Глава 5

В парадном мундире с золотыми эполетами, сияющими на солнце, Великий князь Павел Романов выглядел безупречно. Он вошел уверенным шагом, сразу заполняя собой все свободное пространство и заставляя воздух дрожать от скрытой мощи.

— Добрый день, госпожа Савельева, — он слегка склонил голову, окидывая помещение оценивающим взглядом. — Вижу, вы не теряли времени даром.

— Ваше Высочество, — я склонилась в реверансе, чувствуя, как щеки обжигает непрошеный румянец. — Чем обязаны такой чести?

— Я наслышан о ваших талантах, Александра. Видел, как вы отреставрировали Шуваловский сервиз, поэтому решил привезти вам одну вещь, — Павел вытащил из кармана небольшой бархатный мешочек. — Это медальон моей матери, семейная реликвия. К сожалению, он поврежден. Я бы хотел, чтобы вы его оценили и, если возможно, отреставрировали.

Князь вытащил предмет из мешочка и положил его на прилавок. Я невольно прикипела взглядом к этому произведению ювелирного искусства. Выполненный из золота, медальон был украшен россыпью мелких изумрудов и бриллиантов, формирующих на крышке причудливый узор.

— Взгляните на него, как реставратор, — чуть мягче продолжил Павел. — Вы же работали с подобными вещами ранее?

Натянув на руки тонкие перчатки, я бережно взяла медальон в руки.

— Удивительная вещь! — я внимательно изучила замок и само украшение, осмотрев его со всех сторон, чувствуя, как просыпается знакомый азарт исследователя. — Эмаль от времени покрылась паутиной трещин и потемнела из-за неправильного хранения. А вот здесь один из зажимов изумруда опасно отогнут. Видите? — подавшись вперед, показала на торчащую крошечную лапку. — Работа по восстановлению потребует деликатного вмешательства. Придется восстанавливать эмаль слой за слоем, используя масляные пигменты и специальный лак.

— Я знал, что вы поймете, — Павел тоже наклонился ко мне, обдавая запахом дорогого парфюма. — Оставьте медальон у себя. Полагаюсь на ваш вкус и несомненное мастерство.

Савелий Кузьмич тактично кашлянул, уходя вглубь помещения и оставляя нас наедине. Я отчего-то еще больше смутилась и поспешила отстраниться. Как-то само собой пришло в голову, что у императорского семейства имеются свои ювелиры и реставраторы. Романов использовал медальон, как предлог.

Но для чего?

Князь не спешил уходить, разглядывая меня так, словно видел впервые.

— Погода сегодня на редкость хорошая, — внезапно сменил он тему. — Желаете составить мне компанию на прогулке?

— На прогулке? — я опешила, вытаращившись на него изумленно.

— В Летнем саду сейчас особенно красиво, а свежий воздух будет полезен вам после болезни, — он протянул мне руку. — Пойдемте, Александра. Отказы не принимаются.

Я нерешительно посмотрела на широкую мужскую ладонь, а затем на Турова, небрежным жестом касаясь мочки левого уха. Затем медленно провела ладонью по краю прилавка, спрашивая, стоит ли ждать подвоха.

Уголки губ Павла дрогнули, как будто он догадался, о чем мы переговаривались с дядей.

— В чем подвох от мужчин, тебе, Сашенька, должно быть виднее, чем старому хрычу, — проворчал он вслух, намеренно делая голос более скрипучим и желчным. — Ступай уже, не заставляй Его Высочество ждать. А я пока медальон в сейф приберу, от греха подальше.

Вот теперь я точно залилась краской по самые уши!

— Благодарю, дядя, — ответила смущенно, вкладывая свою руку в ладонь князя.

Павел никак не прокомментировал наш диалог, лишь мягко потянул меня к выходу.

А что мне оставалось делать? Я подчинилась.

Ослепительное солнце, встретившее на пороге, заставило меня на мгновение зажмуриться. Гвардейцы на улице застыли, как каменные изваяния. Они даже не пошевелились с того момента, как князь вошел в лавку.

