Глава 13.

Голова раскалывалась так, словно в нее вбивали раскаленные гвозди. Каждый удар отдавался пульсирующей болью за глазами. Тело ныло от кончиков пальцев до корней волос, словно меня долго и жестоко избивали. Во рту ощущалась не просто сухость, а какая-то противная липкая пустыня, словно там умерла целая стая воробьев. Я с трудом разлепила веки, ресницы слиплись, точно после долгого плача. Слабый утренний свет, пробивающийся сквозь плотные бордовые шторы, показался невыносимо ярким. Моя комната. Высокий потолок с лепниной, дорогая мебель, знакомый запах лаванды и воска.

Вчерашний кошмар накатывал волнами, затопляя меня смрадом трущоб, отчаянными криками и грязными, изможденными лицами. Но самым страшным был леденящий страх за брата Энни. Мальчишка, чья жизнь висела на волоске, чья маленькая душа едва теплилась в измученном теле. Я помнила, как держала его хрупкую руку в своей, чувствуя, как он медленно угасает.

Я попыталась сесть, но тело взбунтовалось, словно чужое. Каждый мускул протестовал против любого движения, напоминая о цене, которую пришлось заплатить. Мой дар… оказывается, его использование дает мощный откат. Он выпивает все мои силы, всю энергию. И, чтобы не выгореть дотла, нужно научиться его использовать в пределах нормы, или хотя бы вообще научиться использовать. А для этого пригласят ДеМарка. Я даже скривилась, представив этого самодовольного типа. Но и Ричард, и леди Эмберли почему-то были именно за его кандидатуру в качестве учителя. Хотя было видно, что они оба не в восторге от него. А впереди бал, где мне надо быть на высоте: танцевать, вести светские беседы, держать спину и вообще не вылечить всех вокруг одним неосторожным прикосновением, тем самым выдав себя с головой.

Дверь тихонько скрипнула, пропуская узкую полоску света. В комнату проскользнула Энни. Ее обычно безмятежное, почти ангельское лицо было взволнованным, на щеках играл легкий румянец, но глаза сияли невыразимой благодарностью. В них плескалось такое сильное чувство, что я почувствовала, как к горлу подступает ком.

– Госпожа Барбара, – воскликнула она, подбегая ко мне и опускаясь на колени у кровати. Ее руки коснулись моей, хрупкие и прохладные. – Как вы себя чувствуете?

– Как будто меня пропустили через мясорубку и выплюнули, – прохрипела я, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. Губы не слушались, рот пересох окончательно. – Как он? Есть улучшения в его состоянии?

Глаза Энни наполнились слезами, крупными, прозрачными, как утренняя роса. Но это были слезы облегчения, слезы благодарности.

– Он жив, спасибо. Благодаря вам он жив, – ее голос дрожал, но в нем звучала такая сила, такая непоколебимая вера в меня, что я ощутила, как внутри что-то оттаивает. – Если бы не вы… ох, леди … вы даже не представляете, как же я вам благодарна.

Она крепко сжала мои руки, в ее прикосновении чувствовалась такая искренность, такая преданность, что мне стало стыдно за свои слабости, за желание спрятаться и забыть обо всем.

– Я видела, госпожа Барбара. Я видела… ваши руки светились. Я знаю, это вы его вылечили. Я никогда никому не скажу. Никогда. Даже если меня будут пытать, резать на куски, я ни слова не пророню. Клянусь всем, что мне дорого. Клянусь жизнью брата.

Я устало прикрыла глаза, отворачиваясь от ее взгляда. Как же сложно, как же мучительно сложно скрывать свою настоящую сущность в этом чужом мире. Один неверный шаг, одно неосторожное слово – и все рухнет.

– Энни, пожалуйста, – прошептала я, пытаясь придать своему голосу твердость. – Забудь обо всем, что видела вчера. Просто забудь. Сожги это в своей памяти, как ненужное письмо.

Энни кивнула, ее лицо выражало непоколебимую преданность, словно она была готова отдать жизнь за меня, не задумываясь ни на секунду.

– Как скажете, госпожа. Я забуду. Я обещаю.

– Спасибо, – выдохнула я, чувствуя, как тяжелый груз ненадолго спадает с моих плеч. – Это… это очень важно. Жизненно важно.

