Глава 9 Обитатели вивария

Остаток дня прошел кое-как: я укрылась в библиотеке, перекладывала книги, угрюмо прислушивалась к суете в доме. Слышались шаги, голоса посторонних людей. Как только умолкал дверной молоток, раздавалось дребезжание звонка. О возвращении нового лорда-архивариуса стало известно в столице; посетители желали переговорить с господином Дрейкорном, решить застарелые дела или просто засвидетельствовать почтение. Дворецкий проводил по коридорам особняка служащих имперской канцелярии в строгих визитках, бледных, манерных теургов в черных одеяниях и крепких людей в морской форме.

Я мучилась от головной боли и желания уснуть, глаза смыкались, челюсти выворачивало от зевоты, в голове крутились тысячи мыслей и вопросов. В другое время я бы улизнула в комнату, чтобы вздремнуть часок-другой, но теперь, когда объявился хозяин, из библиотеки отлучиться не осмеливалась.

Вопреки моим опасениям господин Дрейкорн не потребовал находиться подле него и помогать с бумагами. Не появился он ни за обедом, ни за ужином; так я его и не видела до конца дня.

Ночь прошла беспокойно. В кошмарах собственной персоной явился ко мне инквизитор Аурелиус. Отчего-то одет он был в излюбленный традиционный балахон старейшины Уго. Безумец пытался схватить меня костлявыми, неестественно длинными руками и бросить на пылающий костер.

Проснулась с криком, в поту. Встала, жадно напилась холодной воды, но уснуть уже не смогла. Пришлось встать, одеться, и от нечего делать тащиться в библиотеку, хотя час был ранний. До завтрака просидела в каморке, бессмысленно листала учебник староимперского и пыталась понять хоть слово.

В столовую пошла нехотя — мысли о еде вызывали отвращение, настроение было подавленное, и оно ни капли не улучшилось, когда я увидела, кого хозяин пригласил на завтрак.

На приветствие господин Дрейкорн ответил довольно дружелюбно, а вот расположившийся по правую руку стряпчий Оглетон при виде меня оскалил зубы в кровожадной ухмылке.

Стряпчий был один, без верного бес-лакея; как я не приглядывалась, страшной тени за его плечами не заметила. «Господин Дрейкорн не терпит демонических слуг», вспомнила я.

– О-хо-хо! – вскричал Оглетон, горделиво проводя пальцем по кончикам усов, закрученных в немыслимые вензеля. – Госпожа Камилла, скромная отроковица Света. Не ожидал. Вижу, вы прижились в «Доме-у-Древа». Освоились, втерлись в доверие. Уже и забыли, наверное, как просили подаяние. Далеко пойдете, голубушка.

Две бессонных ночи плохо сказались на моем терпении. Неожиданно для самой себя я ответила в тон стряпчему, язвительно:

– Рада встрече, господин Оглетон. Где же ваш бес-лакей? Неужели вы наконец-то научились самостоятельно подносить ложку ко рту, вытирать нос и застегивать штаны?

Сидевший напротив Кассиус стукнул ладонью по столу и громко рассмеялся. Стряпчий Оглетон возмущенно ахнул и пошел красными пятнами. Господин Дрейкорн нахмурил брови.

Стало стыдно. Я показала себя грубиянкой, не умеющей с достоинством игнорировать выпад в мою сторону. Хорошее же мнение сложится обо мне у хозяина!

После секундной заминки наступила на гордость и произнесла сбивчиво и покаянно:

— Простите, господин Оглетон, не хотела вас оскорбить. Уверена, демонический лакей служит вам верно; разумеется, он стал вашей правой рукой во всем, даже в самых интимных сторонах жизни.

Кассиус захохотал еще громче, так, что кофе, который он в этот момент прихлебывал, пошел у него носом; управляющий закашлялся, не переставая смеяться.

Когда я осознала, что ляпнула, в ужасе подняла глаза на господина Дрейкорна. Тот по-прежнему хмурился, но уголки губ едва заметно дрогнули, а в глазах прыгали черти.

Оглетон надулся было, но затем произнес полуязвительно, полувосхищенно:

— Ого! Мышка отрастила зубки. Берегитесь, Джаспер, так она и вас слопает и не подавится.

Я аккуратно сложила салфетку и поднялась из-за стола.

— С вашего позволения, господин Дрейкорн, я оставлю вас. Нет аппетита. Пойду в библиотеку; много работы.

Господин Дрейкорн что-то буркнул под нос и милостиво отпустил меня кивком; пока я шла до двери, спиной чувствовала его взгляд. По затылку побежали мурашки.

Голодная и раздраженная, я вернулась в библиотеку, села за стол в каморке, уронила голову на руки и оставалась в полузабытье не меньше часа.

Когда-то я жаждала перемен, стремилась к ним всей душой. Теперь события сменялись с такой головокружительной быстротой, что я и рада бы передохнуть, но спокойная, размеренная жизнь навсегда осталась позади. Я гадала, чем обернется для меня возвращение хозяина, как сложатся наши отношения и не ищут ли меня в этот самый миг новые неприятности.

Наконец, отлепила голову от стола и нехотя встала. Пора приниматься за дело.

Я подошла к небольшому зеркалу на стене, которое раздобыла в заброшенной комнате восточного крыла. Отражение не порадовало: лицо бледное, осунувшееся. Я привыкла считать себя миловидной, поэтому увиденное расстроило. Одно хорошо: подпаленные по милости мерзкого Оглетона брови и ресницы отросли, стали даже лучше прежнего – чернее и гуще.

Не раскисать!

В каморке имелась спиртовая горелка, я поставила на огонь миниатюрный медный кофейник. Стоит немного взбодриться, раз уж пришлось отказаться от завтрака.

Когда наливала воду, раздался стук в дверь. От неожиданности я подпрыгнула. Кого принесло?

– Камилла, это я, — в каморку протиснулся взъерошенный Кассиус. – Позволь, спрячусь у тебя на часок. Хочу передохнуть. Джаспер загонял так, что я скоро свалюсь камнем. Он неутомим: делает сто дел одновременно, ворчит, придирается!

Управляющий рухнул на стул и расслабился.

— Он всегда такой? — спросила я, отвернувшись, чтобы достать пакетик с черным ароматным порошком.

– Какой – такой? -- недоуменно переспросил Кассиус.

– Неприветливый. Жесткий. Требовательный.

– Джаспер? Он бывает разный. В целом он очень даже неплох, уверяю тебя. Поймешь сама, когда узнаешь ближе.

– Отчего вы сказали, что он похож на своего отца? Я видела портреты покойного Клаудиуса Дрейкорна. Ни малейшего сходства.

– Я имел в виду характер. Ты верно отметила – придирчивый, требовательный. Но Джасперу, разумеется, далеко до сварливого подлеца и брюзги, каким был его отец. Таким, слава Свету, он не станет никогда.

– Кофе? – предложила я, обдумывая ответ Кассиуса.

– Не откажусь. А не держишь ли ты, случаем, в этом миленьком ржавом сейфе бутылку-другую напитков покрепче? Куда лучше меня взбодрил бы глоток джина.

Я улыбнулась.

– Чего нет, того нет.

Кассиус встал и прошелся по каморке. Остановился у модели Небесных Часов на стене, восхищенно присвистнул, тронул пальцем медную шестеренку. Древняя конструкция внезапно ожила, загремела. Закрутились диски, со скрипом двинулись маховики, дернулись маятники и подвесы, замелькали астрологические символы и цифры; затем движение замерло и все стихло.

– Провалиться мне на месте, если эту штуку не сделал сам Филион Кастор. Представляю, сколько за нее дадут на аукционе! Интересно, Джаспер помнит об этой старинной железяке?

В этот момент в дверь сильно и требовательно стукнули пару раз, и в проходе появился гран-мегист Джаспер Дрейкорн собственной персоной. Он был так высок, что головой почти задевал притолоку; в каморке стало теснее и темнее.

Кассиус скривился от досады.

– Уже иду, Джаспер. Что там теперь? Журналы учета пятого портового склада?

– Потом, – ответил господин Дрейкорн, оглядываясь по сторонам. – Как вы устроились, госпожа Камилла? Вам удобно работать в этой комнате? Покажите, что успели сделать за тот месяц, что хозяйничаете в библиотеке.