Павел помог мне забраться в карету, придерживая так уверенно и в то же время бережно, что меня накрыло странное, почти забытое чувство защищенности.

Карета тронулась плавно, практически бесшумно. За окошком мелькали виды на набережную, величественные фасады дворцов и парков. Я смотрела на всю эту красоту и никак не могла отделаться от ощущения, что нахожусь внутри прекрасного сна, пробуждение от которого вернет в кошмарную реальность.

Летний сад встретил нас тишиной и ароматом свежести. Молоденькая листва деревьев шелестела в унисон с едва уловимым гулом магических заклинаний, поддерживающих чистоту на дорожках.

Павел вел меня под руку по центральной аллее, и я чувствовала на себе любопытные взгляды редких прохожих.

— Вы сегодня удивительно молчаливы, Александра, — нарушил он, наконец, тягостную тишину.

— Просто пытаюсь осознать, насколько этот Петербург отличается от того, к которому я привыкла, — ответила с ноткой ностальгии в голосе.

Павел остановился у фонтана, где вода, повинуясь воле мага-создателя, складывалась в причудливые кристаллические фигуры, не рассыпаясь при падении.

— Расскажите мне о вашем доме, — попросил он, повернувшись ко мне и заглядывая в глаза.

— О другом мире? — я горько усмехнулась. — Это сложно описать.

— Попробуйте. Мне действительно интересно, какими вы помните эти улицы и существовали ли они вообще. Как далеко продвинулись в плане достижений и открытий.

— Я помню Петербург совершенно другим, — глубоко вздохнула, погружаясь в воспоминания. — В нем совсем не было магии, Павел Алексеевич. Вместо эфирных светильников улицы заливал электрический свет, дороги заполонили безлошадные стальные повозки, а в небе летали огромные железные птицы, способные перенести сотни людей через океан за считанные часы.

— Железные птицы? — Павел слушал, не перебивая. — Звучит как безумие или величайшее достижение механики. Они летали без гравитационных амулетов?

— Чистая физика и расчеты, — я улыбнулась, вспоминая университетские лекции. — В нашем мире люди придумали устройства, которые позволяли видеть и слышать человека на другом конце планеты. А знания, накопленные веками, были доступны каждому, стоило коснуться экрана маленького плоского прибора, который помещался в кармане, и задать вопрос.

— Потрясающе, — выдохнул Романов. — Но почему же вы тогда кажетесь такой печальной, когда вспоминаете об этом? Разве прогресс не сделал вас счастливыми?

— Прогресс не лечит человеческую душу, — я остановилась, глядя на свое отражение в чаше фонтана. — В моем мире тоже имели место заговоры и кровопролитные войны. Но там я была профессионалом, уважаемым мастером. Посвятила жизнь спасению искусства и сохранению памяти, застывшей в холстах и дереве. Думала, что нашла свое призвание, своего человека…

Голос сорвался, и я замолчала, чувствуя, как к горлу подступил ком.

— Что случилось потом? — участливо спросил князь.

— Предательство, — тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри вспыхивает бессильная ярость. — Человек, которого я считала близким, использовал мои знания в преступных целях. Он подделал экспертные заключения, выставил меня соучастницей. А, когда все вскрылось, не нашел ничего лучше, как убить меня, чтобы замести следы.

Обняв себя руками, я постаралась скрыть невольную дрожь, сотрясающую тело от незаживших воспоминаний.

— Я погибла в огне, — произнесла глухим голосом. — Моя мастерская, инструменты, я сама и результаты моего многолетнего труда превратились в пепел за считанные минуты. Ненавижу тех, кто предает. Нет ничего ужаснее, чем нож, вонзенный в спину тем, кому ты доверял.

Романов долго молчал, глядя на то, как вода в фонтане принимает форму распускающейся розы.

— Предательство — самая тяжелая ноша, которую может нести человек, — наконец произнес он. В его голосе я расслышала сочувствие и неожиданную глубину. — Вы больше не одна Александра. Не в моей власти вернуть вас в другой мир, но я обещаю, что здесь вам ничего не будет угрожать.

