Глава 10 Склеп императора Тебальта
Удивительно, как щедра на неприятные сюрпризы жизнь. Скрываться бесполезно: судьба ловко подбрасывает их именно на том пути, который мы выбираем, стремясь избежать тревог.
После вчерашней вылазки я дала себе слово быть тише воды, ниже травы, в новые авантюры не ввязываться, от любых подземелий и подвалов держаться как можно дальше.
Но не мне было решать.
— Сегодня ночью мы совершим небезопасную и незаконную вылазку. Вы и Кассиус отправитесь со мной в старинный склеп, – не допускающим возражения тоном заявил хозяин.
Я оторвалась от текста, который переписывала, и молча вытаращилась. Господин Дрейкорн глянул в ответ чуть насмешливо, постукивая кончиками пальцев по столу в ожидании ответа.
– Надеюсь, вам понравится это маленькое приключение, госпожа Камилла. Прекрасный повод показать смелость и прыть, коих у вас хоть отбавляй.
Мало у кого приглашение посетить склеп вызовет радостные эмоции. Вот и сидящий на малым письменным столом управляющий застонал и бросил на стол перо.
– Прошу, только не это, – с показным страданием воскликнул Кассиус. — Опять тащиться в тьмой забытую дыру, чтобы рыться среди полусгнивших книг по колено в сырости, плесени и нечистотах. После нашей экспедиции в заброшенный склад в катакомбах я месяц не мог избавиться от насморка. Теперь ты, наконец, решился навестить усыпальницу императора Тебальта. Друг мой, прошу, не стоит. Добром это не кончится. Страшно представить, что нас там ждет.
Господин Дрейкорн пожал широкими плечами.
— Будет тебе стенать. Я убил уйму времени, сил и денег, чтобы найти недостающие книги. Известно, где хранятся еще несколько. Я должен их заполучить. Добыть все страницы дневника Аурелиуса исключительно важно.
В голосе господина Дрейкорна зазвучала сталь, в глазах появился непреклонный блеск.
Не понравилось мне это. Я впервые увидела доселе неизвестную сторону характера моего хозяина: упрямство, граничащее с одержимостью, желание достичь цели любыми средствами.
Далось ему это поручение императора! Я-то думала, что задачу собрать страницы утраченного дневника инквизитора Аурелиуса он видит как неприятную и скучную обязанность: выходит, ошибалась.
— Что за необходимость вести нас в какой-то склеп? – поинтересовалась осторожно.
– Как вы знаете, госпожа Камилла, хитроумный Филион Кастор разобрал дневник инквизитора по страницам, а страницы спрятал в книги из своей библиотеки, которые пометил особым знаком: всего сто тридцать помеченных книг из более двух тысяч томов. За два столетия коллекция его разбрелась по свету, лишь малая часть осталась в особняке «Дом-у-Древа». Когда отец раздобыл записки Кастора и узнал правду, он доложил императору и принялся возвращать книги Небесного механика. К счастью, у нас есть почти полный список заглавий. После смерти отца продолжить это занятие доверили мне. В поисках я не только осаждал антикваров и книготорговцев. Пару раз пришлось отважиться на приключения, о которых даже вспоминать не хочется. После казни Кастора десять ценных магических книг из его коллекции достались императору Тебальту «Первопроходцу» — тому самому, кто заключил Первый пакт с демонами. Книги эти по его воле положены вместе с ним в усыпальнице императоров на пятом подземном уровне Адитума. Вот туда-то мы и направимся. Ночью, потайным путем, не привлекая нежеланного внимания.
– Вы что, собираетесь обокрасть склеп?
— Нет. Только забрать спрятанные в книгах листы дневника — если они там есть, конечно. Поэтому понадобятся ваши глазки с их способностью видеть тайный знак Кастора.
– Уж лучше бы вам стащить эти книги, – произнесла с тоской, -- а я потом пролистаю их в библиотеке.
– Как вы можете предлагать такое, госпожа Камилла! – воскликнул хозяин с упреком, в глазах насмешливый блеск. – Во-первых, я не расхититель могил. Во-вторых, вынести эти книги невозможно. Когда увидите, поймете, почему. Вам придется работать на месте. И очень быстро. Времени будет в обрез.
– Кажется, задание непростое, – пробормотала я.
Хозяин кивнул.
– В точку. Сегодня после ужина отдыхайте. Советую поспать – ночь проведем вне дома. Подготовьтесь.
– Как подготовиться?
– Нужна удобная, теплая одежда. Пригодится бесшумная обувь – никаких каблуков. Что вы смотрите на меня возмущенно? Я сразу сказал – моему помощнику придется не только сидеть в библиотеке, развалясь в удобном кресле. Вините Кассиуса в том, что он не нашел подходящего кандидата.
Остаток дня я нервничала. Уснуть не получилось – днем спать не привыкла, впустую провалялась на кровати, рисуя себе всякие ужасы. Задремала, когда солнце уже садилось; проснулась от стука и голоса дворецкого, взывающего из-за двери.
– Госпожа Камилла! Поторопитесь!
За окном черным-черно. Поднялась, умылась ледяной водой, начала собираться.
Удобная одежда! Где мне было ее достать?! Надела обычное платье, накинула теплую шаль и отправилась в покои хозяина.
Меня уже ждали. Господин Дрейкорн и Кассиус подготовились основательно. На хозяине был тот самый наряд искателя приключений, в котором я увидела его в первый раз: высокие ботинки, брюки из грубой ткани, тяжелое непромокаемое пальто, на глаза надвинут котелок. Увидела бы такого типа на улице – не подумала бы, что передо мной аристократ и теург.
Кассиус надел щегольскую двубортную куртку из плотного сукна, облегающие бриджи со штрипками и высокие сапоги из мягкой кожи. За спиной у него висел походный мешок, в котором лежало что-то мягкое и тяжелое.
При виде меня господин Дрейкорн выругался:
– Тьма побери, Камилла, вы собрались лезть в катакомбы в этом долгополом одеянии? У вас что, другой одежды нет? Брючный костюм, в конце концов? Их сейчас носят все дамы. Даже у Леноры – я говорю о баронессе Мередит – есть несколько таких.
– А у меня нет, – парировала я гневно.
– Вот дьявол. Кассиус! Ты ниже меня и уже в плечах: одолжишь Камилле что-нибудь из своего гардероба?
Кассиус окинул мою невысокую фигуру критическим взглядом:
– Плохая идея, Джаспер.
Внезапно в разговор вмешался дворецкий.
– Думаю, могу помочь – у меня в комнате есть одежда младшего сына. Сегодня принесли от прачки. Мейс ростом с госпожу Камиллу. Я дам его куртку и брюки, если позволите.
– Весьма обяжете, Пикерн. Прошу, поторопитесь.
Десять минут ждали в напряженном молчании, пока Пикерн ходил в свою комнату. Господин Дрейкорн сорвал с головы котелок, рухнул в кресло, вытянул длинные ноги и насупился. Наконец, дворецкий вернулся. В руках у него был тюк с одеждой.
Хозяин велел отправиться наверх в его спальню и переодеться. Кипя от возмущения, я подчинилась.
Кое-как натянула брюки на широких помочах, серую рубашку и теплую суконную курточку. Брюки оказались узки в бедрах и слишком длинны. Рубашку и куртку еле удалось застегнуть на груди, ткань сильно натянулась. Оказалось, что за месяц сытой жизни в доме лорда-архивариуса мое тело округлилось и потеряло подростковую худобу. Зеркала в спальне хозяина, само собой, не было, но я подозревала, что выглядела в тесной одежде совершенно неподобающим образом.
Когда я спустилась, Кассиус посмотрел на меня с неожиданным интересом. Хозяин заскрипел зубами от неудовольствия.
– В таком виде в город вам выходить нельзя. Вы похожи на беспризорных уличных девчонок, что ночуют в заброшенных пакгаузах в порту и предлагают себя матросам за пару сентимов.
Он поднялся наверх, вернулся и бросил мне какую-то вещь:
– Вот, наденьте сверху. Будет тепло и удобно.
Это был его собственный свитер грубой вязки с высоким горлом, какие носят китобои и моряки. Я сняла куртку – у Кассиуса масляно блеснули глаза – и натянула свитер, неловко путаясь в складках. Подол спускался ниже колен, длинные рукава свисали. Мягкая шерсть пахла гвоздикой и кардамоном.
– Так намного лучше, – проворчал хозяин. Неожиданно он подошел ко мне вплотную и опустился на колено, как менестрель перед дамой сердца. Покраснев, я с недоумением уставилась на голову, склоненную на уровне моего сердца. Густые черные волосы слегка вились.
Не говоря ни слова, он ловко подвернул длинные штанины брюк и рукава свитера – словно я была беспомощным ребенком – затем поднялся, натянул мне на голову круглую вязаную шапку и окинул критическим взглядом:
–Теперь вы в точности юнга-первогодок, если не приглядываться. В путь!
Ночь оказалась морозной. Небо затянуто тучами, слабо различимые за ними Небесные часы показывали полночь, сыпал крупный снег и тут же таял. В квартале Мертвых Магов стояла оглушительная тишина.
Наш отряд скорым шагом двинулся к реке и налево. Я еле поспевала за мужчинами. Челюсти разрывало зевотой. Господин Дрейкорн шагал в угрюмом молчании; Кассиус был бодр и свеж – в этот час он обычно приезжал в игорное заведение или клуб, и поэтому никакого дискомфорта от неурочной прогулки не испытывал.