Тон гран-мегиста был неласков, как будто он заранее готовился выговорить мне за лень и неаккуратность. От его пристального взгляда я вновь ощутила в груди и животе тянущее, мутное чувство.

За спиной раздалось шипение, повалил дым; я метнулась к горелке. Вот незадача: отчего стоит появиться хозяину, сразу случается катастрофа?! Из медного кофейника пошла пена и залила огонь.

Я торопливо схватила кофейник за ручку и убрала на подставку.

– Хотите кофе? – предложила убитым голосом.

– Ни в коем случае, – ответил господин Дрейкорн с явным отвращением.

Я подняла глаза и удивилась: хозяин внезапно побледнел и сделал шаг назад, словно отступая от заполнивших каморку клубов белесого дыма. Дальше – чуднее: он повернулся, заметил свое отражение в зеркале на стене, и вздрогнул так, словно увидал самого черта. Тряхнул головой, отгоняя наваждение, поспешно отступил.

Что за дела?

– Здесь мало места, – бросил господин Дрейкорн, – в библиотеке будет удобнее. Расположимся там.

Он вышел, а я вопросительно глянула на Кассиуса: что такое с хозяином?

Кассиус помялся, развел руками и пояснил:

– У теургов бывает много причуд. Джаспер, например, не выносит двух вещей – дыма и зеркал. Давняя история. Что-то нехорошее произошло с ним однажды в жертвенном зале, какой-то ритуал был проведен неудачно – прости, не знаю подробностей. Он даже бреется без зеркала.

Я была так изумлена, что прямо поинтересовалась:

– У него есть еще какие-то странности, о которых мне следует знать? Грызет ногти? Рычит на луну? Во сне разгуливает по крышам в исподнем?

Кассиус засмеялся.

– Узнаешь сама. Идем! Джаспер уже заждался.

Мы вышли в библиотечный зал. Господин Дрейкорн стоял у входа и с кислой миной разглядывал стражей-некроструктов.

– Зачем они здесь, Кассиус? Я просил убрать их с глаз долой.

– Прости, Джаспер, канцлер настоятельно потребовал, чтобы они охраняли книжные сокровища твоего отца.

– Довольно я насмотрелся на механических мумий Крипса, чтобы терпеть их еще в своем доме. Нужно от них избавиться – если моя новая помощница не против. Что скажете, госпожа Камилла? Нравится вам это совершенное творение демонической магии?

– Я к ним привыкла, – выдавила я. – Но нет, они мне не нравятся.

– Вот и славно. Долой их.

Господин Дрейкорн не пошевелился, лишь губы беззвучно выговорили какое-то короткое слово – и гигантские магомеханические создания ожили.

Я охнула. За все время, что я пробыла в особняке лорда-архивариуса, Калеб и Кальпурния ни разу не подавали признаков жизни; я привыкла считать их обычными чучелами. Я вздрогнула от испуга и неожиданности, когда они разом шагнули вперед, грозно и неотвратимо, сошли со своих мраморных пьедесталов и замерли перед теургом.

Мощные ноги согнулись под странным углом, уродливые головы медленно поворачивались налево и направо. Запахло нагретым металлом, смазкой и формалином. С шипением ходили шатуны, ритмично пульсировала коричневая жидкость в прозрачных трубках, пощелкивали скрытые пружины. Двигались некрострукты так плавно, что сразу становилась понятно – в их упругой мертвой плоти и металлических суставах таится неслыханная сила. Окажись прошлой ночью в библиотеке настоящий грабитель, ему бы не поздоровилось.

Магические стражи одновременно повернулись, нагнулись, подняли тяжеленные мраморные подставки, на которых стояли еще секунду назад, выпрямились и снова замерли.

– Кассиус, отведи их в восточное крыло или в каморку входа. Пусть остаются на посту там.

Кассиус кивнул и пошел к выходу; некрострукты последовали за ним, грозные, нелепые, но удивительно ловкие – ступали они легко, почти беззвучно, и несли тяжелые каменные глыбы так, словно те были сделаны из дерева.

Когда Кассиус и его страшный конвой ушли, хозяин прошелся по библиотеке, заглянул во все шкафы и уголки. Я ходила следом. Иногда мне задавали короткий вопрос; я без запинки отвечала, но мысли мои были далеко.

Когда хозяин отворачивался, я украдкой изучала его.

Господин Дрейкорн совершенно не походил на теургов, какими их знали и привыкли видеть в Аэдисе. Теурги в большинстве своем отличались бледностью и субтильным сложением; лица у них были изможденными, глаза отсутствующими: говорили, что многолетнее общение с потусторонними существами накладывало отпечаток и отнимало здоровье. К тому же многие теурги не гнушались платить демонам толикой собственной жизненной силы, если в том возникала необходимость, и оттого имели болезненный вид.

Гран-мегист Дрейкорн телосложение имел крепкое, поджарое. Сегодня хозяин надел строгий сюртучный костюм полувоенного кроя, который не скрывал, как под плотной тканью на спине, руках и бедрах перекатывались мышцы. По-видимому, человеком он был очень сильным и знакомым с физическим трудом не понаслышке. Что за жизнь он вел?

В лице, казалось, отсутствовали любые мягкие линии. На коже – здоровый морской загар. Черты резкие, но следовало признать – была в них своеобразная мужская красота.

Меня подобная внешность настораживала и пугала. Я верила, что лицо отражает характер и решила, что господину Дрейкорну свойственна непреклонность, чрезмерная суровость и, вероятно, скрытая жестокость; такие качества хозяина сулили мне, его нежеланной помощнице, тяжелое время. Его поведение и манера обращения только укрепили меня в этом мнении.

Обойдя библиотеку, хозяин расположился за восьмиугольным столом и принялся перелистывать страницы заполненного мной каталога.

Я топталась рядом и с тревогой ожидала вердикта.

К моему немалому удивлению господин Дрейкорн сдержанно, но вполне искренне похвалил за трудолюбие и аккуратность.

– Неплохо, – коротко произнес он, откладывая бумаги в сторону. – Вижу, вы время зря не теряли. Поработали на славу. Библиотека почти в идеальном состоянии. Теперь займемся тем, что действительно важно.

Он указал на черную папку, которую принес с собой. Внутри оказалась стопка знакомых тонких листов, исписанных мелким почерком – страницы дневника безумного инквизитора Аурелиуса.

– Пока вам удалось найти семьдесят страниц утраченного дневника; по моим сведениям, осталось найти еще тридцать пять, – пояснил господин Дрейкорн. – Вы продолжите поиск нужных книг в библиотеке, а также начнете переписывать найденные тексты. Как уже знаете, видны они лишь вам. Придется постараться. Начинайте. Посмотрю, как вы справляетесь.

Я села за стол и приступила к делу. Теперь, когда я знала, какая история стоит за этими листками пожелтевшей бумаги, касалась я их с трепетом и даже страхом.

Что может быть сложного в том, чтобы скопировать текст? Оказалось, все. Я решила, что староимперскую письменность придумали ученые мужи с извращенным умом, которые ненавидели все простое, удобное и понятное; их каллиграфические изыски могли довести до исступления кого угодно. Почерк у инквизитора Аурелиуса был неразборчивым – болезнь, которая позднее вынудила инквизитора совершить ужасные поступки, ослабила его руку. Я не могла разобрать каждое второе слово, а если учесть мои скудные знания староимперского, задача оказалась почти непосильной. Смысла текста я не понимала вовсе.

Хуже всего было то, что господин Дрейкорн сидел рядом все время, пока я мучилась с первым листом, и наблюдал, как я неуклюже переписывала строку за строкой толстым, неудобным самопишущим пером. И хотя глаза его не могли видеть оригинал, время от времени он помогал угадывать слова по моим невнятным объяснениям; я убедилась, что хозяин обладал острым и быстрым умом, но характер при этом имел невыносимо дотошный.

Ошибки он отмечал моментально, при этом порой придирался на пустом месте: слишком длинное тире, пропущен диакритический знак, завитушка в заглавной букве смотрит не в ту сторону. Каждый раз приходилось начинать заново. В конце концов, он довел меня до белого каления. Испортив не меньше дюжины листов, я мысленно стонала каждый раз, когда слышала слова, произнесенные сухим тоном:

– Здесь ошибка. Внимательнее!

