Глава 12 Жертвы теурга

Нет хуже кошмара, который видится, как дурной сон, но не дает пробудиться, потому что оказывается явью.

Именно такой кошмар сковал меня по рукам и ногам в зале, похожем на роскошную усыпальницу.

Из двери в противоположном углу появились фигуры в черных балахонах с капюшонами на головах.

— Члены Совета Одиннадцати, сильнейшие теурги империи! – вполголоса сообщил Крипс и в возбуждении втянул воздух.

Теурги встали по кругу и замерли, как статуи.

Раздались удары невидимого барабана, выводившего монотонную, жуткую мелодию. Звуки отражались от стен и потолка, входили в ритм с биением сердца, рождая панический страх. Теурги принялись низкими, гулкими голосами синхронно проговаривать первую строку заклинания вызова. Мрачная мелодия нарастала. В воздухе разлилось напряжение, как перед грозой.

Грудь сдавило ужасное предчувствие. Я сделала попытку встать, но Крипс положил руку на плечо и с неожиданной силой придавил.

– Не смейте! Ритуал уже начался. Теурги вошли в транс. Нельзя их отвлекать! Если уйдете, это привлечет внимание. Тогда вас – и вашего хозяина – ожидают неприятности. Сидите тихо, как мышь, и получайте удовольствие. Разве это не прекрасно? Такое зрелище!

В этот момент дверь открылась вновь. Теурги в масках цвета запекшийся крови вели несколько человек в белых балахонах. Люди шли, пошатываясь, неуверенно ступая обнаженными ногами по камням пола. Лица у них были отрешенные, глаза полузакрыты, на губах блуждали бессмысленные улыбки.

— Сейчас вы увидите, Камилла, как эти закоренелые преступники послужат империи единственный и последний раз, — со вкусом произнес Крипс. — Их жизненные силы, которые они тратили на гнусности и мерзости, поглотят призванные демоны. За это мы получим по условиям договора удивительную боевую машину непревзойденной мощи. Мы нарекли ее «Каменный титан».

Сами собой вспыхнули ряды свечей. Теурги в масках подвели людей к каменным плитам, уложили и затянули на руках и ногах ремни. Жертвы не сопротивлялись – один молодой мужчина негромко захихикал тонким голосом; спустя миг к нему присоединились остальные. Слушать этот смех было невыносимо.

Я смотрела, окаменев, не в силах отвести глаза.

– Почему они смеются? Что с ними такое? Почему они не сопротивляются? — произнесла я еле слышно. От ужаса губы похолодели и не повиновались.

– Их ввели в транс, — пояснил Крипс, не ослабляя стальной хватки на плече. — О, они наслаждаются тем, что происходит. Это великая честь – отдать жизнь на этом алтаре!

Страшная мистерия продолжалась. Ритм мелодии ускорялся, голоса теургов звучали все ужаснее,рождая гипнотический эффект – руки и ноги словно налились свинцом, сердце глухо стучало.

Голубые глаза Кордо Крипса засияли лихорадочным блеском, он непрестанно облизывал губы и то и дело переводил взгляд с разворачивающейся у алтаря сцены на меня.

В руках теургов появились ритуальные ножи. Молодой мужчина, который еще минуту назад заливался безумным смехом, принялся жалобно скулить. Тогда теург наклонился к нему, заглянул в глаза и принялся бормотать неслышные слова. Его голос звучал глухо и успокаивающе. Мужчина дернулся и затих -- вновь впал в транс.

Ритуал продолжился. Теургисинхронно опустили ножи к горлам жертв. Я хотела закрыть глаза, но не смогла: против воли наблюдала, как темные потоки, ярко-алые на фоне бледной кожи горла, змеями скользнули в кровостоки.

Одновременно в зале развернулась не менее ужасная картина, видимая только мне.

В центре сгустились темные тени – как чернила, пролитые в воду, – приобрели очертания чудовищных спрутов. Они были больше и плотнее, чем зыбкие тени бес-лакеев, или даже тени демонов, охраняющих склеп императора Тебальта. Сгустки непрестанно двигались, переливались, выпускали щупальца. Уродливые отростки потянулись к алтарям и обволокли затихших жертв. Пульсируя, принялись вытягивать жизни, с каждым мгновением разрастаясь и заполняя собой полусферу потолка.

Кордо Крипс не был иновидцем и теней не различал. Его захватил сам кровавый спектакль.