Вышли к Киенне у незнакомого моста с опорами из стальных переплетенных труб. За мостом проходила оживленная дорога. Несмотря на позднее время, господин Дрейкорн быстро нашел наемный экипаж. Услышав адрес, толстый вальяжный возница начал было отнекиваться, с негодованием трясти головой. Хозяин сунул пару банкнот. Разглядев номинал, возница с той же энергией закивал, соскочил с козел и услужливо открыл дверь четырехместной коляски; мы забрались внутрь и покатили.
Вопросов я не задавала, хотя сгорала от любопытства. Отчего-то казалось, что ответа не получу. Судя по плотно сжатым губам, вести беседы господин Дрейкорн в этот момент был не склонен. Кассиус насвистывал модный мотив.
Экипаж четверть часа колесил по лабиринтам аккуратных улочек, затем выскочил на большую круглую площадь.
Подняла глаза и ахнула: я узнала Циркус, сердце Мерривайза, самого развеселого и преступного квартала Аэдиса.
Ночью на площади Циркус жизнь кипела ключом. На блестящей от таявшего снега мостовой отражались огни газовых фонарей, треугольных магических светильников и дрожащих букв рекламных вывесок. Остро пахло сыростью, дымом ритуальных благовоний, кислым алкогольным смрадом и дешевыми духами.
Здесь уходила в землю одна из трех колоссальных опор Адитума. Подошва опоры впивалась в камень стальными когтями, которые делили площадь Циркус на четыре сектора. Каждый коготь украшала грубая гравировка – магические символы и руны. Поверх углем и краской кто-то намалевал неприличные надписи.
Под когтями опоры, как под гигантскими навесами, расположились торговцы запрещеннымтоваром и поздние гуляки. Они развлекались, как могли: громко переговаривались, свистели, смеялись, играли в кости и джингу. Рядом крутились вульгарно разодетые девицы; полицейские в остроконечных шлемах и черных шинелях скромно прятались в тени. Похожая на жирного горбатого паука полицейская вышка замерла неподвижно, лишь изредка переползала с места на место, слепо шарила белым прожектором.
Моряки, студенты, сутенеры шныряли туда-сюда, сбивались в кучки и затевали драки. В ярко освещенной кафешке механический оркестрион, приводимый в действие демоновой магией, исполнял разухабистую мелодию.
Я с удивлением заметила среди разношерстной толпы черные пелерины имперских теургов. Мрачные и бледные, они подходили к торговцам дурманящей травой, что-то шептали на ухо, быстро обменивали пачки денег на небольшие свертки.
На площади было много некроструктов: одни, массивные и на первый взгляд неуклюжие, ворочали тяжелые ящики с товаром, переносили их к лавкам на периметре площади. Железные трехпалые конечности ломали толстые доски контейнеров, как солому. Уродливые головы некроструктов-грузчиков походили на черепа слонов, лишенных хобота и ушей; некоторые морды даже украшали обломанные бивни. На них было невозможно смотреть без содрогания. Другие некрострукты были полицейскими инвестигаторами. Они бесшумно сновали среди толпы, которая всегда расступалась на их пути.
Время от времени трели оркестриона и гомон гуляк подавлял оглушительно громкий скрип, переходящий в гулкий стон. Издавала его гигантская опора башни, нависшая над площадью, как карающий божественный молот в судный день. От этого потустороннего звука мороз продирал по коже, а сердце замирало.
Нога опоры изгибалась под немыслимыми углами и уходила ввысь, к башне Адитум, за пелену плавно спускающегося снега. Ее латунные клепки и узлы сочленений тускло отражали огни площади.
Вдалеке угадывалась темное сооружение невероятных размеров – сам Адитум, вместивший Императорский дворец, залы Сената, Канцелярию, святилище и главный ритуальный зал. Раз в минуту по его бесконечной стене карабкался зеленоватый огонек – того же мертвого оттенка, что и демоново пламя в огненных коробах. Казалось, он возносился прямо к Небесным часам и терялся среди тускло светящихся шестеренок и армилл.
Возница поспешил нас высадить и укатил прочь; задерживаться дольше необходимого он не желал, на площади Циркус было небезопасно.
Я старалась держаться ближе к господину Дрейкорну и Кассиусу, которые чувствовали себя здесь как рыба в воде. Двигаться в мужских брюках оказалось удивительно удобно, а свитер не пропускал холод, грел и мягко обнимал.
Один раз я все же чуть не затерялась в толпе. Тут же подскочил рыжебородый молодчик в длинной шубе и шелковом цилиндре, дохнул пьяным паром в лицо, преградил путь, пробормотал «Хорошенький мальчонка!» и попытался заграбастать. От испуга я онемела и застыла. Из мокрой пелены снега появился господин Дрейкорн, толкнул молодчика в грудь; тот отлетел в сторону и приземлился в грязную лужу. Кто-то побежал к нам, раздалась трель свистка, но хозяин уже увлек меня дальше в толпу.
– Не отставать!
Мы оставили позади площадь Циркус с ее разгулом демоновой магии и порока и углубились в лабиринт темных улочек. Люди здесь попадались редко; мужчины с бегающими глазами и истощенные женщины бродили, как тени; бесшумно крались к стоявшим на углах усатым типам в черных круглых очочках и богатых пальто, увешанных амулетами и артефактами, о чем-то договаривались и исчезали в ободранных подворотнях.
– Торговцы жертвенной человечиной и чернокнижники-отщепенцы, – пояснил господин Дрейкорн и привычным жестом положил руку на бедро, где под пальто угадывались очертания длинноствольного пистолета.
– К ним приходят отчаявшиеся бедняки, чтобы продать пять-десять лет жизни. Матери приносят нежеланных детей, мужья договариваются об исчезновении надоевших жен.
– Почему здесь нет полицейских? – от ужаса мой голос упал до шепота. – Почему их не арестовывают?
– Полицейские в доле, – пожал плечами господин Дрейкорн. – Время от времени ловят пару-тройку преступников, устраивают показательный процесс и отправляют на жертвенный алтарь. Сотни других продолжают сновать здесь, как крысы; рыщут по предместьям в поисках глупых провинциалок, приехавших в город Магии и Прогресса в поисках лучшей доли. Особенно ценятся на жертвенном алтаре невинные девушки. Среди провинциалок их много. Столичные барышни рано понимают, что к чему, и стараются поскорее утратить то… чем они привлекают подпольных торговцев. Понимаете, какой участи вам чудом удалось избежать, пока вы жили в Котлах одна-одинешенька? Хотелось бы мне познакомиться с вашим отцом и потолковать с ним с глазу на глаз о родительском долге.
– Хорошо, что вы с ним никогда не встретитесь и ни о чем беседовать не будете.
– Как знать.
– В Котлах и Предгороде я ни разу не видела на улице этих… мерзких типов.
– Это не значит, что их там нет. Просто не стоят на улице открыто. В Котлах и Пристанище много рабочих и матросов. Они эту шваль недолюбливают. В прошлом году, например, ретровиты устроили торговцам жертвенной человечиной кровавую баню. После этого за голову генерала Линна объявили немалую награду.
– Вам известно что-нибудь об этом человеке? – спросила я, вспомнив длинные деревянные ящики в подвале и визит суперинтенданта Тардена.
– Не более чем всем остальным. Был на каторге, бежал. Невидим и неуловим. Может, он просто выдумка.
«Не лукавите ли вы, господин Дрейкорн? Или сами стали жертвой обмана и заговора? Вы не бываете в Аэдисе десять месяцев из двенадцати: бороздите моря, колесите по миру. Может, поэтому бунтовщики избрали «Дом-у-Древа» своей базой? Полиции и в голову не придет искать склад Убийц магии в доме теурга высшей касты...»
Пока я размышляла, мы забрели в грязный угрюмый тупик. Вдоль каменной стены тянулась решетка канализации, а за стеной, неожиданно близко, неодолимой преградой вздымалось чудовищная гора с бегущими вверх зелеными огоньками. Мы оказались совсем близко к Адитуму. Двумя сторонами он выходил на самые роскошные и изысканные кварталы столицы – Наос и Аристорий, третьей, глухой стороной – на преступный Мерривайз.
Господин Дрейкорн подвел нас к решетке, присел, несильно дернул – решетка легко выскользнула из пазов. Пахнуло сыростью и гнилью.
– Нам туда.
Кассиус покорно подошел к черному провалу и ловко скользнул вниз. Я уперлась.
– Ни за что. Там же полным-полно диплур и костепал!
– Они безопасны, если не докучать им. Камилла, я начинаю сердиться. Время идет!
Хозяин подтолкнул меня ближе к дыре, достал из кармана небольшой электрический фонарь, включил и посветил, показывая путь.
Я увидела, что спуститься можно по стальным скобам – прочным, удобным, не чета кореньям, по которым я карабкалась в подвале «Дома-у– Древа».
– Надеюсь, у вас крепкие руки и ноги. Упасть я вам в любом случае не дам. Скобы широкие, смогу держаться рядом с вами. Не бойтесь, здесь невысоко. Главное – не мешкать!
Я вздохнула и сделала так, как велел хозяин – нашарила ногой первую скобу и начала спускаться. Господин Дрейкорн подал руку и помог.