— Спасибо, Ваше Высочество, — поблагодарила, печально улыбнувшись.

Если бы он только знал…

— Вы слишком бледны, — заметил князь, меняя тему. — Мне доложили, что вас навещал лекарь. Все еще не пришли в себя после событий на Дворцовой площади?

— Не стоит беспокойства, я в порядке.

— Я так не думаю, вам нужно восстанавливать силы. Приглашаю вас в ресторацию. Возражения не принимаются. Позвольте мне загладить вину за резкость при нашей первой встрече?

— Но мой наряд… — неловко поправила простое платье.

— Вы прекрасны в любом наряде, — отрезал он, увлекая меня к выходу из сада.

Ресторан «Медведь» подавлял показной роскошью. Одна только хрустальная люстра, свисающая с высокого потолка почти до пола, чего стоила! Дорогое дерево, лепнина и позолота в отделке, мягкие ковры под ногами — все кричало о статусе заведения и высоком достатке его гостей.

Не успели мы войти, как возле нас вырос официант, принимая у меня плащ и провожая за столик. Из глубины зала доносилась нежная мелодия скрипок, настраивающая на романтический лад.

Павел выбрал место у окна, выходящего на Дворцовую площадь. Символично, учитывая обстоятельства нашей памятной встречи.

Я чувствовала себя не в своей тарелке и не только из-за того, что внешний вид не соответствовал случаю. Тот факт, что ничего не могла рассказать князю о заговорщиках, невольно ставил меня с ними в один ряд. И тогда все наши разговоры о предательстве и доверии превращались в фарс.

Но этого судьбе показалось мало. Нам еще не принесли обед, который Павел заказал на свой вкус, как двери ресторации распахнулись, впуская канцлера в сопровождении ослепительной красавицы в соболиных мехах и бриллиантах.

Заметив нас, Оболенский на мгновение замер. Он шепнул что-то своей спутнице, и та, бросив на меня презрительный взгляд, немедленно удалилась в сторону дамских комнат.

Канцлер направился к нашему столику.

— Какая неожиданная встреча, Павел Алексеевич, — пророкотал он властным басом, от которого у меня внутри все заледенело. — Не ожидал встретить вас в компании моей подопечной.

Я замерла, сжимая в руках салфетку и чувствуя, как удавка потихоньку начинает стягивать шею.

— Рядом со мной Александре Ивановне ничего не грозит. Я лишь хотел справиться о ее здоровье и сгладить впечатление от нашей встречи на Дворцовой площади, — холодно ответил Павел, не поднимаясь с места.

— Ну, разумеется, — Оболенский хищно улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. — Однако не забывайте, что император назначил меня официальным опекуном. Состояние здоровья госпожи Савельевой — моя забота. Я вижу, что Александра еще очень бледна. Возможно, подобные прогулки для нее утомительны?

Мое мнение в это разговоре никого не интересовало. Да я и не спешила им делиться, только вздрогнула, когда канцлер покровительственно положил ладонь на спинку моего стула.

— Вы плохо заботитесь о своей подопечной, Владимир Андреевич. Иначе прислали бы ей лучшего лекаря, а не полагались на работу частных докторов. — Павел едко прищурился. — Девушке нужна поддержка и покой, а не ваши наставления. Я лично прослежу, чтобы она получила должный уход.

— Вот как? — Оболенский приподнял бровь. — Похвальное рвение, Ваше Высочество.

— Не рвение, а всего лишь здравый смысл, — отрезал Романов.

— Что ж, не буду вам мешать, — канцлер отвесил легкий, почти издевательский поклон. — Александра Ивановна, напоминаю, что скоро начнется ваше обучение, — произнес почти мне на ухо, воспользовавшись тем, что наклонился слишком близко. — Надеюсь, вы серьезно настроены на учебу и не будете отвлекаться на всякие глупости?