В библиотеку заглянул Кассиус, чтобы задать хозяину какой-то вопрос; посмотрел на меня сочувственно и произнес:

– Джаспер, у Камиллы все получится лучше, если ты не будешь стоять у нее над душой.

– Не беспокойся, Кассиус, – ответил господин Дрейкорн с легкой насмешкой. – Я ее не съем. Мы отлично ладим: госпожа Камилла уже почти отказалась от мысли чем-нибудь огреть меня в ответ на следующее замечание. Она все реже переводит кровожадный взгляд с этого тяжелого учебника староимперского на мою голову. Я, в свою очередь, получил бесценный опыт. Теперь на собственной шкуре знаю, как тяжело приходится учителям чистописания в школах. Лучше отстоять две вахты подряд в штормовую погоду, чем смотреть на пьяных хромоногих жуков, которые с трудом выползают из-под пера госпожи Камиллы.

Я непроизвольно испустила тяжкий вздох. Оказывается, он все это время читал эмоции на моем лице; а я-то думала, что удачно прячу нехорошие мысли под маской спокойствия и невозмутимости, как и полагается личной помощнице.

Управляющий ушел, а господин Дрейкорн откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и произнес холодно, уже без следа улыбки:

– Старайтесь лучше, госпожа Камилла. Переписанный текст будет читать император. Я плачу вам немалое жалованье и не собираюсь дополнительно нанимать переписчика для ваших каракуль. Ладно. Сегодня больше не буду вас мучить. Отложите перо и бумагу. Давайте поговорим. Расскажите о себе. О вас мне известно не так уж много.

Я растерялась.

– Что вы хотите узнать?

– Почему вы сбежали из Олхейма? Вам там плохо жилось? У вас есть отец – где он сейчас? Как получилось, что вы родились в Аэдисе?

– Отца изгнали из общины.

– Почему?

– Ему не нравились порядки, которые установил в последние пятнадцать лет старейшина Уго. Прежний старейшина, Гилеад, был куда человечнее. В молодости отец ушел из общины – решил повидать мир. В Аэдисе он устроился помощником доктора, познакомился с моей матерью. Она из семьи зажиточных лавочников. Родня была против их брака, но они поженились; вскоре родилась я. Когда мне исполнилось полгода, в столице разразилась эпидемия костяной чумы. Мать умерла. Отец выжил, но ходит с трудом – левая нога высохла ниже колена. Он остался один, искалеченный, с младенцем на руках. Ему пришлось вернуться в общину. Братья по вере приняли его обратно, оказали помощь, дали кров и защиту. Тогда порядки в общине были не такими строгими. Потом старейшина Гилеад умер, его место занял просветленный старейшина Уго. Отца моего он ненавидел всегда. С годами отец все чаще критиковал Уго, не подчинялся его приказам. Получил два предупреждения, на третий раз его изгнали.

– А вас?

– Я могла остаться… на определенных условиях. Но не захотела. Всегда мечтала получить свободу, повидать мир. В Олхейме сложно найти работу; тогда я решила уехать в Аэдис, чтобы заработать денег. Отец согласился. Я высылаю ему деньги, когда могу.

Господин Дрейкорн медленно произнес:

– Я правильно понял – отец разрешил вам уехать в столицу одной, безо всякой защиты и поддержки, чтобы вы как-то устроились в этой проклятой клоаке, которую принято называть городом Магии и Прогресса, и в поте лица стали зарабатывать на вас двоих?

– Ну да, – ответила я растерянно.

– Ваш отец – удивительный эгоист, и притом невероятно беспечный и безответственный.

Я вспыхнула.

– Вы не знаете его. Как можете так говорить?!

– Что я должен узнать о человеке, который отправляет свою дочь на верную погибель, чтобы перестать считать его эгоистом? Ваш отец сам жил в Аэдисе и должен понимать, как опасны окраины этого города для одинокой юной девушки. Котлы, Предгород, Пристанище – это нищета, безработица и преступность. Найти приличную работу необычайно сложно, особенно приезжим. Каждый день в руках подпольных торговцев жертвенной человечиной оказываются сотни несчастных. Ума не приложу, как вы сумели выжить эти недели в столице, пока не попали ко мне в дом?

– Отцу пришлось тяжело. Не вам его судить. Он воспитывал меня. Укрыл в общине, – упорно произнесла с неприкрытой неприязнью.

– Скорее, сам укрылся там от невзгод и необходимости нести ответственность. Вы говорите, он хромает – но руки у него в порядке? Голова? Полагаю, он нестарый еще человек. Отчего же он не поехал с вами, чтобы попытать счастья здесь? Из-за своей гордости и неумения придержать язык он лишился дома и обрек вас на такую жизнь. Зря вы покинули общину, госпожа Камилла. Там вам было бы безопаснее.

Достойно ответить не вышло. Неприятно признавать, что в словах господина Дрейкорна была горькая правда. После того, что случилось двадцать лет назад, отец боялся большого мира; несмотря на браваду и показное пренебрежение правилами, он сильно переживал изгнание из общины и опустил руки. Мое решение отправиться в Аэдис он горячо поддержал. Хвалил столицу, рассказывал о ее красотах, а об опасностях и темных сторонах даже не упоминал.

Я подняла голову, но тут же отвернулась – взгляд у хозяина был тяжелым, непроницаемым, и когда он смотрел на меня, я терялась. В черных глазах на миг промелькнуло удовлетворение, а на губах – усмешка, и я поняла, что господин Дрейкорн, потакая своей натуре, опять провоцировал меня в разговоре – а я попалась.

Не поддаваться! Спокойствие и рассудительность; вот лучшая тактика.

– Расскажите мне о жизни в общине. Вы получили скудное образование, но речь у вас правильная, и знаете вы не так уж мало для девушки ваших лет и образа жизни. Это меня удивляет. Я видел счета и документы, которые вы помогали вести Кассиусу – голова у вас варит неплохо.

– Меня воспитывали не так, как остальных девушек в общине. Отец дружен с почтмейстером в Олхейме, и частенько получал от него столичные журналы и газеты. Еще была тайная договоренность с одной ученой дамой в Олхейме – я ходила к ней заниматься математикой и географией два раза в неделю. Дома отец держал большую библиотеку. Когда старейшина Уго прознал об этом, вынес отцу первое предупреждение и велел избавиться от всех книг. Пришлось прятать их на чердаке.

– Что за человек этот просветленный старейшина Уго?

– Отвратительный! – с жаром произнесла я и стыдливо добавила:

– Он хотел, чтобы я стала его четвертой женой.

– Ого! Какой выносливый мужчина. Четыре жены! Для этого нужны стальные нервы. Он получил титул просветленного именно поэтому?

Против воли я улыбнулась.

– Просветленный может напрямую общаться с Акселем Светлосердным, основателем общины Отроков Света.

– Это еще что за персонаж? Разве он не помер лет эдак сто пятьдесят – двести тому назад?

– Его мощи находятся в особой комнате в храме, куда нет доступа посторонним. Два раза в день просветленный скрывается там и получает от Акселя наставления и советы.

– От трупа двухсотлетней давности? Вряд ли от такого наставника можно ожидать свежих и живых идей.

Господин Дрейкорн покачал головой и усмехнулся.

– Какие еще абсурдные вещи творятся в вашей общине? Чему вас там вообще учат? Вы проводите какие-то особые обряды?

– Отроки Света исповедуют имперскую религию Благого Света… за одним исключением – мы не приемлем демоническую магию. Да, есть особые обряды. Старейшины учат нас, как приблизиться к Свету, превратить душу в неугасающий светильник. У нас есть специальные молитвы, медитации и испытания… довольно неприятные. Женщин учат терпению, покорности и стойкости. Мужчин учат не обращать внимания на боль и неудобства, быть твердыми, сильными и сосредоточенными.

– Занятно. Знаете ли вы, что при подготовке теургов учат тому же самому? Но цели при этом, конечно, ставят другие. И что, получается у старейшин превратить послушников в святых?

– Плохо. Старейшина Уго утверждает, что Аксель Светлосердный недоволен своими отроками и требует большего усердия. Аксель поведал ему, что все мы убогие ничтожества, и ни один из нас, слабоумных подлецов, не достоин стать новым пророком.

– Как погляжу, этот ваш святой Аксель изрядный сквернослов и брюзга, даром что сыграл в ящик две сотни лет назад. Ну, довольно на сегодня забавных историй.