Что за напасть, опять меня ждут приключения в подземелье!
Спускались недолго – действительно, невысоко, два моих роста – и оказались в темном, тесном коридоре. Запах сырости усилился, на полу журчал слабый поток. Населяющих канализации паразитов видно не было; я немного успокоилась.
Господин Дрейкорн двигался уверенно, по всему видно, был здесь не в первый раз. Он привел нас к небольшой ржавой двери, спрятавшейся за кучей битого камня, извлек самую настоящую отмычку, поколдовал над замком, подцепил утопленный в кирпичный косяк край и потянул. Дверь отворилась со скрипом, похожим на стон проклятой души. Из темного проема пахнуло могильным холодом.
Кассиус вздохнул:
– Чувствую знакомый аромат страха и опасности. А ведь я мог бы сейчас сидеть на уютном диване в «Изумрудной долине» и смотреть выступление несравненной Гильды. Джаспер, будешь мне должен за испорченный вечер.
Господин Дрейкорн ничего на это не ответил, жестом велел Кассиусу идти первым. Тот повиновался. Следом зашла я, хозяин замыкал отряд.
Мы оказались на узкой лестнице, ведущей в темный, бездонный колодец. Здесь было морозно, щеки онемели, дышать стало трудно.
Начали спуск по неудобным и скользким ступенькам. Нога срывалась, и если бы господин Дрейкорн не взял меня за локоть, дело бы кончилось вывернутой лодыжкой, а то и сломанной шеей.
Мы шли вниз и вниз; круги света от электрических фонарей скакали по каменным стенам. Шли не меньше получаса, но конца спуску видно не было. Я с трудом переставляла ноги. Страшно думать о подъеме на обратном пути. Кассиусу было не легче: до меня доносилось его громкое дыхание. Господин Дрейкорн двигался позади бесшумно и легко, словно по холмам прогуливался весенним днем.
Наконец, встали на площадку, перекрытую аркой из заржавленных прутьев, миновали ее и очутились в зале с высоким сводчатым потолком. Стены выложены серыми плитами, которые показался мне ужасно древним. Я различила в камне сглаженные временем запечатанные проемы дверей, окон, какие-то полустертые барельефы, маски, символы; вот из стены выступил контур каменного локтя, предплечья и кисти с обломанными пальцами.
– Что это такое? – поинтересовалась я, потеряв терпение. – Прошу, не молчите, господин Дрейкорн. Хотелось бы знать, где мы находимся и куда идем.
– Мы в катакомбах под Аэдисом, на шестом уровне.
– А эти барельефы? Почему они здесь?
– Знаете ли вы, госпожа Камилла, насколько стар Аэдис? Его основали атины пять тысяч лет назад. Мы мало что знаем об этом народе: известно, что атины не любили воевать, поклонялись деревьям и черным птицам, строили подземные каменные лабиринты, где они жили и хоронили своих мертвых. Их жрецы раскрашивали лица синей краской, и умели призывать неприкаянных существ, лишенных собственного материального мира.
Потом из глубиныматерика пришли племена аквилийцев и поглотили атинов. Знания атинов пережили их самих. Именно они легли в основу магических ритуалов призыва, которыми мы пользуемся сейчас…
Столетия складывались в тысячелетия. Аквилийцы создали великую империю, а этот древний город на побережье стал ее столицей.
Старые каменные строения уходили под землю, на их месте вырастали новые. Поэтому недра под современным Аэдисом напоминают слоеный пирог. Здесь, под землей, прячутся каменные лабиринты и склепы атинов, развалины цирков, водохранилищ, храмов, дворцов первых аквилийцев.
Те подземные строения, что расположены ближе к поверхности, на протяжении веков служили жилищами и притонами городского отребья. В коллекторах под старой водозаборной станцией существует целый скрытый город, который сами оборванцы прозвали «Крысиным подворьем».
Муниципалитет из года в год грозиться заняться подземельями Аэдиса: уничтожить паразитов, переоборудовать коммуникации, используя новейшие технологии, дарованные демонами. Пока же немногие отчаянные авантюристы ищут забытые проходы, чтобы спуститься в самую глубину, в древние катакомбы атинов, где они рассчитывают найти несметные сокровища, да городские нищие ведут бесконечную войну с диплурами в заброшенных штольнях.
Самые древниесооружения скрыты под Адитумом. Говорят, его подземная часть так же глубока, как и надземная, но доподлинно это неизвестно.
На первом, втором и третьем подземных ярусах находится имперский архив. Видите ли, температура и влажность воздуха в подземельях Аэдиса позволяют сохранить документы в идеальном состоянии. О, архивные ярусы мне хорошо знакомы. Титул лорда-архивариуса наследный. Я принял его в прошлом году. Этот титул – не просто красивая приставка к родовому имени. Может, вы слышали, что лорда-архивариуса называют хранителем древних секретов, поверенных бумаге? Никто лучше моего отца не знал тех тайн, что скрыты в имперских архивах. Теперь и мне придется дышать столетней пылью, а не заниматься тем, что люблю больше всего – прокладывать курс корабля и составлять карты морских путей.
На четвертом и пятом подземном ярусах – усыпальницы. Туда-то мы и направляемся. Идем потайным путем, в обход – поэтому пришлось сначала спуститься ниже, на шестой ярус.
– Господин Дрейкорн, но вы – имперский теург, подлинный хозяин подземных архивов, и вы ищете эти листы дневника по поручению императора. К чему скрытность? Вы можете потребовать от стражей пустить вас в склеп, спокойно взять, то что нужно… Почему мы пробираемся по этим коридорам тайно, как шкодливые лисы в курятник?
– Потому, моя любознательная госпожа Камилла, что дело это щекотливое, и император и канцлер не хотят, чтобы о нем стало известно членам Совета одиннадцати… Мне было строго наказано не привлекать лишнего внимания. Более того…
Господин Дрейкорн внезапно остановился, пристально поглядел на меня – его лицо было почти скрыто в тенях – и медленно произнес:
– Я не хочу, чтобы император и канцлер знали во всех подробностях, как идут поиски и что именно мне удалось найти. Для этого есть свои причины.
Отвернулся и пошелдальше.
– А что на нижних ярусах? Сколько их всего?
– Доподлинно неизвестно. Исследовано около дюжины. Многие секции катакомб были разрушены, когда воздвигли Адитум. Ярусы семь и восемь запечатаны. Добровольно сунется туда только самоубийца. Там хранятся опасные артефакты, созданные вскоре после принятия Первого Пакта. Это было время бесконтрольного и порочного использования магии. Его называют Темным веком. Не все артефакты удалось уничтожить после принятия Второго Пакта… самые совершенные и опасные демоновы творения находятся там, в толще земли у вас под ногами.
Господин Дрейкорн замолчал; молчала и я, переваривая услышанное. Впереди шагал Кассиус, все еще насвистывая любимую мелодию, но теперь звучала она не так жизнерадостно, как прежде. Тяжелая сумка оттягивала ему плечи, он дергал ремни и перехватывал их поудобнее.
Неожиданно хозяин велел остановиться; достал из кармана блестящий хронометр, сверился с ним и сказал:
– Ждем. Впереди за дверью – коридор, по которому в заданные интервалы проходит страж. Лучше не попадаться ему на глаза. Вот он, слышите? Идет.
И я услышала. Тишину подземелья нарушили равномерные, тяжелые удары – бум, бум, бум! Удары приближались, и звучали они страшно, потому что такие звуки шагов не мог издавать обычный человек. По коридору двигалось нечто огромное и очень тяжелое.
Сердце заколотилось, в короткие промежутки тишины между громоподобными шагами я слышала свое хриплое дыхание. Непроизвольно схватила господина Дрейкорна за рукав и прижалась.
– Спокойно, – одними губами проговорил хозяин, – здесь мы в безопасности.
Пол завибрировал. К оглушительной поступи прибавились металлический лязг и шипение. Но вот звуки начали удаляться, через минуту все стихло.
Я перевела дух. Кассиус вытер пот со лба и беззвучно выругался.
Мы вышли в высокий, широкий арочный коридор, освещенный откуда-то сверху красным призрачным светом.
Я быстро поглядела направо и налево, ожидая и опасаясь увидеть то, что минуту назад прошло по коридору. Никого.
Пересекли коридор и нырнули за стальную дверь; чтобы открыть ее, господин Дрейкорн опять воспользовался отмычкой. Орудовал он ей ловко, как заправский взломщик, и я подивилась разнообразию его талантов.
За дверью обнаружилась лестница. Шла она вверх вдоль стальной стены, поверхность которой была слегка изогнута и уходила в камень – словно бок огромного цилиндра. На границе со сталью камень оплавился, застыл неровными черными волнами. Я приложила к стене руку и почувствовала тепло и легкую вибрацию.
– Догадываетесь, что это такое? – заговорил господин Дрейкорн. – Это – стальной фундамент башни Адитум. Она возведена демонами и теургами-зодчими. Силы, которые обеспечивают устойчивость гигантской башни, не подчиняются земным законам. Адитум будет стоять, даже если земля под ним разверзнется, чтобы исторгнуть лаву. Хотите знать, как Адитум был создан за одну ночь?
– Прошу, расскажите.