– Это мрачное и прекрасное зрелище, Камилла! – дребезжал мне в ухо. – Признайтесь, вы тоже покорены его очарованием. Хотели бы принять в нем участие? Магия ритуала такова, что прикосновение ножа не вызывает боль – жертвы испытывают блаженство, несравнимое ни с чем другим.

Я сумела повернуть голову и взглянуть на него.

Кордо хихикнул.

– Нет, нет, не пугайтесь, вы не будете умерщвлены. Не каждый ритуал заканчивается смертью жертвы. Есть люди, жизненная сила которых столь велика, что было бы глупо израсходовать ее за один раз. Можно брать понемножку.

В этот момент Кордо Крипс ужасно походил на сестру – те же искры безумия в глазах, такие же нетерпеливые подрагивания губ.

– Признаюсь, милая Камилла, – пропел он на ухо, – я был с вами не вполне откровенен. На днях навещал Крессиду, она рассказала о вас. Она бросается в крайности, но все же отличный теург. Мы с сестрой можем оценить, каким жизненным потенциалом обладают люди. Ваш потенциал, Камилла, невероятен. Ни у кого не видел ничего подобного! Разве что у Джаспера. Мощный, неиссякаемый поток. Вы как факел в ночи, как ветер в парусах, как... Интересно, откуда он у вас? Дар от рождения или что-то иное? Я сделаю предложение. Назовите любую сумму. Вы переедете в мой дом и получите все, что захотите. Взамен попрошу немного – чуть-чуть вашей жизненной силы. Год, два, максимум пять лет жизни. Это ерунда, вы еще так молоды. Один ваш год стоит десяти жизней подонков, которые сейчас умирают на ваших глазах. Скажите, Камилла, я ведь не ошибаюсь – вы невинная девушка, так? Джаспер не делил с вами постель? Это великолепно. Лучше, чем мог себе представить. Он зрелый, одаренный теург, а не глупый мальчишка; разумеется, у него на вас другие планы.

Слушая гадкие слова, я дрожала, как лист, но не могла произнести ни слова, чтобы заставить замолчать. Хотелось зажать уши, но руки не повиновались.

В этот момент ритуал подошел к завершению. Голоса теургов слились в один; они выкрикивали слова заклинания, им вторил рокот барабанов, смех и хрипы жертв. Звуки заставляли содрогаться и разрывали сердце.

Но самое страшное было впереди. Темные сгустки над алтарями, демонические существа, начали двигаться, и тянулись они в одном направлении – туда, где сидела я.

Возможно, они увидели во мне то же, что и страшный безумец Крипс. Тени скользили все быстрее и быстрее, сливались воедино, разделялись, наползали и клубились.

Я догадывалась, что увижу, и не ошиблась: на мгновение в завихрениях соткалось призрачное лицо и тут же пропало.

Меня словно молния ударила: я вздрогнула, стряхнула руку Крипса, вскочила, не обращая внимания на недоуменные взгляды и бормотание недовольных теургов, и выбежала из зала, не чуя ног.

Следом выскочили люди – Крипс, канцлер, другие теурги – сердито окликали, громко говорили.

– Джаспер! – выдохнула с облегчением, увидев, как навстречу крупными шагами шел хозяин. Лицо его было искажено яростью.

Крипс обогнал и преградил дорогу. В ту же секунду господин Дрейкорн схватил его за грудки и тряхнул так, что проволочные очки соскочили с морщинистого лба и повисли на одном ухе. Теург не оробел: ехидно улыбнулся, словно плохой шутке.

– Если бы ты не был таким сморчком, Крипс, – произнес господин Дрейкорн тоном, от которого кровь стыла в жилах, – я бы пересчитал тебе все зубы.

– Прекратите, гран-мегист Дрейкорн, – канцлер Моркант тронул хозяина за плечо, и тот нехотя отпустил Крипса, – ничего страшного не случилось.

Господин Дрейкорн подчинился. Его ноздри раздувались, на скулах играли желваки.

– Ты в порядке, Камилла? – спросил хриплым голосом.

Я кивнула. Скопившиеся в горле слезы лишили меня голоса. Перед глазами стояли мертвые лица жертв, искаженные непристойной радостью.

Канцлер Моркант глянул мельком – словно бритвой полоснул.

– Не стоило вам, гран-мегист Крипс, приводить на ритуал эту неискушенную девушку. Она перепугалась и чуть все не испортила.

