость прекрасно бодрит, если двигаться достаточно быстро, — ее голос оказался на удивление глубоким, с приятной, мягкой хрипотцой.

Я собирался ответить очередной изящной банальностью, но заметил, что ее пронзительные зеленые глаза скользнули от моего лица вниз. Она с искренним, живым интересом посмотрела на моего серого, чуть склонив голову набок, словно прислушиваясь.

— У вас великолепный жеребец, — произнесла она с теплотой, которой до этого не было в ее тоне. Я уже приготовился самодовольно улыбнуться, когда она мягко добавила: — Но, простите мне мою смелость, я бы не советовала вам сегодня пускать его в галоп по размытому берегу реки.

Моя заготовленная светская улыбка слегка померкла, сменившись искренним недоумением.

— Отчего же? Мой конюх уверяет, что он в абсолютно идеальной форме.

— Охотно верю. В деннике эту мелочь практически невозможно заметить, — она сделала полшага ближе, скользя по ногам коня удивительно цепким взглядом. — Но на шагу слышна легкая аритмия. Он ставит левое копыто с зацепа, а не с пятки, и на долю секунды укорачивает шаг, оберегая ногу. Визуально хромоты еще нет, но на вязком, мокром грунте это легко может обернуться надрывом межкостного мускула. Было бы очень жаль травмировать такого красавца из-за неосторожности.

Я сидел в седле, онемев от неожиданности. Слова вроде «зацеп» и «межкостный мускул» звучали из уст этой загадочной незнакомки так же естественно, как обсуждение погоды.

Не дожидаясь от меня ни благодарностей, ни расспросов, она едва заметно улыбнулась одними уголками губ, и больше лошади, чем мне.

— Приятной вам прогулки, милорд.

И, прежде чем я успел хотя бы узнать ее имя, она плавно развернулась и продолжила свой путь, вскоре растворившись в густом утреннем тумане.

Я недоверчиво посмотрел вслед скрывшейся фигуре, а затем перевел взгляд на своего жеребца. Слова незнакомки звучали откровенной нелепицей — откуда уездной девушке в скромном платье знать такие тонкости? И все же голос разума взял верх над скептицизмом. Рисковать великолепным конем, за которого я отдал целое состояние, ради упрямства было бы верхом неосмотрительности.

Даже если вероятность ее правоты составляла всего один шанс из сотни, проверять это галопом по вязкой глине я не собирался. Путь до моего поместья предстоял неблизкий, и прогулка пешком в обуви для верховой езды не сулила ничего приятного, но я благоразумно спешился. Взяв жеребца под уздцы, я повел его домой шагом, по дороге то и дело прислушиваясь к стуку копыт и размышляя о том, какие еще сюрпризы скрывает эта тихая провинция.

Час спустя я вышел на просторную террасу своего поместья. Генри уже был там. Будущий герцог Рокуэлл являл собой картину абсолютного столичного лоска: в безупречном утреннем костюме, с чашкой крепкого черного кофе в одной руке и тлеющей сигарой в другой, он лениво перелистывал страницы племенной книги.

Я рухнул в плетеное кресло напротив и со смехом пересказал ему утреннюю встречу.

Генри слушал меня с тем снисходительным, слегка скучающим выражением лица, которое всегда появлялось у него, когда речь заходила о женщинах или провинции.

— Ричард, ты слишком долго пробыл в столице, если позволяешь местным девицам морочить тебе голову, — он изящно стряхнул пепел с сигары. — Женщины впадают в панику от вида обыкновенной мыши, их мозг не способен удержать информацию сложнее фасона шляпки. Ни одна провинциалка не знает, как работает лошадиная анатомия. Скорее всего, она просто хотела привлечь твое внимание, повторив умные слова, которые случайно услышала на конюшне.

— А ты все-таки посмотри, Генри, — я откинулся на спинку кресла, с вызовом глядя на друга. — Ты же у нас признанный эксперт. Мой конюх тоже божится, что конь здоров. Если эта лесная нимфа ошиблась, я лично выставлю ей счет за испорченную утреннюю прогулку.

Генри тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, какое невероятное одолжение он делает моему воспаленному воображению. Он аккуратно отложил сигару и неспешно спустился во двор, где конюх водил серого по кругу.