– Адитум напоминает гарпун с острым наконечником и тремя крючьями, загнутыми вперед. Демонические силы просто-напросто соткали его из ничего и вонзили в землю на невиданную глубину. Крючья этого гигантского «гарпуна» стали опорами башни – вы видели одну из них на площади Циркус. Острие уходит в землю, а «древко» этого удивительного сооружения и есть башня Адитум. Создали ее пятнадцать лучших теургов империи и сам демон-архонт Валефар. Заплатили ему жизнями двух тысяч военнопленных.
– Когда я думаю об этом, – подал голос Кассиус, – меня охватывает трепет перед мощью демонов… Как замечательно, что мы сумели подчинить и заставить служить их себе!
– Это ужасно, – вырвалось у меня. – Как вы можете рассказывать о смерти стольких людей с гордостью, господин Дрейкорн?
– Вы услышали гордость в моих словах? – резко ответил хозяин. – Я просто удовлетворяю ваше неуемное любопытство, госпожа Камилла. Кстати, не забывайте – я тоже теург, и – долой скромность – весьма одаренный. Не понаслышке знаю, что договориться с демонами, донести до них образ того, что желаешь получить – весьма сложная задача. Понятное дело, меня восхищает талант старых теургов-зодчих. Все, хватит разговоров. Мы почти пришли.
Лестница привела нас к узкой двери, через которую попали в темный зал. Здесь пахло плесенью и чем-то мерзким, сладковатым. Кассиус достал из кармана надушенный платок и прижал к лицу.
Свет фонаря хозяина выхватил невысокие постаменты, на которых застыли статуи людей с вытянутыми по швам руками.
– Держитесь ближе, госпожа Камилла, а лучше – возьмите меня за руку. Это зал Забытых; здесь нужно двигаться осторожно, чтобы не разбить лоб об одного из этих красавцев.
– Какие странные статуи! – воскликнула я, кривясь от отвращения. Вся поверхность каменных тел была покрыта неприятной зеленой слизью и плесенью; из ушей и глаз росли нити бледных подземных грибов.
– Не статуи. Это живые люди. Преступники, приговоренные к жестокой казни, которая была в ходу в первые десятилетия Темного века. Называлась «Вечное забвение». Преступников обездвиживали заклятием и помещали в эту камеру. Теурги тогда были большие выдумщики, все искали новые способы мучить людей при помощи демоновой магии. Потом «Забвение» запретили – накладно. Чтобы изощренно наказать одного мерзавца, приходилось отдать демонам двух породистых коней. Куда выгоднее возвести на алтарь самого преступника.
Во рту мигом скопилась горькая слюна.
– Живые? Они видят и слышат нас?
– Вполне возможно. Никто не сумел снять демоново заклятие, чтобы расспросить, каково оно – торчать в этой темноте и сырости двести с лишком лет. Кстати, где-то тут стоит и Филион Кастор, небесный механик. Именно он придумал этот способ казни – и подвергся ей сам.
– Меня сейчас стошнит, – пробормотала я.
– Хотите хлебнуть из фляжки? Там кофе по-фаракийски. Не уверен, что он придется вам по вкусу, но бодрит он здорово.
– Нет, благодарю. Хочу скорее уйти отсюда.
– Тогда поспешим.
Помещение, в которое мы проскользнули через низкую арку с высеченными в камне черепами, поражало своими размерами. Неяркий красноватый свет из скрытого источника рассеивал мрак и здесь, но потолок терялся в темноте. Слева и справа виднелись каменные стены с полуколоннами и рядами стрельчатых ворот.
Шаги звучали гулко и тревожно. Хотелось напрячь слух, чтобы определить – не слышна ли чужая поступь в красноватых сумерках, или жуткий шепот в темных углах. Очень мне здесь не понравилось; не понравилось еще больше, когда господин Дрейкорн объявил:
– Мы в усыпальнице. Вон склеп императора Тебальта.
Я сразу поняла, к каким воротам мы направляемся. Вход в склеп Тебальта был выше и внушительнее остальных. Поверхность каменных створок украшала богатая каменная резьба: на одной створке расположился странник Смерть – длинный плащ паломника, за спиной кривой меч, костяные пальцы сложены на груди в смиренном жесте, в длинную бороду вплетены листья погребального плюща, под густыми бровями – пустые глазницы. На второй створке изображен высокий дородный мужчина с крючковатым носом и острым, выдвинутым вперед подбородком, отчего профиль его напоминал полумесяц. На мужчине был тяжелый плащ и корона. Император Тебальт «Первопроходец» собственной персоной.
Как же мне не хотелось входить в эти богато украшенные ворота!
Приблизились к входу, и я услышала звуки, настолько неожиданные, что волосы на затылке встали дыбом, а сердце заколотилось часто-часто.
Звуки доносились из закрытого склепа. Шорох, дробный стук, беспорядочная возня. Я встала, как вкопанная, и еле выдавила севшим голосом:
– Вы слышите это? Там кто-то есть! Кто-то живой!
Господин Дрейкорн посмотрел на меня усталои чуть настороженно.
– Нет, госпожа Камилла. В склепе нет никого живого. В нем лежит труп одержимого императора Тебальта с его верными псами – демонами-ренегатами.
– Что это значит, господин Дрейкорн? Что нас ждет за этой дверью? Я не хочу, не могу туда идти!
– Зрелище действительно не из приятных, – медленно проговорил хозяин, пристально глядя на меня – оценивал, не грохнусь ли я в обморок прямо здесь. – Будучи глубоким стариком, император Тебальт решил повторить то, что сделал инквизитор Аурелиус – пустить в свое тело демона, да не для одного, а нескольких. Таким образом, надеялся протянуть подольше. Жить ему оставалось от силы месяц, терять было нечего. Эксперимент имел для него куда худшие последствия, чем для инквизитора Аурелиуса. Ритуал слияния оказался несовершенен, договор с тремя демонами-ренегатами второго легиона составлен из рук вон плохо, да и сосуд из императора получился неважный. Он умер во время церемонии, а демоны попали в ловушку. Они не могут покинуть тело Тебальта. Император стал одержимым после своей смерти. Его тело не знает покоя: демоны похожи на цепных псов, навечно прикованных к своему жалкому пристанищу. Они в отчаянии и готовы причинить вред любой живой душе, которая окажется в их досягаемости.
Я ахнула, не в силах вообразить, что происходило за дверью склепа, затем замотала головой.
– Останусь здесь.
– Нельзя.
Господин Дрейкорн распахнул резные ворота, взял меня за плечо и подтолкнул.
– Просто держитесь у стены, не смотрите на саркофаг. Для вас опасности нет. Я разберусь с демонами, и вы сможете подойти к книгам.
Он почти силком затащил меня внутрь. Кассиус шел следом довольно спокойно, только побледнел.
Склеп оказался огромным. Вдоль стен по периметру расположены каменные скамьи; господин Дрейкорн усадил меня на одну из них и наказал оставаться на месте.
Хотела бы я послушаться, но не могла; быть в неведении куда страшнее. Встала и, держась за спиной хозяина, на дрожащих ногах двинулась следом за ним.
От увиденного кровь застыла в жилах.
В центре склепа, залитый красным призрачным светом, стоял глубокий каменный саркофаг. Тяжелая крышка валялась рядом. Внутри саркофага виднелось крупное беловолосое тело в богатых погребальных одеждах, почти не тронутых временем. Над покойником метались три черные тени – демоны. Они кружились, вились, ныряли внутрь тела, и тогда оно начинало сокращаться в судорогах, дергаться, словно в попытке встать; высохшее лицо с профилем, напоминающим полумесяц, кривилось в ужасных гримасах.
Вокруг саркофага царил беспорядок: при погребении, как того требовал обычай, в склеп императору положили дары страннику Смерти – золото, серебро, утварь, любимые вещи покойного.Все находилось в страшном беспорядке, перемешано, раскидано. Время от времени то одна, то другая черная тень начинала неистово метаться вокруг саркофага, сея еще больший хаос.
Я заметила и то, зачем мы пришли в этот страшный склеп – десять старинных книг лежали неподалеку от саркофага. Стало понятно, отчего вынести их из подземелья было невозможно. Каждая книга оказалась величиной с половину малого письменного стола в кабинете хозяина, и все они были скованы вместе толстенной цепью.
И склеп, и вещи опоясывал ритуальный сдерживающий круг, нарисованный белой краской на полу.
Господин Дрейкорн присел, достал специальный шелковый платок, расшитый серебристыми символами, и стер небольшую часть окружности, беззвучно выговаривая какие-то слова. Демонические тени кинулись было к открывшемуся проему, но замерли, словно в нерешительности, затем утекли обратно в саркофаг.
Господин Дрейкорн выпрямился, недовольно нахмурился, заметив меня за спиной, но счел нужным пояснить:
– Эти демоны словно псы, охраняющие дом. Они привязаны к склепу, не могут его покинуть, и оттого бесятся. Таких демонов называют буйными или шумными духами. Они принадлежат второму легиону, поэтому сильны и вполне способны причинить человеку вред. Заходить в круг опасно.
– Как же вы собираетесь избавиться от них?
– Точно так же, как воры избавляются от сторожевых собак, чтобы проникнуть в дом. Отвлечем их. Я разомкнул круг и теперь предложу демонам угощение, от которого они не смогут отказаться.