Я перевела дыхание, отдыхая, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались, как тараканы.

– Ричард… сэр Ричард или его дядя, сэр Генри, еще не спускались?

Энни покачала головой.

– Нет, госпожа. Оба сэра уехали сегодня рано утром. Куда именно, я не знаю. А леди Эмберли прислала записку. Она прибудет к двенадцати часам.

В животе все скрутило. Леди Эмберли… Еще же занятия танцами, этикетом и еще черт-те чем, чтобы высшее общество Лондона поверило: я достойная невеста лорда Мортона. Сейчас десять часов ровно. Два часа. Ничтожно мало времени, чтобы привести себя в порядок, чтобы скрыть следы вчерашнего безумия, чтобы снова надеть маску безупречной аристократки.

– Помоги мне встать, Энни, – пробормотала я, чувствуя, как в голосе проскальзывает отчаяние. – И приготовь что-нибудь крепкое… мне нужно выпить чаю. Самого крепкого чаю, который только есть. И как можно быстрее. Я должна быть бодрой и свежей, а не выглядеть девицей, которая восстала из мертвых.

Острая, обжигающая горечь чая коснулась языка, словно удар хлыстом, но именно это сейчас и было нужно, эта встряска. Я жадно, не церемонясь, прильнула к чашке, позволяя терпкому напитку обжечь горло, чувствуя, как тепло расползается по венам, вытесняя остатки слабости. Первая чашка – словно воскрешение. За ней последовала вторая, затем третья. И с каждой глотком мир становился ярче, звуки – отчетливее. Энни с присущей ей чуткостью понимала мое состояние без слов. Она бесшумно, как тень, подсовывала мне крошечные пирожные с заварным кремом. Их сладкий ванильный вкус таял во рту, даря обманчивое, но такое желанное ощущение сытости и комфорта.

Пока Энни хлопотала вокруг меня, помогая облачиться в легкое шелковое платье цвета утренней зари, я вынужденно встретилась взглядом со своим отражением в зеркале. Овальное зеркало в золоченой раме беспощадно отражало правду: бледная, измученная, с синюшными кругами под глазами, словно меня неделю держали в темнице. Жалкое зрелище для аристократки, собирающейся на бал, где нужно блистать и очаровывать. Нужно было срочно что-то предпринять, чтобы превратить эту уставшую девушку в подобие дебютантки.

С каждой минутой, с каждым глотком терпкого чая и кусочком невесомого пирожного я чувствовала, как жизнь постепенно возвращается в мое измученное тело. Мышцы переставали ныть, голова прояснялась, и даже мысли, до этого вялые и путаные, обретали четкость. К тому моменту, как внизу раздался звонок, извещающий о прибытии леди Анабель, я была почти готова.

Анабель, словно сошедшая со страниц сентиментального дамского романа, ворвалась в мою комнату, как луч солнца после затяжной унылой бури. Всегда элегантная, с ослепительной лучезарной улыбкой и добрым отзывчивым сердцем. Мне было искренне стыдно, что я думала, что ее с Ричардом связывает что-то, и ревновала его к ней. Она приехала не одна. За ее спиной, словно зловещая тень, маячил ДеМарк.

При нашей первой встрече он произвел на меня отвратительное, даже пугающее впечатление. Его наглые, пронзительные взгляды, скользившие по мне, и его двусмысленные, сальные намеки относительно моей «близости» с Ричардом оставили в моей душе глубокий неприятный осадок. Я искренне надеялась больше никогда не видеть этого человека. Увы, судьба – или кто там плетет нити моей жизни – распорядилась иначе.

Сегодня ДеМарк был другим. Более сдержанным, почти холодным, но, несомненно, галантным. Он учтиво, даже церемонно поклонился. Его глаза, полные насмешливого презрения и цинизма в прошлый раз, сейчас казались почти… искренними? Или это просто хорошо разыгранная роль?

– Леди Барбара, вы прекрасно выглядите, – произнес он своим бархатным обволакивающим голосом, и я едва не подавилась остатками чая. Неужели присутствие леди Анабель обладает такой всепоглощающей властью, что даже этот надменный наглец не осмеливается вести себя не прилично?