Господин Дрейкорн сжал кулаки и бросил на Кордо Крипса убийственный взгляд.

– Камилла, простите меня, – как по волшебству теург-механик стал прежним – добрые рассеянные глаза, кустистые брови домиком, по-старчески поджатые губы, – сотни раз проводил ритуалы, тысячи раз присутствовал на них, но снова и снова их магия и красота заставляет терять голову. Превращаюсь в монстра – становлюсь ничем не лучше сестры. Я напугал вас, знаю. Болтал глупости. Забудьте, умоляю!

– Заткнись, Крипс, – жестко обронил хозяин.

– Джаспер, мой мальчик, не суди строго. Ты и сам мог стать чудовищем, как я, если бы не изменил свою судьбу десять лет назад. Кто знает, что сейчас творится у тебя на душе? Весь мир лежал у твоих ног. Не жалеешь ли, что струсил? Знаю, твои руки не забыли, как держать ритуальный нож. Помню твое посвящение. Ты был ловок и безжалостен. Уверен, твой незримый покровитель не дает забыть об этом.

Затем Крипс повернулся ко мне:

– Приглашение остается в силе. Жду вас на приеме. Хочу загладить вину за случившееся. Джаспер, не вздумай отказаться. Ты получил мое письмо и понимаешь, о чем говорю. Забудем старые обиды. До свидания, госпожа Камилла. Не держите зла на старика.

С этими словами гран-мегист Кордо Крипс кивнул и пошел прочь, шаркая ногами.

Канцлер Моркант склонил голову, и произнес:

– Приношу извинения, госпожа. Весьма неприятный инцидент. Гран-мегист Крипс не всегда поступает разумно. Посторонним нельзя присутствовать на ритуалах. Гран-мегист Дрейкорн, жду завтра на пару слов.

Коридор опустел. Господин Дрейкорн крепко взял меня за руку и молча повел прочь.

Я шла за ним, не осознавая, куда иду. Спустились в архив. Сквозь ступор слышала, как хозяин резко отчитал Льюиса. На меня накинули пальто, повели наверх и усадили в автомотрису.

Потрясение было таким глубоким, что все происходящее казалось нереальным. Я закрыла лицо руками и замерла. Автомотриса набрала скорость, но я ничего не чувствовала; вновь и вновь переживала ужасную сцену в жертвенном зале.

Все, что мне было нужно в этот момент – капля сочувствия и пара ласковых слов. Однако хозяин остался верен себе: принялся выговаривать за то, что отправилась с Крипсом.

– Я велел дожидаться в архиве или в розарии, Камилла, – сердито чеканил он. – Когда не нашел вас, сразу понял – опять затеяли глупость или попали в передрягу. Нельзя быть настолько доверчивой и идти с первым встречным!

Этого я выдержать уже не могла – разразилась некрасивыми рыданиями, слезы хлынули потоком.

Господин Дрейкорн замолчал. Пересел ближе, опустил правую руку на спинку сиденья, легко коснувшись моих плеч; левой достал из кармана носовой платок и вложил в ладони.

– Простите, Камилла, я виноват. Не подумал, что Адитум может таить для вас опасность. Меня не оказалось рядом, когда вы попали в беду. Вы впервые столкнулись со смертью на алтаре. Забыть увиденное будет непросто. Позвольте помочь. Как и всякий теург, я владею гипноманипуляцией и могу затуманить воспоминания. Станет легче, ужасное забудется. Посмотрите мне в глаза.

Я зажмурилась и содрогнулась – вспомнила, как теург в Ониксовом зале ввел в транс молодого мужчину, перед тем, как убить.

– Прошу, не надо. Не хочу, чтобы ко мне лезли в голову. Это ужасно, когда пытаются подавить волю, даже с добрыми намерениями.

– Как скажете, Камилла, – хозяин помрачнел еще больше, но настаивать не стал. Близость его тела согревала, понемногу получилось успокоиться. Оказывается, я уже привыкла считать господина Дрейкорна своим защитником, пусть и не всегда ему удавалось играть эту роль хорошо.

Остаток пути молчали – в автомотрисе, в экипаже и когда, наконец, зашли в холл «Дома-у-Древа».

Хозяин не оставил меня на пороге; последовал за мной на третий этаж в мою комнату. Вошел, не спрашивая разрешения, с любопытством огляделся, затем усадил меня на кровать, а сам сел на стул напротив.