Я посмотрела в сторону, куда направил острый взгляд господин Дрейкорн. За саркофагом стоял мраморный стол для жертвоприношений. Возле него расположился Кассиус – вынимал что-то из своего мешка, чтобы водрузить на плиту черного мрамора.
– Вы хотите… предложить им жертву?
– Да. Какое-то время они будут заняты поглощением ее жизненных сил… тогда вы сможете подойти к книгам и быстро пролистать их. Найти знак Кастора, если он там есть и забрать нужную страницу. Теперь вернитесь на скамью и не смотрите. Закройте глаза, уши, и ждите, пока я за вами не приду. Вы непривычны к демоновой магии. Душа у вас неиспорченная, слабая, мягкая. Не стоит вам наблюдать ритуал. Жаль, что вам приходится присутствовать, но выхода нет.
Он собирался сказать что-то еще, но я уже не слушала. Как во сне, подошла к жертвенному столу и увидела то, чего боялась – из мешка Кассиус извлек вялое, одурманенное тело моего Фаро, альфина, крошечного обезьянольва, осторожно положил его на черный мрамор – рядом с позолоченным ритуальным ножом с длинной, удобной рукояткой и остро заточенным лезвием. Зажглись черные свечи, потек аромат благовоний.
Все было готово для ритуала, который собрался проводить теург Джаспер Дрейкорн.
Я не раздумывала ни секунды: увернулась от хозяина, когда он попытался удержать меня, бросилась к алтарю, как коршун. Подхватила тяжелое, мягкое тельце альфина, прижала одной рукой к груди, в другую схватила позолоченный нож и направила острие на Кассиуса, который рванулся было ко мне, но застыл на месте, переводя полный изумления взгляд с блестящего лезвия на мое лицо.
– Свихнулась? Что ты делаешь? – проговорил он свистящим шепотом. – Свечи уже зажжены и знаки начертаны; Джаспер должен завершить ритуал. Положи зверя на место и отойди прочь, слышишь?
Он угрожающе дернулся ко мне, я отскочила и махнула ножом.
– Катись во тьму, Кассиус, – выпалила, я не задумываясь, и услышала в собственном голосе противные истерические нотки. – Только сунься: распишу щеки розами, вот увидишь!
Жизнь в доходном доме госпожи Резалинды не прошла даром; многого я там наслушалась от непутевых постояльцев – гулящих девиц, отставных матросов и бродячих торговцев, и теперь лихие слова сами лезли на язык. Голова шла кругом от волнения, страха и отвращения.
Господин Дрейкорн стоял неподвижно; лицо его пряталось в тени, разобрать застывшее на нем выражение было невозможно, и от этого становилось еще страшнее.
Тем временем Кассиус опомнился, подскочил сбоку и ударил ребром ладони по руке, в которой я неловко сжимала оружие. Нож отлетел и, гулко брякнув о камень, потерялся в черноте у стены. От боли я затрясла кистью; нахлынул гнев, и когда Кассиус оказался рядом, я сжала кулак и изо всех сил ударила его в солнечное сплетение.
Такого управляющий не ожидал – согнулся, принялся хватать ртом воздух.
– Вот дрянная девчонка!– наконец выговорил он в сердцах, кое-как выпрямляясь и держась за живот. – Тебе конец, понимаешь?
Все я понимала, и понятия не имела, что делать дальше.
– Джаспер! – крикнул Кассиус в сердцах. – Разберись с ней сам. С меня хватит.
Хозяин выступил из теней, приблизился медленно и неотвратимо. Посмотреть на него я боялась; понимала, что дать ему отпор, как Кассиусу, не смогу – куда мне тягаться с теургом, который навис надо мной, как скала!
Кассиус сделал еще одну попытку схватить за руку, вывернуть, и отобрать альфина, но Дрейкорн остановил его:
– Оставь, Кассиус. Я сам поговорю с ней. Лучше найди и принеси нож, он сейчас понадобится.
Хозяин подошел вплотную: я замерла. Как ни странно, он не выглядел злым или раздраженным, смотрел на меня с любопытством и толикой жалости.
– Вот я болван, – произнес наконец. – Должен был это предвидеть. Совсем забыл, что имею дело не со столичной барышней.
В низком голосе кипел гнев, и я поняла, что спокойствие его было обманчивым; сейчас мне придется туго. Зажмурилась и напряглась.
Теург взял меня за плечи и довольно ощутимо тряхнул; мои зубы лязгнули, одурманенный альфин в руках задергался и заворчал.
– Ты соображаешь, что творишь? Это всего лишь животное, Камилла. Или ты предпочитаешь, чтобы я принес человеческую жертву? Хочешь лечь на алтарь вместо него?
Я молчала, ноги дрожали и подгибались. Я боялась, что сейчас он ударит меня, но господин Дрейкорн продолжал говорить. Голос его стал спокойнее и даже мягче, сильные руки на плечах больше не причиняли боль:
– Обещаю, что альфин останется в живых. Прольет немного крови, потеряет немало сил, и только. Положи его на алтарь и отойди.
– Так я вам и поверила, – услышала я свой срывающийся голос. – Я не буду спокойно смотреть, как творится жестокость.
– Иногда бывает необходимо пойти на малую жестокость, чтобы избежать… большой и страшной угрозы, Камилла, – медленно выговорил хозяин, тщательно подбирая слова. – Ты понятия не имеешь, что стоит на кону.
Внезапно я успокоилась. Шестым чувством поняла, что господин Дрейкорн никогда не причинит мне боль – по крайней мере, физическую.
Я выпрямилась, заглянула ему в глаза – невольно поежилась от увиденного – и твердо произнесла:
– Я знаю, что жестокость стала частью жизни людей… Превратилась в обыденность, вошла в привычку. Вы не видите ее, не обращаете на нее внимания. Но это не значит, что с ней нужно мириться, господин Дрейкорн. Неважно, к какой цели вы идете. Жестокость все равно останется жестокостью.
Хозяин внезапно отпустил меня, крепко потер квадратный подбородок, вздохнул и отступил.
– Судьба этого зверя решена, так или иначе. Представляешь, что произойдет дальше? Из-за твоего каприза сегодняшняя вылазка окажется пустой тратой времени. Мы вернемся назад, я немедленно отправлю тебя обратно в твою чертову общину, найду другого помощника, который сможет видеть знаки, приду сюда опять и проведу ритуал, как полагается.
Я молчала. Все безнадежно и бессмысленно. Он назвал мой порыв капризом! «У теургов руки по локоть в крови». Что ему жизнь маленького зверя или деревенской девчонки!
– Вижу, слушать меня ты не хочешь. Убирайся на скамью и сиди тише воды, ниже травы, пока не позову, глупая, упрямая сектантка. Посмотрю, что можно сделать.
Подошел Кассиус и подал теургу нож; тот раздраженно выхватил его и бросил на алтарь; затем повел управляющего к кругу, в котором бушевали демонические тени, и принялся что-то обсуждать.
Я медленно отошла к скамье и опустила на нее альфина, рухнула рядом сама. Ноги не держали, в голове было пусто. Оцепенев, я наблюдала, как демоны покинули саркофаг, приблизились к краю сдерживающего круга и замерли. Казалось, они смотрели прямо на меня.
Внезапно почувствовала на ладони липкую влагу. Опустила глаза – рука мокрая от крови. Я порезалась ритуальным ножом. Встала, чтобы не закапать кровью одежду – тени пришли в движение, заволновались.
Сердце сжало подозрение – демоны чуют мою кровь, они хотят получить ее! Стало противно. Господин Дрейкорн и Кассиус не видели теней и не заметили того, что происходило. Они вглядывались в книги подле саркофага и искали способ достать их, не вызывая гнева призрачных стражей.
Я прошлась вдоль скамьи в поисках платка или шарфа, чтобы перевязать руку. Возле жертвенного стола заметила кусок ткани, в которую был завернут альфин, когда находился в сумке Кассиуса. Сойдет.
К жертвенному столу приблизилась с неохотой. В кроваво-красных сумерках темная глыба выглядела мрачно и жутко. По какой-то непонятной причине черный мрамор не отражал огни ритуальных свеч; он словно поглощал любой свет, и с такой же охотой был готов поглотить кровь жертвы. Начертанная белым мелом незамкнутая семиконечная звезда на поверхности стола казалась уродливой пастью. Дым благовоний пах тошнотворно-сладко; он поднимался ровными нитями от двух плоских медных емкостей неправильной формы, до отвращения напоминавших рассеченные надвое сердца.
Я вспомнила, что по какой-то неведомой причине господин Дрейкорн не выносил зеркал и дыма; видимо, для проведения ритуала ему волей-неволей приходилось преодолевать свой страх.
Некая странность привлекла мое внимание: показалось, что ровные дымовые нити зашевелились, скрутились, как будто их потревожил сильный сквозняк. Откуда было здесь взяться сквозняку? Спертый воздух склепа оставался неподвижен.
И тут произошло необъяснимое: струйки дыма от двух горелок потянулись друг к другу, закрутились в спираль, на миг расплылись клочьями и тут же слепили неясный образ: лицо со смутно знакомыми чертами, прозрачное и белесое.
Я замерла, не в силах пошевелиться; в глазах словно рассыпался сноп искр, уши заложило от пронзительного звона, который слышала только я. Внезапно увидела себя чужими глазами, со стороны: небольшая фигурка утопает в длинном, не по размеру, свитере, рука отведена в сторону, с ладони капает кровь.