– Благодарю вас, ДеМарк, – ответила я, стараясь, чтобы мой тон звучал ровно и вежливо, но при этом сохранял дистанцию. – Леди Анабель, я так рада вас видеть. Ваше присутствие всегда меня воодушевляет, – я попыталась на практике применить манеры, которым она меня учила.

Анабель, не обращая внимания на напряжение, повисшее в воздухе, обняла меня, одарив своей фирменной теплой улыбкой, от которой на душе становилось немного светлее.

– Дорогая, времени у нас катастрофически мало, а нужно успеть так много. Бал совсем скоро, и вы должны быть неотразимы. Просто сногсшибательны.

И словно по взмаху волшебной палочки она тут же принялась руководить процессом моей подготовки к балу, будто генерал, разрабатывающий стратегию на поле боя. Платья, прически, макияж, осанка, манеры – все подверглось ее пристальному, критическому, но при этом доброжелательному вниманию. Она щедро делилась своими обширными знаниями об этикете, рассказывала о последних модных тенденциях и помогала подобрать идеальный наряд, который должен был подчеркнуть мои достоинства и скрыть недостатки.

К моему огромному удивлению, ДеМарк оказался не просто красивым мужчиной с острым как бритва языком и язвительными замечаниями. Он обладал глубокими энциклопедическими познаниями в магии и, что самое удивительное, был готов ими поделиться со мной. После полуденного чая, когда румянец начал медленно появляться на моих щеках, а в глазах зажегся слабый, но все же огонек жизни, он неожиданно предложил заняться моей магией.

В просторной светлой гостиной под чутким, но строгим руководством ДеМарка я училась контролировать свой дар, обуздывать его дикую, неуправляемую природу. Он терпеливо, словно ребенку, объяснял мне, как правильно концентрировать энергию, как направлять ее в нужное русло и, самое главное, как сдерживать ее, чтобы не истощать себя до последней капли. Он терпеливо показывал различные техники, упражнения, подбадривал меня за малейшие успехи.

К моему величайшему изумлению, он оказался превосходным учителем. Его объяснения были четкими, ясными и понятными, а его практические советы – бесценными. Я чувствовала, как с каждым занятием моя сила растет, становится более мощной, а контроль над ней – все более уверенным, надежным.

Через несколько томительных, но продуктивных часов, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки, ДеМарк с усталым, но довольным видом откинулся на высокую спинку кресла, обтянутого красным бархатом, и позволил себе легкую, едва заметную улыбку.

– Вы невероятно талантливы, Барбара, – произнес он, его голос звучал мягче, чем обычно, без привычного сарказма. – Ричард поступил абсолютно правильно, когда решил жениться на вас и держать вас при себе. С таким уникальным и, осмелюсь сказать, мощным даром, как у вас, ему теперь действительно ничего не страшно.

Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Снова этот тон, этот намек… Неужели он никогда не оставит меня в покое? Неужели он видит во мне только магическую силу, полезную для Ричарда?

– Не думаю, что мой дар имеет какое-либо отношение к планам Ричарда, – сухо и отрывисто ответила я, стараясь скрыть раздражение, которое начало подниматься внутри.

В его глазах, обычно холодных и непроницаемых, на мгновение мелькнула тень, словно он увидел что-то, что не должен был видеть.

– Кто знает, Барбара, кто знает… – прошептал он, его голос снова приобрел бархатистость, от которой становилось не по себе. – В этом мире все тесно взаимосвязано. А особенно магия и власть. Они идут рука об руку, дополняя и усиливая друг друга.

Тяжелая, гнетущая тишина ворвалась в гостиную вместе с Ричардом, как незваный гость. Дверь распахнулась с силой, и он влетел внутрь, с лица его, обычно такого уверенного и спокойного, словно смыло все краски, оставив лишь тревогу и смятение. Глаза лихорадочно блестели, выдавая бушующее внутри него волнение. Он кинул на меня мимолетный обеспокоенный взгляд, словно пытался убедиться, что я всё ещё в безопасности, не тронута той тьмой, что расползалась по городу.

– Произошло еще одно убийство, – выдохнул он, будто из него выпустили воздух. Приветствия показались ему мелочью, ничего не значащей формальностью перед лицом надвигающейся беды.

ДеМарк, до этого расслабленно развалившийся в кресле, словно ленивый кот, в мгновение ока преобразился. Вся его нарочитая небрежность и эта маска равнодушия слетели, обнажив хищника, готового к охоте. Его тело напряглось, словно стальная пружина, и взгляд, пронзительный и ледяной, впился в Ричарда.