С этими словами господин Дрейкорн поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

– Начиная с завтрашнего утра, работать будете со мной, в моем кабинете в башне. Так я смогу постоянно контролировать вас. Пройти туда можно через ход на галерее в библиотеке за книжным шкафом или через коридор на втором этаже. С полседьмого до восьми – набиваете руку староимперскими прописями. После завтрака и до обеда будете расшифровывать дневник, и помогать с другими бумагами и делами – вы все-таки моя личная помощница, и должны отрабатывать свое жалованье полностью. После обеда работаете в библиотеке. После ужина еще час-полтора прописей и урок староимперского. Да, еще вам придется научиться стенографии. Вопросы?

Я ошалело помотала головой. Он собирался загнать меня в гроб; как я это все выдержу?

Господин Дрейкорн заметил мой унылый вид и собрался отпустить очередное язвительное замечание, но его прервало появление Кассиуса. Управляющий был взволнован и запыхался, будто поднимался по лестнице бегом.

– Джаспер, – произнес он, отдуваясь, – ты срочно нужен внизу – доставили клетки с животными.

Объявление было столь неожиданным, что я решила, что ослышалась. Но нет, господин Дрейкорн поманил меня и велел сопровождать:

– Идем, Камилла, вам понравится. Вы еще не видели наш виварий в подвале.

В этом хозяин ошибался, но сообщать ему об этом я, конечно, не стала. Идти в подвал не хотелось, но делать нечего – поплелась следом.

По пути вполголоса расспросила управляющего, что к чему. Оказалось, капитан брига «Центавр», на котором господин Дрейкорн совершил последнюю экспедицию старшим офицером перед тем, как выйти в отставку и принять наследный титул лорда-архивариуса, доставил в столицу груз экзотических зверей для вивариев имперских теургов. Нескольких жертвенных животных капитан просил временно разместить в виварии господина Дрейкорна; их-то и привезли в особняк.

Вышли на улицу. Утро выдалось ясное, морозное; руки озябли моментально, холодный ветерок ожег щеки – зима готовилась войти в столицу.

Небесные Часы переливались белым светом в хрустальном небе. Минуту я стояла, задрав голову и прищурившись – с удовольствием вдыхала свежий воздух, любовалась медленно вращающимися кольцами армилл и сменой причудливых астрологических знаков. Поблекло символическое изображение трехглазой маски, наливался золотом символ рогатого солнца – подходил к концу месяц Мистерий, время праздников, близился месяц Светорода, время покаяния и воздержания.

У темной каменной стены стоял высокий крытый фургон, подле него суетились крепкие краснолицые люди в морской форме; когда они перебрасывались репликами, из-под закрученных усов вылетали облака белого ледяного пара.

Запряженные в фургон кони вздрагивали, фыркали, пробовали пятиться – их нервировал груз, который они доставили.

Из фургона с трудом извлекли несколько больших клеток, закрытых попоной; донеслось глухое, едва слышное ворчание. Клетки водрузили на специальные полозья и потащили спуску к широким подвальным воротам, которые вели в виварий. Во время моих приключений в подвале они были заперты на замок снаружи.

Господин Дрейкорн отдавал короткие распоряжения. Появился конюх Ирвин, унылый малый неопределенных лет; ворота открыли, клетки покатили вниз. Мы прошли следом.

Я вступила в виварий и с опасением огляделась. Пол покрыт ровным слоем опилок, ярко-желтых в квадратах света, падающего из окон под потолком. Ни следа длинных деревянных ящиков с оружием бунтовщиков, словно и не было их тут никогда.

Пока клетки устанавливали, я отошла в сторону, чтобы не путаться под ногами у грузчиков, и вдоль стенки пробралась к двери в углу, обитой железными панелями с выгравированными магическими символами – входу в жертвенный зал, из которого можно попасть в пещеру под корнями мертвого древа Ирминсул. Огляделась – не смотрит ли кто? – и осторожно толкнула панель. Дверь не шелохнулась; ее заклинило в прошлый раз, когда я укрылась за ней от неизвестных людей в подвальном коридоре.

Досадливо выругалась про себя. Мне нужно вызволить забытый фонарь в пещере; теперь, когда приехал хозяин и обосновался в башне, ход туда оставался один – через жертвенный зал.

– Эту дверь не открывали лет десять, – пророкотал голос прямо у меня над ухом. Я вздрогнула.

– Не стоит вам ходить туда, госпожа Камилла, – произнес мой хозяин. – Это зал для ритуалов вызова и жертвоприношений.

Он взялся за ручку и дернул дверь – ничего не вышло.

– Странно, – задумчиво произнес господин Дрейкорн. – Ни отец, ни я этим залом не пользовались.Стоит проверить, как там сейчас внутри. Надо бы найти ключ. Пикерн знает, где он. Можно, конечно, воспользоваться люком в башне, но лестница там неудобная…

Я разволновалась. Если он зайдет туда, то обнаружит остатки разбитого фонаря. Тогда мне точно не поздоровится!

Тем временем груз занесли внутрь, ворота закрыли. Конюх Ирвин и его новый, незнакомый мне помощник принялись снимать попоны с клеток и осматривать их обитателей. Я завороженно ходила от клетки к клетке вслед за хозяином.

Увидела двоих саблезубых медведей – крупных, покрытых блестящей бурой шерстью, двух песчаных львов и трех тигров-альбиносов. Все звери сидели, понурившись, или недвижно лежали на боку. Они часто дышали, глаза у них остекленели, у некоторых из пасти вывалился длинный красный язык. Животных чем-то опоили, чтобы перевезти с корабля на сушу без хлопот.

Внимание привлек зверь странной наружности, который выглядел бодрее остальных. Он расхаживал по тесной клетке из угла в угол и мотал крупной головой с длинной гривой. Походил зверь на помесь льва и тигра и имел странный, серебристый окрас. К своему удивлению я заметила на широком лбу два крупных роговых нароста.

Подошла ближе.

– Это полигер, – пояснил господин Дрейкорн, заметив мой интерес, – рогатый лев. Изображен на гербах древнейших родов Аквилийской империи. Теперь в наших землях не встречается. Их жизненная сила чрезвычайно ценится демонами… один полигер стоит не менее пятидесяти человеческих жертв.

Сначала я не поняла, что он имел в виду, а когда осознала, какая участь ждет животных – похолодела и непроизвольно отступила от господина Дрейкорна на пару шагов.

Чаще, чем человеческие жизни, в жертву демонам приносят жизни животных. По простым сделкам с низшими сущностями расплачиваются черными петухами, собаками, свиньями и баранами; демоны рангом выше требуют породистых лошадей или экзотических животных.

У меня задрожали губы, и это не укрылось от зорких глаз господина Дрейкорна.

– Если собираетесь жить в столице, придется закалить сердце, госпожа Камилла, – произнес он мягче, чем обычно, с ноткой жалости. – Жертвоприношения – обычная практика в нашем мире магии. Никто не смотрит на это, как на что-то ужасное. Со временем вы привыкните. Вы же не плачете над судьбой кур, которые попали в ваш суп? Почти все эти животные покинут дом до конца недели. Саблезубых медведей я привез для своего старого учителя, теурга Карадоса. Полигер предназначается для баронессы Леноры Мередит, моей давней… знакомой. Но посмотрите сюда – вот редкий экземпляр.

В небольшой клетке сидел удивительный зверек размером с комнатную собачку. Он походил на миниатюрного льва, но мордочка с лукавыми глазами и блестящим черным носом напоминала обезьянью. Вместо задних лап – птичьи когти, пальцы на передних лапах ловкие и подвижные, как у человека, к круглым бокам прижаты зачаточные крылья.

Выглядел он уморительно; с интересом посмотрел на нас, затем резво подскочил к решетке и стал выпрашивать угощение.

Господин Дрейкорн протянул ему кусок сушеного яблока; зверек зашипел, оскалил острые зубы, отскочил. Серая шерсть на загривке встала дыбом.

– Животные не выносят теургов, – сухо пояснил хозяин. – Они чувствуют, с какими существами мы имеем дело и чем им платим по договорам.

Он вложил лакомство мне в руку и жестом предложил угостить зверька.