В голове зазвучал вкрадчивый, мягкий голос. Ласково и немного укоризненно он произнес, странно выговаривая слова:
– Вот и пришла отроковица. Здравствуй, милая! Прошу, ответь мне.
Впав в ступор, я молчала. Происходящее казалось совершенно нереальным. Что это было? Проделки демонов? Но демонам неведом язык людей; теурги общаются с ними иначе, посредством образов, которые рождают у себя в голове. Демоны не имеют материального тела, а соткавшееся из дыма лицо казалось вполне осязаемым, хоть и призрачно-невесомым, как образовавшие его клочья дыма. В один миг показалось, что я узнаю в нем неприятные черты старейшины Уго; в другой миг увидела высокий лоб с залысинами, как у отца; тут же дым слепился иначе, и я различила обрюзгшие щеки госпожи Резалинды.
Тем временем, явившийся мне дух настаивал:
– Прошу, умоляю, ответь мне, милая. Я помогу тебе. Ты поможешь мне.
И я не устояла. Тихо, не почти не размыкая губ, произнесла:
– Ты кто?
Чувствовала я себя престранно: как можно отвечать собеседнику, чей голос рождается у тебя в голове сам по себе?
В сердце отозвалась волна чужого горячего удовольствия – призрак ликовал, получив ответ. На мой же вопрос отвечать он не собирался.
– Славная, славная отроковица! Маленький, послушный, добрый человек. Посмотрим, на что ты сгодишься. Сделай одолжение, будь так мила? Прошу, напои моих неразумных детей.
Ответить на эти странные слова я не смогла – ни отказом, ни согласием, потому что лишилась возможности решать. Звон в голове усилился, сминая волю.
Пришел странный порыв– я должна подойти к жертвенному столу. Протянуть ладонь над семиконечной звездой. Замереть и покориться. Я осознавала, что желание это возникло не само по себе; дымный призрак ласково, но твердо заставлял поступить именно так, уверял, что это и есть мое истинное предназначение и истинная награда.
Я попыталась бороться. «Не буду этого делать», – твердо возразила я бестелесному голосу, который теперь шептал в голове неясные слова. Голос замолчал; давление чужой воли немедленно усилилось.
Словно во сне, я подошла к жертвенному столу. Демоны метнулись следом по границе круга, замерли в ожидании и предвкушении.
Против воли я вытянула руку, расположила ее прямо над незамкнутой семиконечной звездой, начертанной мелом на мраморной поверхности, и сжала пальцы. Капли крови упали в самый центр, запузырились и зашипели, как тогда, на корне в подвале особняка.
Дым из курильниц утратил человеческий облик; расплылся, застил зрение, полез в ноздри.
Тени пришли в неистовство: метнулись к проходу, что открыл в круге господин Дрейкорн, вырвались наружу и ринулись к алтарю. Я качнулась, хотела сбежать, но было поздно: тени окутали, припали к руке, груди. В голове помутилось, накатила слабость и тошнота: демоны пили мою жизнь.
Господин Дрейкорн и Кассиус заметили неладное: движение в сдерживающем круге прекратилось, император Тебальт замер на своем мрачном ложе, как подобает приличному покойнику.
Хозяин медленно повернулся; как сквозь толщу воды я увидела на его лице ужас и гнев. В одно мгновение он очутился рядом, оттолкнул от жертвенного стола и прошептал севшим голосом:
– Вот идиотка! Ты еще глупее, чем я думал!
Толчок был так силен, что я не удержалась на ногах – больно упала на спину, но тут же поднялась на локтях. Парализующий волю дурман отступил. Демонические тени оторвались, взвились, как стервятники, потревоженные во время пира. Сгустились, почернели, стали почти материальными; затем словно стрелы метнулись обратно к столу.
Хозяин уже сжимал в правой руке ритуальный нож; резким движением провел лезвием по левой ладони,вытянул руку над семиконечной звездой. Закапала темная кровь.
Я впервые наблюдала, как теург входит в транс во время ритуала. Лицо господина Дрейкорна окаменело, потемнело, глаза приняли отсутствующее выражение, губы едва двигались, произнося короткие, страшные слова – каждое как удар хлыста. Тяжелый, медленный ритм заклинания сумел укротить тени. Демоны осторожно, словно ища ласки, прильнули к его руке и груди и замерли.
Кассиус схватил меня за шиворот и поднял рывком:
– Быстро! В круг! Открывай книги и ищи знак: да поторопись, пока они не выпили его досуха!
Я оттолкнула его и пошла сама. Нервно огляделась, прислушалась: дымный призрак исчез без следа. Чужое присутствие больше не ощущалось.
Но мешкать нельзя; нужно собраться и действовать.
Вступила в круг, села на колени перед книгами. Открыла первый фолиант и тут же отдернула руку – а ну как он защищен проклятием? Со страхом ожидала, что вот-вот ударит столб огня, или полезут мерзкие щупальца, или что похуже. Обошлось.
Страницы огромной книги оказались сделаны не из бумаги, не из пергамента, а из тонких, гнущихся листов металла, острых, как бритва. На поверхности процарапаны строки на неизвестном языке. Руны похожи на письменность дракрид, но складываются в странные слова – прочесть невозможно.
Принялась листать осторожно, с опаской. За спиной вполголоса ругался Кассиус:
– Скорее, скорее! Каждая минута стоит Джасперу дней, недель жизни, ты понимаешь?
Я похолодела.
– Он уже делал это раньше? Платил демонам своей жизнью?
– Пришлось пару раз – видела шрамы у него на ладонях? Скорее же!
Я сосредоточилась на поисках, стараясь не обращать внимания на высохший крючконосый профиль императора Тебальта над краем саркофага. Промелькнула неприятная фантазия – вот сейчас он повернет голову, протянет костлявую руку и вцепится мне в волосы. Уж не его ли дух беседовал со мной минуту назад?
Нет, мертвые не возвращаются; странник Смерть уводит их в чертоги, в которые можно лишь войти, но не выйти. Призраков не бывает, соткавшаяся в дыму сущность являлась чем-то иным. Она принимала знакомые мне лица, разумела язык людей, но присутствовала в ней та же чужеродность, что и в демонических тенях. От Тебальта осталась лишь пустая оболочка, он был для меня не страшен.
Вот и знак! Начертан той же красноватой краской, что и в других книгах, посередине тонкого стального листа. Внутри спрятана страница дневника инквизитора. И что теперь делать? Как его достать?
Не раздумывая, схватила за край страницы обеими руками, рискуя получить второй порез, дернула изо всех сил. Лист согнулся, подался и выскочил из корешка.
– Давай сюда, – Кассиус вырвал лист у меня из рук, осторожно свернул в трубку.
– Ищи дальше. Шевелись!
Второй том, третий, четвертый. Звенела сковывающая книги цепь, края листов ранили пальцы. Но торопиться нельзя; если пропущу знак, все окажется зря.
Наконец, последний фолиант. Больше знаков найти не удалось.
Я поспешила выйти из круга, вслед за Кассиусом приблизилась к жертвенному столу и, замерев, вгляделась в неподвижную фигуру теурга. Курильницы погасли, дым бесследно растворился. Потусторонняя сущность исчезла бесповоротно; никто, кроме меня, ее не видел.
Господин Дрейкорн стоял прямо, спокойно. Тени устроились на его груди неподвижными пятнами, лишь слегка пульсировали. Жесткие черты лица заострились, губы побелели, слова заклинания давались теургу с видимым трудом. Ритм замедлялся, голос звучал все тише. Протянутая над алтарем рука слегка дрожала, но кровь идти перестала. Мне показалось, что хозяин испытывал сильную боль; сердце сдавило от жалости и чувства вины.
Я двинулась было к нему, но Кассиус схватил за плечо и удержал:
– Не подходи! Ты видишь демонов? Где они?
– На его груди. Кассиус, я…
– Джаспер! – негромко позвал управляющий. – Все сделано. Уходим.
Теург услышал. Голос его стал громче и уверенней. Он властно выговорил короткое предложение, словно отдал приказ; демоны зашевелились, сползли, нехотя потянулись назад к кругу. Я в испуге отшатнулась, чтобы не оказаться на их пути, но одна из теней заклубилась на месте, наползла на меня, зависла перед лицом, затем растворилась.
Раздался грохот; крышка саркофага подскочила, ударилась о каменный пол и треснула. Тело императора Тебальта задрожало, приподнялось и вновь опустилось. Насытившись, демоны вернулись в свою обитель, не в силах нарушить условия дурно составленного договора.
Шатаясь, господин Дрейкорн подошел к кругу, достал кусок мела в серебряной оправе и замкнул круг. Выпрямился, помотал головой, словно отгоняя дурноту. Он взял себя в руки и держался уверенно, но выглядел нехорошо, словно после долгой болезни.
Я тихо ушла к скамье, где оставила альфина, взяла его на руки, закрыла глаза и замерла. Охватила ужасная слабость, словно не господин Дрейкорн, а я простояла все это время, отдавая свое тело на корм демонам. Воспоминание о дымовом призраке и бестелесном голосе вызывало дрожь.
– Поднимись, – резко произнес хозяин. Он незаметно подошел ко мне, голос его звучал с прежней силой.