– Подробности? – коротко спросил он, не отрывая глаз от моего жениха. Голос его звучал сухо и требовательно, не терпя возражений и плевать ему было, что Ричард выше его по должности.

Они отошли в дальний угол гостиной, словно пытаясь отгородиться от меня, от Анабель, от всего мира, и начали тихо, но горячо обсуждать произошедшее. Ричард что-то быстро, сбивчиво говорил, яростно жестикулируя, словно каждой интонацией, каждым движением пытался передать весь ужас ситуации. ДеМарк внимательно слушал, склонив голову, время от времени перебивая его острыми и важными вопросами. Я чувствовала, как между ними искрит напряжение, как сгущается атмосфера тревоги.

Леди Анабель, заметив, что я, вопреки всем ее стараниям, неотрывно слежу за беседой мужчин, шагнула ко мне ближе и нежно взяла мою руку в свою. Ее прикосновение было теплым, успокаивающим, но я едва ли это замечала.

– Дорогая Барбара, не стоит об этом думать. Тебе ни к чему забивать голову подобными ужасными вещами, особенно перед балом. Это… отвратительно, конечно, но это не должно тебя касаться, – проговорила она мягким бархатным голосом, словно пытаясь укрыть меня от надвигающейся грозы своим теплом. "Да, это отвратительно, – подумала я. – Но это все росло вокруг меня, становилось частью моей жизни. Как можно оставаться безучастной?"

Но я, несмотря на все ее заботливые слова, не слушала. Меня словно магнитом тянуло к их тихому, напряженному разговору. Обрывки фраз, сухие профессиональные ответы, их серьезные сосредоточенные лица – все это манило меня, будоражило воображение, заставляло сердце биться быстрее.

– …место преступления… та же схема… никаких следов борьбы… как будто исчезла… похожа на прошлую… – доносилось до меня сквозь успокаивающий шепот Анабель. Мне было душно в этом коконе заботы, я жаждала информации, хотела понять, что происходит.

– Подозреваемые? – наконец громче, чем следовало, спросил ДеМарк. В его голосе сквозила неприкрытая нетерпеливость.

– Пока нет. Слишком рано. Следователи работают, выбиваются из сил, но пока ничего, – ответил Ричард, нервно потирая переносицу. В его глазах плескались усталость и бессилие.

И тут, словно раскат грома среди ясного дня, я услышала фразу, которая заставила меня замереть.

– Около тела нашли книги. Две книги.

В одно мгновение все вокруг меня перестало существовать. Звуки приглушились, краски потускнели, и в моем сознании осталась лишь одна мысль: “Две книги”. Это важно. Это безумно важно. Это может быть ключом ко всему.

– Возможно… там не одна, а две девушки, – вдруг произнесла я, сама удивляясь тому, как спокойно и ровно звучит мой голос среди этой нарастающей паники. Звучит как у следователя, а не светской дебютанки.

Все в комнате мгновенно замерли. Анабель, на полуслове оборвав свою успокаивающую речь, удивленно распахнула глаза и повернулась ко мне. Ричард и ДеМарк как по команде оторвались от своего напряженного обсуждения и почти одновременно устремили свои взгляды на меня. Тяжелые, изучающие взгляды.

– Две девушки? Что… что вы имеете в виду, Барбара? – спросил Ричард, в его голосе звучало неприкрытое любопытство, смешанное с легким оттенком скепсиса. Неужели он действительно считает меня настолько глупой?

– Одна книга… она могла перетащить одну девушку в этот мир… – я медленно, осторожно подбирала слова, осмысливая свою только что возникшую идею. – И если нашли две книги… это может означать только одно: две девушки каким-то образом были связаны между собой или… или их перенесли сюда одновременно. Они могли… держать эти книги вместе в момент перемещения. Держаться друг за друга, чтобы не упасть в неизвестность.

В гостиной воцарилось гнетущее, почти осязаемое молчание. Я кожей чувствовала, как на меня пристально смотрят. Но это был уже не тот насмешливый, снисходительный взгляд, к которому я успела привыкнуть. Это был взгляд удивления, смешанного с… уважением? Неужели они действительно прислушались к моим словам?