– Это альфин. Купил его у одного торговца в Луджере. Считается, что альфины наиболее близки к человеку по интеллекту и жизненной энергии, поэтому стоят бешеных денег. По легенде они обладают интересными способностями – например, могут отыскивать погибших в темном лабиринте, в который солдаты попадают после смерти, и выводят их назад в мир живых. Альфины умеют смеяться, сопереживать, и оплакивать утрату. Они были популярной платой по демоническим сделкам на протяжении первого столетия Эры Магии, и потому альфинов ныне почти не осталось.

Зверек выхватил яблоко и с удовольствием сжевал. Затем отправился вглубь клетки, что-то принес в миниатюрной руке и вложил мне в ладонь. Подарок оказался погрызенной деревяшкой. Альфин поднес лапку ко рту и почмокал – пригласил угоститься.

– Нет, спасибо, – сказала я и помотала головой. Тогда альфин засмеялся. Удивительное зрелище! Он смеялся почти как человек, издавая тонкие, хриплые звуки, раскачиваясь от удовольствия. Я не выдержала и засмеялась в ответ, но тут же осеклась.

– Для кого предназначается альфин? – спросила я господина Дрейкорна, который молча наблюдал за нами.

– Ни для кого. Торговец содержал животное в ужасных условиях, поэтому я выкупил его. Пока он поживет здесь.

Ответ немного успокоил. Кажется, веселому зверьку не грозила участь в скором времени отправиться на жертвенный алтарь.

Маленький крылатый обезьянолев настолько пришелся мне по душе, что я завела привычку наведываться в виварий каждый вечер.

Подолгу стояла я у клетки с полигером. Величественный, грозный зверь вызывал острую жалость. Он угрюмо ходил кругами по клетке, а когда я пыталась привлечь его внимание, смотрел пустым, безжизненным взглядом.

С альфином мы подружились очень тесно; я даже дала ему имя – Фаро, в честь пса, который прожил у меня десять лет и ушел прошлым летом.

Альфин был восхитителен – завидев меня, он хватался за решетку крошечными пальчиками и принимался бормотать на своем языке – то ли рассказывал веселые истории, то ли жаловался на судьбу. Я приносила ему с кухни различные лакомства. Конюх Ирвин отпирал клетку и позволял брать альфина на руки. Зверек карабкался мне на плечо, вытаскивал шпильки и принимался играть с волосами.

Однажды эту картину застал господин Дрейкорн, который спустился в виварий по какой-то надобности.

– Не привязывайтесь к нему, Камилла, – строго велел он. – Это ни к чему. Не забывайте: животные в виварии – не домашние питомцы.

Меня словно холодом окатило от его слов; я вернула альфина в клетку и, не говоря ни слова, ушла наверх.

Прошла неделя. Поначалу работать под неусыпным контролем хозяина оказалось сложно, и не только от того, что он завалил меня работой. В его присутствии я испытывала тревогу и скованность, и от того путалась и терялась. Было в нем что-то такое, что подавляло и нервировало; может, я испытывала к теургу те же чувства, что животные в виварии. Во всяком случае, ничего подобного в присутствии других людей я раньше не ощущала. У меня кожа покрывалась мурашками, когда он оказывался слишком близко или когда я ловила на себе его взгляд – глаза черные, пронзительные, а на дне словно лава кипит. С непривычки каждый раз приходилось собираться с духом, чтобы спокойно посмотреть ему в лицо.

Во время своего первого рабочего дня в башне я допустила промах. Рано утром явилась в библиотеку, собираясь оттуда пройти в хозяйские покои, как было приказано. Господин Дрейкорн уже ждал у скрытого прохода на галерее, безукоризненно одетый и выбритый, несмотря на ранний час.

– Идите сюда, – позвал он меня, – Я покажу вам, как открыть проход за этим книжным шкафом. Отсюда вы попадете в башню быстрее, чем через коридор.

Я прекрасно знала, как работает потайной рычаг, но покорно кивнула и последовала за ним.

Мы прошли в башню.

– Кабинет на втором ярусе. Спускайтесь по лестнице и ничего не трогайте. Ни в коем случае не касайтесь веток и ствола дерева.

Он шел следом – я спустилась, и сразу направилась к массивному письменному столу, который заметила, когда тайком пробралась в хозяйские покои. Выложила на стол принесенные бумаги, книги и письменные принадлежности, огляделась.

Хозяин наблюдал за мной с выражением легкого подозрения. Я похолодела – от него не укрылось, что шла я уверенно, зная, куда иду, и по сторонам лишний раз не глазела. Догадался или нет, что здесь я не в первый раз?

Если и догадался, подозрения пока оставил при себе. Велел приступить к работе, сам занялся письмами и бумагами, сидя за другим концом стола.

Во время работы господин Дрейкорн со мной почти не разговаривал; хмурился, шелестел документами с черной печатью имперской канцелярии, время от времени беззвучно прихлебывал кофе с невообразимым ароматом. Как можно такое пить? Крепкий, пряный запах муската, гвоздики и кардамона щекотал ноздри и мешал сосредоточиться.

Спустя два часа господин Дрейкорн изволил отложить документы и подсел ко мне – проверить работу. Придирался куда меньше, чем накануне, даже скупо похвалил. Объяснил, что делать дальше, затем ушел, оставив меня в башне одну.

Я быстро вскочила, сладко потянулась. С непривычки болели глаза, рука и спина. Обошла кабинет, приблизилась к покрытым блестящей черной корой ветвям и стволу Ирминсула. Смело провела рукой по узорным трещинам на древесине. Я уже не раз делала это, ничего страшного не произошло. Что за глупый запрет?

Дерево было точно таким же, как и несколько дней назад. Первобытное, странное, застывшее в веках, и совершенно мертвое. Никакой пульсации под корой я не ощутила – выходит, ранее это мне почудилось или было пустой фантазией.

Разумеется, хозяин выбрал этот самый момент, чтобы внезапно вернуться в кабинет. Я отдернула руку и метнулась на место, но было поздно.

Господин Дрейкорн ничего не сказал, но кинул такой взгляд, что сердце зашлось от тревоги – успел он заметить, как я касалась дерева, или нет?

В конце дня, когда у меня от усталости онемела рука и двоилось в глазах, господин Дрейкорн внезапно предложил:

– Хотите осмотреть башню?

Я с готовностью согласилась.

Осмотр начали с мастерской на первом ярусе. Я неторопливо прошлась среди верстаков и шкафов, бросая косые взгляды на люк в полу, который вел в жертвенный зал. В голове рождались планы очередной тайной вылазки в подвал.

Господин Дрейкорн шел за спиной, коротко пояснял, для чего предназначались те или иные инструменты. Я задавала вопросы, он отвечал охотно. Хозяину понравился мой интерес к его увлечению механизмами домагической эпохи – он даже мимолетно улыбнулся пару раз.

Однако стоило приблизиться к мощному стволу дерева, уходящему в каменную кладку, господин Дрейкорн посуровел и вновь напомнил:

– Не касайтесь коры, госпожа Камилла, это небезопасно.

Я собралась с духом, повернулась, решительно заглянула ему в лицо и спросила:

– Почему? Чем вызван этот запрет? Какую опасность может таить в себе мертвое дерево?

Господин Дрейкорн присел на край верстака, сложил руки на груди и огорошил встречным вопросом:

– Последним хозяином живого дерева Ирминсул был маг Альдо Торквинус. Если помните, он погиб на костре инквизитора Аурелиуса. Хотите знать, как именно он умирал?

Знать этого я не хотела. После рассказов о древних магах мне снились кошмары. Я догадывалась, что история о смерти Торквинуса окажется ужасней прочих, и лучше бы ничего о ней не слышать.

Но что поделать – нехотя кивнула.

– В Ночь углей погибло триста человек. Костры разожгли на Драконовом мосту, на набережной и на специальных лодках, спущенных в воды Киенны. Крики несчастных слышали даже на окраинах – звук по воде распространяется далеко.

Но Торквинус не кричал. Он не чувствовал боли от ожогов. Он спокойно стоял в огненном вихре, осыпал инквизитора Аурелиуса проклятиями, поочередно взывал то к Свету, от которого отвернулся, то к демонам, которые отвернулись от него. Лицо его было искажено гневом, яростью, но не мукой.