Но стоило ему подойти к жеребцу, как лицо Генри неуловимо смягчилось, взгляд потерял свой привычный холодный блеск. Он плавно, без резких движений подошел к голове коня и протянул руку, позволяя жеребцу обнюхать ладонь.

— Ну тише, мальчик, тише, — голос Генри зазвучал низко, глубоко и успокаивающе. Он ласково провел ладонью по широкой шее, зарываясь пальцами в жесткую гриву. — Никто тебя не обидит. Давай посмотрим, на что жаловалась эта лесная нимфа Ричарда.

Конь, до этого нервно прядавший ушами после долгой шаговой проводки, заметно расслабился под уверенной рукой Генри и шумно выдохнул, ткнувшись носом ему в плечо. Лишь убедившись, что животное полностью доверяет ему, Генри перешел к осмотру.

Его движения стали выверенными и сосредоточенными. Генри опустился на одно колено и медленно провел ладонью по левой передней ноге лошади. Его пальцы скользили по коже, вслушиваясь в каждый мускул.

Внезапно он замер. Нащупав какую-то одному ему ведомую точку чуть выше пятки, Генри чуть усилил нажатие.

Огромный жеребец нервно всхрапнул и дернул ногой, пытаясь вырваться от внезапной боли.

— Тише, тише, все хорошо. Я понял, — Генри мгновенно ослабил хватку, свободной рукой поглаживая коня, чтобы успокоить.

Генри медленно выпрямился. Он отряхнул ладони, ласково похлопал жеребца по шее и перевел на меня совершенно потрясенный взгляд. В его серых глазах плескалось неподдельное, почти благоговейное неверие.

— Невероятно... — тихо произнес он, словно слова давались ему с трудом. — Скрытое воспаление. Жар бьет из-под кожи, хотя визуально отек еще не проявился. Ричард, если бы ты пустил его галопом, к вечеру конь бы встал, и ты лечил бы его полгода.

Он подошел к террасе, задумчиво глядя в ту сторону, где за деревьями скрывалась река.

— Феноменальный слух. Абсолютно феноменальный. Заметить такое на ходу... — Генри покачал головой, словно отказываясь верить собственным выводам. — Кто она такая? Как ее зовут? Ни одна женщина, тем более в этой глуши, не может обладать подобным профессионализмом. Это уровень лучших ветеринаров королевского ипподрома.

Я развел руками, пряча насмешливую улыбку.

— Увы, друг мой. Она растаяла в тумане прежде, чем я успел узнать хотя бы ее имя. Ушла, оставив меня наедине с моим невежеством.

Генри недовольно цокнул языком, явно раздосадованный тем, что я упустил такую редкую птицу. Я рассмеялся.

— Осторожнее, Генри. У тебя такой горящий взгляд, словно ты готов немедленно броситься на поиски, — поддразнил я. — Стоило девушке блеснуть знаниями о лошадях, как твоя прославленная ледяная броня дала трещину. Смотри, не увлекись дерзкой простолюдинкой.

Лицо Генри мгновенно закрылось. Искреннее восхищение исчезло, уступив место привычной, жесткой маске наследника герцога. Он поморщился, словно от зубной боли, взял с бортика остывшую сигару и сухо отрезал:

— Увлекаться я могу кем угодно и чем угодно, Ричард. Мои конюшни — моя страсть, и я умею ценить острый ум, где бы его ни встретил. Но, к сожалению, суровая реальность такова, что титул диктует свои безжалостные правила. Мой долг — жениться на правильной, чистокровной, но абсолютно пустоголовой аристократке, в чьей родословной нет изъянов. И среди них, увы, не найдется ни одной женщины со столь же проницательным умом и хваткой, как у твоей незнакомки.

Он сделал медленную затяжку, выпустив тонкую струйку сизого дыма, и его губы изогнулись в горьковатой, ироничной полуулыбке.

— Так что мне остается лишь надеяться, что мой план по избавлению от нынешнего контракта сработает безупречно, и я получу свободу выбрать себе хотя бы хорошенькую жену. Иначе, Ричард, мне предстоит до конца своих дней лицезреть за утренним чаем то унылое и невыносимо скучное нечто, которое мне сейчас навязывает граф Сент-Клэр.