– Объясните, – коротко, отрывисто приказал ДеМарк, не сводя с меня своих пронзительных ледяных глаз. Его тон был требовательным, почти грубым, но теперь в нем не было и намека на пренебрежение. Лишь… заинтересованность?

Я нервно сглотнула, собираясь с мыслями, как перед прыжком в пропасть. Это была всего лишь гипотеза, не более чем предположение, основанное на моей интуиции и… и чем-то еще. Но она казалась мне единственным логичным объяснением происходящего.

– Если этот маньяк призывает девушек по одной на книгу, то, выходит, на каждую книгу своя жертва, – начала я рассуждать, выстраивая карточный домик из слов. – И раз тело второй девушки не нашли, значит, есть два варианта: либо он успел ее спрятать, либо она жива.

– Но если она жива, то рано или поздно должна как-то проявить себя, – подхватил ДеМарк, и я кивнула в знак согласия.

– Именно, – подтвердила, чувствуя азарт разгорающегося следствия. – Она из другого мира, её вырвали из привычного окружения, и, скорее всего, она стала невольной свидетельницей убийства. Это значит, девушка в состоянии глубочайшего шока, ее сознание мечется в поисках объяснений.

– Почему ты так уверена, что она видела убийцу? – Ричард нахмурился, его взгляд выражал неприкрытое недовольство моим вмешательством.

– Не думаю, что он рискнул бы проводить сразу два ритуала призыва. Скорее что-то нарушило ход обряда, что-то, из-за чего девушки оказались связаны и призвались вместе, – продолжала я, меряя шагами комнату. В движении мысли обретали форму. – Предполагаю, они были рядом. Возможно, подруги. Это объясняет одновременный эффект призыва. И, скорее всего, они обе видели, кто их призвал в этот кошмар. Но одна мертва, а вторая пропала.

– Ваши рассуждения логичны, спору нет, но вы говорите о выжившей с такой уверенностью, словно видели ее, – заметил ДеМарк, прищурившись. – Откуда такая непоколебимая вера?

– Уверенности нет, – возразила я, нахмурившись. – Есть лишь тщательно взвешенные предположения. Ричард, где обнаружили тело? – я повернулась к нему, требуя ответа. – В укромном месте, в тени, но в пределах досягаемости оживленной улицы? – это был скорее интуитивный выпад, чем вопрос, но по тому, как вытянулось лицо Ричарда, я поняла – попала в точку. – И экипажу туда не подъехать без лишнего шума, верно?

– Откуда вы… как вы узнали? – пробормотал Ричард, явно сбитый с толку.

– Я не знала, а догадалась, – пожала плечами я, ощущая приятное покалывание торжества. – Девушка сбежала в панике, затерялась в толпе словно иголка в стоге сена. Если бы убийца тащил ее силой, она бы закричала, попыталась привлечь внимание. А вы сами сказали, что место глухое, экипаж сразу не появится.

– Маньяк мог угрожать ей ножом, заставить молчать, – ДеМарк не сдавался, пытаясь найти брешь в моей логике.

– Если эта девушка из другого мира, то ножом ее вряд ли напугаешь,– усмехнулась я, вспомнив парочку лихих дам из своего района. – Уверена, она бы нашла способ дать понять, что ее удерживают против воли, устроила бы переполох. Можете считать это женской интуицией.

– И какой вывод? – спросил ДеМарк, в его голосе слышно, что он почти убежден.

– Вывод прост. Поднимайте на уши всю вашу агентурную сеть – мальчишек-посыльных, торговцев, чистильщиков обуви, коридорных. Ищите девушку, одетую не по здешней моде, растерянную, словно выпавшую из гнезда, – закончила я, чувствуя, как энергия бьет ключом.

Мужчины обменялись многозначительными взглядами и вдруг как по команде вылетели из комнаты. Леди Эмберли и я переглянулись, и она одарила меня одобрительной улыбкой.

– Я вами горжусь, дорогая, – произнесла она, не в силах скрыть лукавый блеск в глазах. – А теперь, полагаю, нам полагается чашка чая, – добавила она совершенно будничным тоном. Я заметила, что в этом мире, когда не знаешь, что предпринять, всегда можно предложить выпить чаю. Это было универсальным решением любых проблем.