Куда уж серьезнее? — одарила Оболенского мрачным взглядом.

Канцлер ушел к своему столику, за которым нетерпеливо ожидала его спутница, а я все еще чувствовала удавку на шее. Мерзкий паук нарочно затянул ее, давая почувствовать, кто здесь хозяин положения. Я не то, что проглотить хоть кусочек из того прекрасного обеда, что нам принеслои, лишний глоток воздуха не могла спокойно сделать.

С большим трудом мне удавалось держать лицо, ценой искусанных в кровь губ с внутренней стороны.

От Павла не укрылась моя реакция на канцлера. Он осторожно коснулся моей ладони, пытаясь вернуть к реальности.

— Александра, на вас лица нет, — проницательно заметил он. — Неужели Владимир Андреевич настолько утомил вас наставлениями?

— Простите, Ваше Высочество… — выдохнула, сдерживая дрожь в голосе. — Просто… Старые раны иногда напоминают о себе в самый неподходящий момент. Погода, вероятно, меняется, — сказала и невольно скривилась от того, как жалко и неумело прозвучала моя ложь.

Павел понимающе кивнул, хотя я видела по глазам, что не поверил ни единому слову. Обед был безнадежно испорчен. Еда показалась безвкусной, да и не лезло ничего. Только и смогла, что сделать пару глотков воды.

Разговор тоже не задался. На вопросы Павла отвечала невпопад и вздрагивала каждый раз, когда ловила на себе хищный взгляд Оболенского

— Вы совершенно ничего не съели, — заметил Романов.

— Аппетит пропал, — призналась я.

— В таком случае, будет лучше, если я отвезу вас домой, — он жестом подозвал официанта и велел подать счет.

Расплатившись, Павел помог мне подняться и, придерживая под локоть, повел к выходу. Дорога обратно прошла в тягостном молчании, нарушаемом редкими замечаниям Павла о видах Петербурга, на которые я почти не реагировала.

Прижавшись лбом к холодному стеклу, мечтала только об одном — побыстрее оказаться дома, в свое комнате, подальше от аристократов и их интриг.

Романов, вопреки моим ожиданиям, не пытался выспросить причину моего резко испортившегося настроения. Он лишь изредка поглядывал на меня с беспокойством и какой-то странной решимостью.

— Приехали, — с сожалением произнес он, когда карета остановилась у крыльца.

Я поспешно поблагодарила его и уже собиралась выйти, но он придержал меня за руку.

— Завтра утром к вам приедет мой личный лекарь.

— Ваше Высочество, в этом нет необходимости! — я испуганно посмотрела на него. Не хватало, чтобы еще и за это Оболенский потом придирался. — Мой доктор вполне справляется.

— Ваш доктор не имеет доступа к снадобьям, которые имеются в императорской аптеке, — князь мягко сжал мои пальцы. — И вряд ли он умеет лечить последствия таких ментальных перегрузок, с которыми столкнулись вы. Вопрос вашего здоровья не обсуждается, Александра. Я хочу видеть вас здоровой и сильной, а не бледной тенью самой себя.

— Как вам будет угодно, — у меня не осталось сил спорить. — Еще раз, спасибо за чудесную прогулку.

— Рад, что вам понравилось, Александра, — подхватив мою ладонь, Павел коснулся ее горячими губами, глядя на меня так пристально, что внутри все сжалось в тугой комок. — Рассчитываю, что мы ее непременно повторим.

— Простите, мне пора, — выдернула руку и поспешила выбраться из кареты.

Гвардеец из сопровождения ожидал меня снаружи и подал руку, помогая спуститься. На негнущихся ногах я бросилась к двери, ощущая спиной пристальный взгляд Павла. Карета тронулась с места только тогда, когда я открыла дверь и вошла в лавку.

Туров лишь мельком взглянул на меня и молча указал на чайник, стоящий на плите, давая понять, что разговор подождет. Я была благодарна ему за эту молчаливую поддержку, которая сейчас стоила больше любых утешительных слов.