Я покорно встала. Внезапно он схватил меня за подбородок, приблизил лицо – словно поцеловать решил – и принялся оттягивать веки пальцем, заглядывать в глаза. Затем сильно надавил на вену на шее, так, что я вскрикнула. Схватил за руки, согнул, разогнул, велел сжать пальцы.
– Как себя чувствуешь?
– Хорошо, – выдавила я, – Что вы делаете?
– Ты отдала им толику своей жизни. Добровольно и без всяких защитных заклинаний. Сейчас тебе должно быть очень плохо. Стоять можешь? Идти самостоятельно?
– Мне хорошо. Нет, мне не хорошо, но стоять и идти я могу.
– Удивительно. Завидное здоровье у вас, деревенских девушек. Не знаю, что на тебя нашло, но выходка с алтарем чуть не стоила нам всем жизни. Я с тобой потом побеседую.
Он отпустил меня, отвернулся, достал хронометр и сверился. Затем приказал, не поворачиваясь:
– Забирай альфина и идем. Скоро пройдет страж. Нужно успеть выбраться.
Но выбраться мы не успели.
Обратно господин Дрейкорн повел нас другим путем. Мужчины шли скоро, размашисто, я еле поспевала. Теперь нести сумку с альфином пришлось мне. Ноги подкашивались от усталости, очень хотелось пить, но жаловаться я не смела. Время от времени хозяин оглядывался, бросал сердитый взгляд, замедлял ход, давая возможность нагнать, затем спешил дальше.
Мы покинули усыпальницу, вышли в коридор с кирпичными стенами – ухоженный, аккуратный, ни следа пыли и плесени. Коридор делал крутой поворот, в углу виднелась наша цель – ажурная железная дверь. Дойти до нее не получилось.
Гул шагов прокатился по стенам страшным эхом, пол завибрировал. Невидимый страж оказался близко, там, за поворотом; он словно поджидал нас, и теперь ожил, сорвался с места. Шаги приближались с невиданной быстротой.
– Вот, дьявол, не повезло, – произнес с сожалением господин Дрейкорн, достал и покрутил в руке длинноствольный револьвер, затем решительно убрал. Вздохнул и отцепил от пояса нож с тяжелой рукояткой.
Из-за поворота шагнул черный силуэт. Очертаниями он напоминал огромного человека, но в ногах имелся лишний сустав, отчего они сгибались под странным углом. Движения монстра сопровождались ритмичным щелканьем и шипением. Судя по грохоту поступи, тяжести он был неимоверной.
В красноватых сумерках блеснула страшная железная маска – рот, словно прорубленный ударом топора, плоский нос, глаза скрыты в черных провалах. На скальпированном черепе круглая каска; широкое тело, собранное из мертвой, но эластичной плоти и металла, облачено в некое подобие куцой кожаной шинели. Вооружен некрострукт был винтовкой системы «плевок гидры» с насаженным штык-тесаком.
Завидев нас, некрострукт на миг замер, стал навытяжку, но тут же сделал тяжелый выпад и нанес колющий удар.
Острие штыка выбило кусок каменной поверхности там, где секунду назад стоял господин Дрейкорн – он чудом успел отскочить.
Моему хозяину оставалось жить считанные секунды. Сколько осталось жить нам с Кассиусом, думать не хотелось. Никто не смог бы спастись от проснувшегося магомеханического чудовища, которое двигалось с быстротой и мощью, невиданной в живых существах.
Однако Дрейкорн не растерялся: моментально пригнулся, присел, перенес вес тела на одну ногу, вытянул правую руку с ножом, вторую согнул тыльной стороной к себе.
Человек он был явно поднаторелый в схватках. Я узнала эту позу – не раз наблюдала, как в нее вставали крепко повздорившие матросы у кабака в Котлах, когда готовились вступить в драку не на жизнь, а на смерть.
– Если он пальнет из этой штуки, мы сгорим, как спички, – жизнерадостно поведал Кассиус. – Хорошо, что заряженное оружие некроструктам не доверяют.
Я не поверила своим ушам и глазам: голос Кассиуса звучал спокойно, за разворачивающейся схваткой он наблюдал с любопытством, как за договорным кулачным боем на ринге любимого клуба.
Тем временем некрострукт двигался с ритмом и неутомимостью автомата – каким, собственно, и являлся. Делал выпады, словно тростинку перебрасывал винтовку из одной руки в другую, отбивал прикладом, наносил удары вперед, сверху вниз и снизу вверх, как заправский гвардеец на плацу.
Господин Дрейкорн успевал уворачиваться. Разница в росте играла ему на пользу: поймав момент, он поднырнул под штык и скользящим движением рубанул под сгибом сустава в ноге некрострукта, стремясь перерезать сухожилия. Не помогло. Под плотью заскрежетал металл. Некрострукт сделал шаг назад и снова атаковал. Хозяин устоял на ногах, быстро развернулся, перетек в сторону – приклад ударил воздух.
Монстр пошатнулся, на миг потерял бдительность, и хозяин снова очутился у гигантской ноги. Перехватил нож тяжелой рукояткой вниз, нанес прицельный удар по стальному шарниру под рассеченной сухой плотью. Я подивилась ловкости и силе господина Дрейкорна – полетели стальные болты, некрострукта повело в сторону, а нижняя часть гигантской ноги осталась на месте.
Сустав, в котором переплелась мертвая плоть и сталь, секунду торчал вертикально в некоем подобии квадратного железного ботинка, обитого кожей, а затем повалился. Следом за ним обрушился и некрострукт; казалось, падение сотрясло всю башню, кирпичный потолок был готов осыпаться.
На земле монстр пробыл недолго. Неестественно извернулся, согнулся, оперся на свободную руку, да так и побежал – на одной руке и целой ноге, лишь немногим медленнее, чем на двух ногах.
Картина казалась настолько кошмарной, что мне подурнело. В воздухе дергался куцый обрубок ноги, помогая сохранить равновесие, торчали неровно обрезанные жилы и каучуковые трубки. Вторая рука изувеченного стража по-прежнему ловко сжимала винтовку со штыком.
Где-то за спиной сдавленно выругался Кассиус; схватил меня за плечо, потянул назад. Нужно было бежать, но я ослабела от страха. В животе словно ледяной ком сжал внутренности, сердце билось сильными толчками.
Тем временем господин Дрейкорн двигался на удивление спокойно, даже лениво. Некрострукт делал выпад – он отступал; штык раз за разом бил в пустое место. Хозяин следил за движениями покалеченного, но все еще опасного монстра внимательно, без тревоги, словно с любопытством. Внезапно я поняла: он точно знает, каким будет следующее движение чудовищных конечностей, куда будет нанесен новый удар. Он играет, ждет удобный случай – и вскоре случай представился.
Каким-то образом хозяин сумел очутиться позади массивной спины, вновь припал на колено и вывел из строя сустав на второй ноге. Брызнула коричневая жидкость из перерезанной каучуковой трубки; некрострукт мягко и тяжело завалился на грудь. Господин Дрейкорн не спеша оседлал стража, бесстрашно запустил руки под кожаную шинель, с усилием вырвал и отбросил в сторону изогнутую деталь. Коричневая жидкость хлестала фонтаном, повалили клубы пара. Страж дернулся, извернулся, четырёхпалая лапа скользнула по плечу человека; на миг мне показалось, что сейчас монстр сомнет, раздавит его, но тут некрострукт издал последний скрип и замер навсегда.
В груди разлилось жжение; последнюю минуту я забыла, как дышать. Со свистом втянула воздух и закашлялась.
– Ну и наследил я тут, – с сожалением произнес господин Дрейкорн, морщась и с трудом поднимаясь на ноги. – Сейчас появится гвардия с инвестигаторами. Мешкать нельзя. Вперед!
Заметил мое посеревшее лицо, остановился и произнес:
– Тебе дурно?
– Все в порядке. Очень испугалась. Думала, вам конец.
– Глупости. Я работал в мастерских Кордо Крипса, когда тот создавал Большого Зигмунда. Этот некрострукт скорее страшен, чем опасен. Мне прекрасно известны его слабые стороны. Идем! Я слышу топот сапог.
За ажурной дверью расположилась железная клеть на стальных тросах. Я испустила вздох радости и облегчения, когда поняла, что не придется мучительно карабкаться вверх по темной, сырой лестнице.
Господин Дрейкорн закрыл дверь и с усилием опустил железный рычаг. Клеть дернулась и бесшумно поползла наверх.
Кассиус опустился на корточки и замер. Хозяин привалился к стене клети и закрыл глаза. Суровое лицо побелело, как мел. Его мучила дурнота – последствие кровавого ритуала. Напряжение от недавней схватки усугубило слабость.
В сумке заворочался альфин. Я крепче обхватила его руками и опустила голову; душу раздирали противоречивые чувства.
Клеть тряхнуло, движение прекратилось; мы прибыли.
– Идем тихо, не спеша, – предупредил господин Дрейкорн. – Здесь могут проходить охранники. Обычные люди, не некрострукты. Договориться с ними проще, но лучше, чтобы нас не видели.
Наконец, улыбнулась удача. Бесшумно, как тени, мы пересекли короткий коридор и вышли в низкий склад, заставленный обломками ржавых механизмов непонятного назначения.
Повезло никого не встретить; лишь на выходе из склада спугнули стайку некрупных диплур и бездомного бродягу. Повеяло свежим, холодным воздухом и мы, наконец, вышли под ночное зимнее небо.