Огонь объел его кожу, тело почернело и скрючилось, сквозь обугленную плоть виднелись кости – Торквинус продолжал жить, двигал головой, руками, беззвучно открывал рот. Когда на следующий день вигиланты пришли убрать останки погибших, они в ужасе бросились прочь от кострища Торквинуса. Палачи утверждали, что обгоревший остов, наполовину превратившийся в угли, продолжал шевелиться в цепях и схватить палачей похожей на головешку рукой.

Я содрогнулась и произнесла:

– Какая страшная история, господин Дрейкорн. Из-за нее сегодня мне придется спать со светом. Умоляю, не надо больше подробностей. И причем здесь дерево?

Хозяин усмехнулся.

– Именно дерево Ирминсул не давало Торквинусу, своему хозяину, спокойно уйти в мир иной. Оно продолжало вливать в него жизнь, пока само не погибло – как вы знаете, на утро после казни дерево нашли засохшим и мертвым.

Видите ли, магия имеется не только в мире демонов. В нашем мире есть особая сила – не люблю называть ее магией, потому что это, скорее, неизученные потоки образов, информации, сокрытых пока знаний, которыми можно воспользоваться, чтобы менять себя и окружающий мир по своей воле, к лучшему или к худшему. Натуралисты и философы домагической эпохи неплохо продвинулись в исследовании этой силы. Однако когда были заключены пакты с демонами, человеческая наука отправилась на свалку. Так называемую «природную магию» объявили смертельно опасной, а ее изучение запретили – государство не терпит конкуренции на магическом поприще и не желает, чтобы граждане империи знали больше, чем нужно.

Дерево Ирминсул принадлежит к давно исчезнувшей породе деревьев, которые высоко ценились людьми, практикующими «природную магию» – теми, кто пытался овладеть потоками силы и знаний.

Ирминсул выбирает хозяина и образует с ним тесную связь – натуралисты называли ее «сожитие»: два организма существуют, как одно целое, принося друг другу пользу. Дерево отдает своему хозяину магическую энергию земли, от него же берет толику жизненной силы.Да, той самой, которую так ценят демоны. Дерево может сделать своего хозяина почти бессмертным, как мага Торквинуса, а может и наоборот – выпить досуха, если человек теряет контроль. Мы не знаем точно, как создается связь между человеком и Ирминсулом, и можно ли возродить его к жизни. Он обходился без хозяина двести лет и может быть смертельно опасным. Отсюда и запрет – к дереву Ирминсул не стоит приближаться, чтобы случайно не оказаться в его власти.

Господин Дрейкорн подошел к выступающему из каменной кладки стволу и, вопреки собственным словам, положил ладонь на черную кору.

– Ирминсул спит или умер. Точно неизвестно. Не знаю, хотел бы я стать его хозяином или нет. Я теург – учитывая мою связь с демонами, с магией, принесенной к нам из другого мира, результат такого союза может оказаться неожиданным.

Я была озадачена. Подспудно я жалела дерево, мечтала, чтобы оно возродилось к жизни – в голову не приходило, что оно может быть опасным. Ни за что к нему больше не притронусь. Магией я сыта по горло. Не надо мне никакой, ни природной, ни демонической.

Оставшуюся часть башни я осмотрела быстро, вопросов больше не задавала, и всячески торопилась распрощаться и уйти к себе. День выдался сложным, хотелось скорее упасть в кровать и дать отдых усталым глазам.

Последующие дни оказались не легче. Одно хорошо – господин Дрейкорн все чаще оставлял меня в башне одну, а сам уезжал в город или занимался делами в других частях особняка.

Возвращаясь вечерами к себе,я не раз заставала хозяина где-нибудь в коридоре с инструментами в руках, в кожаном рабочем переднике, рукава рубашки закатаны. Он сосредоточенно возился с проводкой и механизмами, умело отлаживал свои творения, приводил в порядок «мускулы», «нервы» и «сердце» дома. Тогда я пряталась за углом или в тени изваяния и с интересом наблюдала за его отточенными, выверенными движениями.

Теург словно проводил неведомые ритуалы. Капризные механизмы быстро подчинялись его воле: оживали стрелки барометров и датчиков, приходили в движение шестеренки, вспыхивали светильники в медных клетках, начинали гудеть тепловоздушные трубы.

Однажды, когда я устроилась за дверями зала, чтобы понаблюдать, как хозяин возится с «механическим сердцем», он заметил меня, выпрямился, резко окликнул и велел подойти. Я нерешительно приблизилась, гадая, что получу на этот раз – очередной сухой выговор или трудное поручение.

– Не заняты, госпожа Камилла? Мне нужна помощь. Идите сюда. Ближе, ну! Стойте тут. Хорошо. Будете подавать инструменты.

Теург коротко кивнул в сторону раскладного деревянного ящика, в котором в идеальном порядке были разложены железяки всех мастей, отвернулся, не дожидаясь моего ответа, и бесстрашно запустил руки по локоть в середину хитросплетений непрестанно движущихся латунных деталей.

Я внезапно оказалась в центре шума, стука и шипения пара. Ухало, лязгало, грохотало. От страха на миг зажмурилась, потом решительно открыла глаза. Вовремя – хозяин коротко произнес:

– Подайте накидной ключ на три четверти дюйма.

После секундной заминки добавил:

– Он в отделении номер «семь», с клеймом завода Шерта в виде звезды.

Кинулась к ящику и, торопясь, отыскала нужное отделение – кажется, эта штука и есть то, что нужно.

Слегка волнуясь, подала. Хозяин взял не глядя, коротко кивнул и принялся ловко отвинчивать ржавую деталь.

– Масленку. Ветошь. Разводной ключ Партокса из отделения «три». Вон ту насадку из отделения «шесть», будьте добры.

Меня охватил азарт: это было похоже на игру, где я старалась как можно быстрее отыскать нужную вещь по описанию и ловко ее подать, не мешаясь и не отвлекая. Господин Дрейкорн принялся разъяснять, что именно он делал в каждый момент, и называть детали, которые грохотали и двигались, как живые. Названия звучали не хуже хитроумных заклинаний из старинных фолиантов: золотник, кривошип, эксцентрик, крейцкопф…

Наконец, работа была закончена. Господин Дрейкорн выпрямился и осторожно закрыл стеклянную дверь. Я зачарованно наблюдала, как хозяин энергично вытирает тряпкой испачканные маслом руки, расправляет рукава рубашки и застегивает манжеты. Руки у него были красивые, хоть и не аристократические – с крепкими запястьями, широкими ладонями, длинными, сильными пальцами. Предплечья и тыльная сторона кистей покрыты темными волосками, на внутренней стороне заметны несколько шрамов. Аристократу или теургу такие руки иметь не пристало. У теургов ладоши были нежными, холеными, на пальцах гроздья перстней, а ногти они красили в черный или синий цвет.

«У теургов руки по локоть в крови» – повторяли старейшины в общине; у столичных жителей эта присказка тоже была в ходу. Господин Дрейкорн наверняка ловко обращается не только с инструментами, но и с ритуальными ножами. Подумав об этом, я посмотрела на сильные запястья и пальцы хозяина с иным чувством: по коже пробежал мороз.

Господин Дрейкорн стоял рядом, возвышался надо мной, подавлял. Грудь сдавило тревожное, вызывающее неловкость чувство с оттенком неизвестно откуда взявшегося стыда, которое всегда сковывало меня в присутствии хозяина. Усилием воли я приказала себе расслабиться, вести себя естественно, не показывать, что его общество неприятно.

– Благодарю за помощь, госпожа Камилла. Из вас выйдет толк – руки у вас быстрые, глаза внимательные, слушать и выполнять приказы вы умеете.

Я улыбнулась – криво, через силу. Хозяин это заметил, нахмурился и произнес:

– Что такое? Вы чем-то расстроены? Или просто устали? Знаю, я загрузил вас работой без меры, да и характер у меня не мёд. Придется потерпеть – результаты нужны в короткий срок. Кассиус оказался прав, найти вам замену пока не получается, а впереди ждут задания посложнее. Завтра разрешаю отдохнуть до обеда. Хорошенько выспитесь, прогуляйтесь в императорском парке.

– Господин Дрейкорн, внизу дожидается посетительница, – раздался гулкий голос дворецкого, который в этот момент поднимался по лестнице. – Это баронесса…

– Ленора Мередит собственной персоной! – прервал дворецкого другой голос – звучный, грудной.

Из-за спины оторопевшего Пикерна появилась дама. Высокая, фантастически красивая, с хищным профилем и ярко-красными пухлыми губами. Одета дама была в платье сложного покроя из дорогой муаровой ткани, которую, судя по причудливому отражению света на змеином узоре, создали на мануфактуре, использующей демоническую магию.

Дама не была теургом, но дарами магии пользовалась много и охотно. Ее прекрасную шею и обнаженные запястья обвивали удивительные украшения: изумрудные и сапфировые бусины медленно парили, двигались по сложным орбитам подле смуглой кожи, безо всяких нитей или цепочек. Бусины мелькали и в пышной копне рыжеватых волос, рассыпались каплями, когда дама резко поворачивала голову, затем прятались в локонах. За спиной у баронессы колыхалась темная тень – бес-лакей ждал приказов.

– Не стала томиться в комнате для посетителей, милый Джаспер, – проворковала баронесса, – решила прокрасться за дворецким, чтобы заглянуть в укромные уголки этого удивительного особняка. Давно мечтала это сделать!

– Добрый вечер, Ленора, –произнес господин Дрейкорн, торопливо накидывая сюртук. Я глянула на хозяина и не узнала его. Куда делся суровый, пронзительный взгляд, нахмуренные брови, жесткие складки на лбу и возле рта? Черные глаза смотрели на баронессу мягко, призывно – словно гипнотизировали, на губах появилась ласковая усмешка, от которой растаяло бы даже сердце Анеи, самой черствой сестры-кастелянши общины Отроков Света.

«Ага, – смекнула я. – Вот, значит, каким вы бываете в обществе красивых дам, господин Дрейкорн. Вы умеете быть любезным. Жесткий и неприветливый нрав вы демонстрируете только своей помощнице».

Дама тем временем с любопытством оглядела «механическое сердце» дома, слегка наморщила орлиный нос и снисходительно произнесла:

– Странное увлечение для теурга второго ранга, Джаспер. Примитивные механизмы без капли магии! Разменяли четвертый десяток, а забавы у вас мальчишеские. Ну, ну, не обижайтесь. Знаете ведь, я всегда говорю правду. Скажу ее и сейчас: я впечатлена. Да, да! Из всех знакомых мужчин только вы умеете работать руками, как простолюдин. О, это по-своему восхитительно!

Дама приблизилась к господину Дрейкорну и запросто потрепала по щеке. Тот поймал изящную смуглую кисть и почтительно коснулся губами.

– Я приехала за полигером. Идем же скорее в виварий. Он нужен мне срочно! Не представляете, что мы придумали с Кордо Крипсом. Я пристрою к своему особняку вертикальную открытую оранжерею! Растения будут спускаться каскадами, как в сказочных висячих садах королевы Мод. Они будут оставаться зелеными даже зимой, в лютый мороз. Крипс обещал, что создаст со своим демоном «тепловую штору» –так назвал он это демоническое творение. Стоить будет немало, но, к счастью, я могу себе это позволить. В прошлом месяце на судебном аукционе приобрела двадцать преступников, приговоренных к алтарю – вместе с полигером должно хватить. Крипс заключил сделку с новым демоном, который не так привередлив, как предыдущий.

Господин Дрейкорн слушал молча. Тут дама заметила меня и вопросительно подняла брови. Хозяин коротко представил нас друг другу.

– Баронесса Ленора Мередит. Камилла, моя новая помощница и библиотекарь.

– Вы решили поддаться всеобщей прогрессивной моде и завести себе девушку-секретаря? – недоуменно заметила дама. – Милое дитя, но почему именно она? И почему так странно одета? Вы могли найти кого-нибудь… поимпозантнее.

– Вы же знаете, Ленора, что я недавно принял титул лорда-архивариуса, и теперь вынужден возиться со старыми документами. Пришлось променять секстант, морской воздух и палубу «Центавра» на тесные книгохранилища и бумажную пыль императорских архивов… Камилла переводит с древних наречий и владеет каллиграфией. Очень способная девушка. Приехала в столицу недавно.

– Восхитительно, – дама потеряла ко мне интерес и отвернулась. – Идем же вниз. Прошу, помогите отвезти полигера и переговорить с Крипсом. Когда он торгуется, бывает несносным пройдохой, но вас побаивается. Потом поужинаем вместе, сходим в театр.

Господин Дрейкорн и баронесса двинулись вниз по лестнице. Я глядела им в спины, задыхаясь от ненависти и возмущения. Висячая оранжерея! Вот за какой каприз отдаст жизнь на алтаре прекрасный и печальный рогатый лев!

Жестокая аристократическая стерва с мозгами, как у павлина. Ну и возлюбленную выбрал себе гран-мегист Дрейкорн! То, что моего хозяина и баронессу связывали особые отношения, сомнений не было.

Ладно. Хозяин будет отсутствовать весь вечер, а может и ночь, и я этим воспользуюсь. Самое время навестить подвал в третий раз.

Я затаилась у окна и проследила, как клетку с несчастным полигером погрузили в блестящий шестиколесный экипаж с фургоном на магическом ходу. Господин Дрейкорн и баронесса отбыли прочь.

Теперь никто не помешает. Пора идти вызволять фонарь. Утром хозяин справлялся у дворецкого о ключе от ритуального зала. Нужно уничтожить следы, которые я оставила раньше во время вылазок. Новые неприятности мне ни к чему.

В кабинете в башне разыскала форменный морской кортик хозяина. Удобная костяная рукоятка, длинное, острое лезвие. Прекрасное оружие, ничуть не уступает пикам и крюкам муниципальных чистильщиков. Будет чем проколоть панцирь излишне ретивых диплур, если решат познакомиться поближе.

Еще одного электрического фонаря не нашлось, пришлось прихватить обычный керосиновый светильник.

Спустилась в мастерскую и секунду постояла над люком, собираясь с духом перед третьим визитом в потайную пещеру.

Три – особое число, роковое. Подводит итоги и ставит точку. Первый и второй визит в подвал привели к неприятным открытиям и последствиям. Как знать, что случится сегодня?

С привычной уже сноровкой я сдвинула тяжелый люк и спустилась по винтовой лестнице. Зажигать лампу пока не стала: света, падающего сквозь открытый люк, хватало, чтобы отыскать и собрать останки фонаря, погибшего в ритуальном зале. Долго ползала среди скрюченных, похожих на дохлых змей корней и собирала осколки линзы и мелкие детали, потом завернула обломки в тряпку – наверх не потащу, припрячу в пещере среди корней.

Время от времени я вздрагивала и поднимала голову. Сегодня в жертвенном зале было особенно неуютно. Теперь, когда я больше знала о страшной истории этого дома, постоянно мерещился чей-то недобрый взгляд из темного угла, а боковое зрение ловило скользящие бесформенные тени.

Подошла к двери в виварий и прислушалась: тихо. Всех крупных животных давно забрали теурги, которым они предназначались. Сегодня пришел черед и рогатого льва. Теперь в виварии остался лишь весельчак альфин. Я встрепенулась – вспомнила, что забыла проведать его вечером.

А вдруг господину Дрейкорну так застило мозги любовным туманом, что он подарил Фаро баронессе в придачу к полигеру? Под ложечкой засосало дурное предчувствие. Я прильнула губами к щели между стальной панелью и косяком и негромко позвала:

– Фаро! Фаро! Ты еще там?

В ответ донеслось едва слышное знакомое бормотание. От сердца отлегло.

Не стоит больше мешкать, надо спускаться в пещеру под корнями Ирминсула. Зная, какую опасность таило дерево, я не хотела лишний раз касаться корневища, но иначе пробраться по узкому лазу было невозможно.

Натянула краги и прислушалась, ожидая различить знакомое потрескивание и шорохи, которые издавали мириады раздвоенных хвостов и членистых ног. Странно, но в этот миг тишину ничто не нарушало.

На пол подкорневой пещеры я ступила с осторожностью. К запаху земли, плесени и сырости примешивался знакомый легкий аромат чеснока и мяты.

Огляделась, запалила лампу. Свет от нее был слабее, чем от электрического фонаря, и углов пещеры не достигал. Диплур видно не было. Знаю: затаились, выжидают.

Я осторожно двинулась вперед, разыскивая второй фонарь, забытый в прошлый раз на обломке корня.

Нога зацепила за что-то, раздался лязг; я облилась холодным потом и схватилась за сердце.