Снежные облака ушли, призрачно-белые цифры Астрариума отражались в темных водах Киенны. До утра было еще далеко, хотя символ солнца на золотистой армилле подполз вплотную к часовому кругу и готовился пересечь его границу на цифре «четыре».
Я воспрянула духом – кошмарное приключение подходило к концу. Сложно вообразить, какими будут его последствия. Сейчас я просто хватала ртом морозный ветер с ароматом дыма и снежной сырости. Радовалась тому, что жива, стараясь не обращать внимания на гнетущую растерянность и вину, что сверлила душу, словно зубная боль.
Было отчего чувствовать себя виноватой: плечи хозяина опустились, шаги стали нетвердыми, силы были на исходе, и все из-за своей бестолковой помощницы.
Он уступил моему желанию сохранить альфина, принял на себя гнев демонов и, вероятно, не раз спас мне жизнь в эту ночь. Я же ослушалась его. Хуже: случись все снова, поступила бы точно также.
Спустились к реке. Я с радостью узнала горбатые очертания знакомого моста; за ним – квартал Мертвых Магов. Но мы пошли в противоположную сторону, пока не набрели на припрятанный ялик «речных крыс» – бедняков, траливших сетями дно Киенны, в надежде выудить что-нибудь ценное, а если повезет – случайного утопленника; за доставку беспризорного трупа в городской мортуарий полагалась награда.
Ялик спустили на воду; из-под скамьи вылезла громадная костепала, пошарила, пошуршала уродливыми конечностями, перевалилась за борт. Когда совершали переправу, далеко на оставленном берегу взвыла сирена полицейской вышки.
Наконец, высадились на берег, заваленный мусором и битым кирпичом. Господин Дрейкорн велел Кассиусу накидать в ялик камней, затем пробить дно ножом и сильно оттолкнуть от берега.
– За нами пустят инвестигаторов, – объяснил он, – нужно сбить их со следа.
Чтобы вернуться в квартал Мертвых Магов, пришлось с полчаса тащиться по узкому берегу. Я шагала, словно оцепенев, с трудом воспринимая происходящее. Кассиусу все было нипочем; он опять принялся насвистывать песенку. Плечи господина Дрейкорна сутулились все сильнее, время от времени он встряхивал головой и потирал лоб, будто прогоняя боль и дурман. Левой рукой сжал правую повыше локтя, там, где его коснулся когтистой лапой некрострукт за миг перед гибелью.
Наконец, из темноты выступил силуэт массивного особняка с раскинувшимся над крышей переплетением сухих ветвей. Вошли через дверь в башне. Когда ступили в мастерскую на первом этаже, я оказалась справа от господина Дрейкорна. Внезапно его повело: он опустил руку на мое плечо, навалился, чуть не смял своим весом. Кассиус успел подхватить хозяина; как из ниоткуда, появился Пикерн – в полной ливрее, несмотря на пятый час утра – и помог увести наверх, в спальню.
Я устало опустилась на табурет у верстака, принялась стягивать жаркий свитер и обомлела: на плече, которое еще чувствовало тяжесть руки хозяина, расплывалось большое красное пятно.
Ранен! Я рванула наверх.
Господин Дрейкорн сидел на кровати и, морщась, снимал пальто. На рубашке у плеча алели клочья ткани: некрострукт все же достал его последним прикосновением.
– Тебе нужен доктор, Джаспер, – констатировал Кассиус.
– Никакого доктора, – отрезал хозяин. – За ним придется посылать, а Магисморт может прочесывать полиция. Они заинтересуются, кому и по какому поводу понадобился лекарь. Имперские теурги неприкосновенны, но ситуация слишком деликатная.
– Обойдемся без доктора, – тихо, но твердо произнесла я, опустилась рядом с хозяином и, забрав у него нож, принялась срезать остатки рукава рубашки, – сама все сделаю. Промою и перебинтую.
– Ты? Еще чего, – грубо отмел мое предложение господин Дрейкорн.
– Мой отец – фельдшер. Я помогала ему принимать больных. Не раз сталкивалась с такими ранами. Сын старейшины выращивает и продает мирянам боевых псов; чуть ли каждую неделю к нам приходил кто-нибудь из послушников, пострадавший от их клыков. Я знаю, что надо делать.
– Прекрасно справлюсь без тебя. Пикерн поможет. Иди к себе.
Не слушая его, взяла влажное полотенце, которое принес дворецкий, не без смущения склонилась над мускулистым плечом, и принялась осторожными движениями стирать кровь с покрытой давним загаром кожи, которая сейчас приобрела сероватый оттенок. Рана была неглубокой, но грязной. Внутрь попали чешуйки ржавчины и куски ткани. Края нехорошо покраснели.
Я тут же перестала видеть перед собой грозного хозяина, теурга, умеющего повелевать демонами. Сейчас это был пациент, мужчина, страдающий от боли и упадка сил, и оттого капризный и ворчливый. Нужно было как-то убедить его принять помощь. Не задумываясь, я заговорила мягким, воркующим голосом, как с маленьким ребенком:
– Джаспер, прошу, ложитесь. Я промою рану, обработаю и забинтую. Будет больно чуть-чуть, самую капельку – но вы потерпите, вы умница, я знаю. Потом мы дадим вам горячего бульона, вы уснете в своей славной, мягкой кровати, а завтра встанете молодцом. Ну же, не упрямьтесь, послушайте меня.
Мне стало так жаль его, что, повинуясь порыву, я ласково провела рукой по его напряженной спине.
Пикерн вытаращился на меня, Кассиус издал короткий смешок, а господин Дрейкорн рявкнул:
– Что вы сюсюкаете со мной, как с неразумным идиотом! Я знаю, что делать.
– Не хотите сюсюканья – не ведите себя как неразумный идиот! – рявкнула я в ответ. – Рану нужно обработать. Сами не справитесь, у вас лицо белее мела, того и гляди, свалитесь в обморок. Пикерн плохо видит вблизи, Кассиус не горит желанием пачкать пальцы в крови. Вон как кривит губы – по-моему, ему дурно от вида разорванной плоти. Полно, Кассиус, не хорохорься, я все понимаю. У меня есть нужный опыт. Да что я вас уговариваю, в самом деле! Господин Пикерн, принесите воду, бинт, корпию. Нужна кипяченая вода. Тут где-то внизу была горелка. Прошу, займитесь. Хорошо бы найти раствор карболки или йодоформ. Кассиус, тебе придется держать господина Дрейкорна. Такие раны причиняют много боли. Нельзя, чтобы он дергался, когда я буду убирать из нее грязь. Просто навались и прижми ему руку, хорошо?
Кассиус фыркнул.
– Что за извращение ты предлагаешь, Камилла? Уверяю, Джаспер прекрасно выдержит боль и без насилия с моей стороны. Особенно если дашь ему немного опиумной настойки. У вас в общине она не в ходу?
Я смутилась. Действительно, у Отроков Света заглушать боль было не принято. «Страдание – важная часть очищения», утверждал старейшина.
Неожиданно хозяин сдался.
– Пикерн, дайте ей все, что она просит. Аптечка в угловом шкафу, вы знаете где.
Покорно откинулся на подушки, закрыл глаза и замер.
Тщательно скрывая душевный трепет, я приступила к работе.
Господина Дрейкорна удалось уговорить принять немного опиумной настойки, и теперь он лежал молча, задрав резко очерченный подбородок к ветвям над изголовьем. Ах, если бы Ирминсул мог влить силы в хозяина «Дома-у-Древа», как когда-то отдавал их злосчастному магу Альдо Торквинусу!
Я все равно причиняла Джасперу боль своими манипуляциями – время от времени его распростертое мощное тело непроизвольно содрогалось. Я продолжала шептать ободряющие слова и подробно рассказывала, что делала в каждый момент, не задумываясь над тем, что говорю:
– Немного будет щипать. Промоем здесь и здесь. Вам это нипочем, правда, Джаспер? Вы сильный и храбрый, и не такое выносили. Вот молодец! Вы заслужили награду за терпение. Знать бы только, чем вас порадовать. Так редко удается видеть вашу улыбку.
Пикерн следил за процедурой со скорбным молчанием, а Кассиус втихомолку давился от смеха, слушая мои излияния.
Затем взялась обработать порез на левой ладони, который оставил жертвенный нож. Осторожно расправила длинные, сильные пальцы, промыла, перевязала. Когда все закончила, сполоснула окровавленные руки в тазу, наскоро вытерла полотенцем, затем осторожно потрогала лоб хозяина – холодный.
– Джаспер! Господин Дрейкорн, – окликнула я его, – вы в порядке? Рана небольшая и неопасная. Слабость не от нее. Демоны пили вашу жизнь. Что теперь с вами будет?
Господин Дрейкорн открыл глаза, тяжело поднялся и сел.
– Ничего страшного, – ответил он хриплым, плохо повинующимся голосом, – у теургов есть свои секреты. Отлежусь. Идите уже, госпожа Камилла. Не забудьте забрать альфина – слышу, он очнулся и подвывает в сумке от ужаса. Чувствует мое присутствие, неблагодарная тварь. Напоите его хорошенько, а вот есть пока лучше не давать. Можете пока забрать его к себе в комнату и сюсюкать над ним, сколько душа пожелает.