Оказалось, жестяная банка, в которую я когда-то насыпала свой вонючий порошок, что так пришелся по вкусу диплурам, вместо того, чтобы отпугнуть их. Но где же сами диплуры?

Одну тварь я заметила, когда в зыбкий круг света от керосиновой лампы попал, наконец, забытый электрический фонарь. Белое уродливое тело притаилось рядом.

Я удобнее перехватила кортик и шагнула ближе. Диплура не пошевелилась; что-то странное было в ее позе.

Осторожно нагнулась и пригляделась: пустой хитиновый панцирь, оболочка крупной твари размером в полтора локтя.

Никого больше. Сложно поверить, но страшные обитатели покинули пещеру.

Осмелев, я заглянула во все уголки и щели, поискала среди корневищ, раскидала носком туфли кучки трухи и опилок. Ни одной твари! Сгинули все до единой – от моего порошка, или по другой причине, неважно. Их нет, а значит, стоит попробовать добыть заветную шкатулку.

На этот раз воспользовалась кортиком – осторожно просунула кончик в щель между стенкой шкатулки и корневищем, поскребла древесину, покачала, попробовала подцепить угол. Затем осторожно, не снимая краг, потянула за край – шкатулка послушно скользнула наружу и оказалась в моих руках.

Была она чуть побольше ящичка для сигар, что стоял в кабинете управляющего, и изготовлена из какого-то черного металла. На крышке камешками выложен узор. Часть камней потускнела, часть пропала, поэтому определить очертания узора не удавалось.

Я попробовала откинуть крышку – та легко поддалась.

Внутри, на черной бархатной подушечке, лежал ключ. В недоумении я вытащила его из гнезда и повертела в руке. Ключ имел причудливую головку – широкую, спаянную из нескольких колец, складывающихся в ассиметричный узор. Что-то он мне напоминал, но что именно – угадать не получилось.

Еще одна загадка! Вот ключ. Где же замок? Конечно здесь, в особняке «Дом-у-Древа». Нужно его отыскать.

Медленно положила ключ назад в шкатулку, шкатулку поместила на прежнее место – в щель между корневищами.

Мне шкатулка не принадлежала; оставлю найти ее владельцу дома. Я же буду держать глаза открытыми и искать замок, к которому подойдет таинственный ключ. Бородка ключа имела характерные очертания. Я узнаю скважину, когда увижу ее.

Пора возвращаться. Выпрямилась – слишком резко – внезапно пришла дурнота, такая сильная, что я не устояла на ногах. Упала на колени, непроизвольно схватилась за изогнутое корневище. К горлу подкатила тошнота, в глазах помутнело, я сползла на бок и потеряла сознание.

... Когда очнулась, керосина в лампе осталось немного. Я пролежала в пещере довольно долго. Голова гудела, в ушах звенело, перед глазами прыгали черно-белые точки, в горле скопился ком желчи. Руки и ноги дрожали.

Что произошло? Усталость и переживания взяли надо мной верх или же… случилось то, о чем предупреждал господин Дрейкорн?

Я в ужасе покосилось на чернеющие переплетения корневищ, образующие массивный ствол Ирминсула. Немыслимо древнее дерево стояло здесь, когда ни особняка, ни даже Аэдиса не было и в помине. За столетия оно видело многое; его корни оплетали жертвенный зал у меня над головой, а значит, пили кровь тысяч людей и животных. Ирминсул дарил силы, но мог и лишить их, иссушить, убить своего хозяина.

Стало страшно. Случись что, никто не найдет меня в этой пещере. Вернутся диплуры и обглодают труп. Мой скелет будет одиноко белеть среди корней многие десятилетия или даже века.

Кое-как поднялась на ноги и побрела к лазу. Карабкаться наверх было невыносимо трудно. Руки и ноги ослабели, и я чуть не выронила оба фонаря. Наконец, жертвенный зал. Винтовая лестница в башню – каждая ступенька давалась с трудом. Когда задвигала тяжелую крышку люка, почти свалилась в обморок второй раз, но ничего, обошлось.

В мастерской пришлось опуститься на табурет и посидеть немного. Очень хотелось кофе – сейчас я бы выпила даже тот ужасный напиток, который так любил хозяин.

Наконец, ноги перестали дрожать, в голове прояснилось. Я поднялась, кое-как отряхнула платье, покосилась на ствол дерева, занимавший большую часть помещения – выглядело дерево как обычно, мертвее мертвого.

Поднялась на второй ярус, водрузила на письменный стол тяжелые фонари, чтобы дать отдых рукам – и тут же услышала шаги – кто-то спускался с третьего яруса, из спальни. Нет, только не он, не сейчас! Но хозяин уже появился на лестнице и недоуменно уставился на меня. Опять попалась! Словно сама судьба постоянно заставляет играть с ним в кошки-мышки. Ну, сейчас придется жарко.

– Камилла?! Что вы здесь делаете так поздно?

Я постаралась придать лицу бодрое и простодушное выражение.30f6fc

– Простите, что вторглась в башню без вашего ведома. Я кое-что оставила здесь... утром. Не знала, что вы уже вернулись.

Господин Дрейкорн спустился и подошел ко мне. Он был без сюртука, в черных брюках и белой строгой рубашке с расстегнутым воротом, в руках шелковый шейный платок – видно, зашел переодеться перед тем, как сопровождать баронессу в театр. Лицо хозяина было привычно суровым, подозрительным и слегка недовольным. Вернулись жесткие складки у губ и нахмуренные брови – еще бы, его разряженной красотки тут нет, только я, к чему улыбаться и стараться быть приятным своей помощнице?

– Что именно вы здесь оставили?

– Книгу. Хотела почитать перед сном.

– И где она?

– Не нашла.

– Зачем вы притащили с собой этот фонарь? И керосиновую лампу?

– Хотела потом сходить в восточное крыло.

– На ночь глядя? Что вы там забыли?

– Я люблю там гулять… по картинной галерее.

– С двумя светильниками одновременно?

– У фонаря села электрическая банка.

– Почему у вас к поясу прицеплен мой кортик? Он-то вам для чего?

– Разрезать страницы в книге, – пояснила я, теряя уверенность и чувствуя себя все более глупо. – Мой нож для бумаги тоже куда-то делся.

– Вы в курсе, что разрезать страницы трехгранным двенадцатидюймовым лезвием ужасно неудобно?

– Вот как? Не знала. Надо попробовать, вдруг у меня получится то, что не получается у вас.

– Все вы врете, – внезапно объявил хозяин, хмурясь еще сильнее и прожигая меня глазами, – Неумело врете, но уличить вас пока не могу. Камилла, признайтесь по-хорошему, что вы затеяли или натворили?

– Не в чем признаваться, – мой голос звучал спокойно, хотя внутри я обмирала от тревоги.

Хозяин еще секунду терзал пронзительным, недоверчивым взглядом. Подошел ближе. Еще шаг, и еще. Я попятилась, уперлась в стол. Теперь господин Дрейкорн стоял совсем близко. Я почти уткнулась носом в тонкую ткань рубашки, под которой на широкой груди бугрились мышцы. Горло сжала паника, следом словно накатила горячая, душная волна. Стало трудно дышать. Подняла голову, уперлась взглядом в квадратную челюсть, окаймленную узкой полосой черной поросли, такой колючей на вид, что даже в животе щекотно стало. Я невольно охватила себя руками и поежилась.

– Вы шустрая особа, госпожа Камилла, – наконец медленно произнес господин Дрейкорн. – Смелая, и себе на уме. Руки чешутся вытрясти из вас правду. Хорошо. Скоро вам выдастся возможность проявить смелость и прыть в одном весьма трудном деле. Посмотрим, как вы себя покажете.

Затем отступил, разрешая уйти. Я протиснулась мимо него боком, пошла было к выходу, но у двери остановилась, повернулась, бесстрашно посмотрела хозяину в глаза – хотя внутри все сжалось – и спросила:

– Вы отвезли полигера баронессе? Когда он умрет?

Господин Дрейкорн вздохнул и ответил намеренно жестким тоном:

– Не знаю. Не интересовался. Камилла, еще раз повторю – не стоит привязываться к жертвенным животным. В виварий больше не ходите. Сейчас отправляйтесь к себе. Фонари оставьте здесь. И кортик тоже.

Я припустила прочь со всех ног.