– Расскажите о том, что произошло, что вы видели. Станет легче, поверьте.

Не в силах противиться его тону – мягкому, но непререкаемому – я поведала, как встретила Кордо Крипса, и как он преобразился во время ритуала в безумца. Не стала утаивать и то, что он предлагал, хотя об особо мерзких рассуждениях умолчала.

– Что это значит, господин Дрейкорн? Он говорил о моей удивительной жизненной силе, огромном потенциале. Вы тоже это видите?

– Да, – не стал скрывать господин Дрейкорн, – весьма любопытное явление. Я не так подкован в этом вопросе, как Крипс, но могу чувствовать, что в вас скрыто куда больше, чем кажется. Это меня весьма интересует, Камилла, но ответов на вопросы пока дать не готов. Очень странные события происходят с вами. У Кордо глаз наметан.

– А вдруг Крипс будет меня преследовать?

– Не стоит этого опасаться. Крипс – не чернокнижник-отщепенец с площади Циркус, торгующий жертвенной человечиной. Теурги высшего ранга блюдут репутацию и чтят законы. В особенности Крипс. Он – кандидат на членство в Совете Одиннадцати. У него много врагов, которые будут рады свалить его, дай малейший повод. Не представляете, как тяготят Крипса выходки сестры. Ситуация была неприятная, но вам ничего не грозило. В Адитуме не похищают девушек, даже таких одаренных, как вы. На жертвенный алтарь попадают только по приговору триумвирата. Не стоит обращать внимание на болтовню Кордо. Он может казаться маньяком, но против вашей воли ничего не сделает.

– И все же он ужасен.

– Еще пять лет назад Крипс был весельчаком-балагуром, на свой лад добрым и отзывчивым. Ваши старейшины в общине говорят правду. Со временем теурги становятся не такими, как обычные люди. Вопрос в том, только ли теургам грозит участь превратиться в чудовищ в нашем просвещенном мире Магии и Прогресса.

Неожиданно господин Дрейкорн встал, подошел к окну, отвернулся и сухо произнес:

– Все мы платим за прогресс огромную цену, Камилла.

Помолчав, он вновь взглянул на меня и продолжил:

– В первые годы после прихода магии в наш мир в империи царил хаос. Затем, после заключения Второго Пакта, хаос попытались усмирить, загнать в рамки, приемлемые для цивилизованного общества. Но рамки эти раздвинулись; гуманизм потерпел поражение. Узаконенное убийство ради высшей цели более не считается неприемлемым. На алтарь отправляются преступники и неугодные, подданные и враги империи. Мы говорим: они заслужили такую участь. В смерти они приносят больше пользы, чем в жизни. Если хотите, это естественный закон природы: гнилое и негодное должно умереть, чтобы сильное и доброе могло существовать в лучших условиях, чем раньше.

Но можно ли назвать наше общество прогрессивным? Мы считаем, что прогресс – когда достигают больших целей малыми усилиями. И что же стало целями граждан нашей империи? Удобная, комфортная жизнь; власть и богатство, которых мы добиваемся не своим трудом, знаниями и усердием.

Мы зависим от существ из иного мира, логику и стремления которых никогда не сможем понять. Империи не нужна наука, не нужны те, кто познает наш собственный мир. Нет смысла тратить силы и средства на поиск нового, когда все можно получить просто так, заплатив чужими жизнями.

И тут господин Дрейкорн произнес слова, которые повторяли то, что не раз приходило мне на ум.

– Магия демонов – сила, абсолютно чужеродная этому миру. Она манит обещаниями бесконечных возможностей, порабощает, затуманивает голову так, что люди забывают о том, как быть людьми, и начинают жить по правилам, которые навязывают демоны. Вы сами видели, в каких монстров мы превращаемся.

Я молчала, пораженная его словами. Перед глазами вновь встала страшная сцена, на которой я присутствовала лишь час назад. К горлу подкатила тошнота. По щекам покатились слезы.

Господин Дрейкорн цокнул языком и проговорил с досадой:

– Опять я заставил вас плакать!

Сквозь влажную, соленую пелену я смотрела на стоящего передо мной высокого, статного и расстроенного моими слезами мужчину. В раздражении он скрестил на груди руки – красивые руки с длинными, сильными пальцами; и тут против воли представила, как эти пальцы поудобнее перехватывают рукоятку ритуального кинжала и плавным, неумолимым жестом подводят его к хрупкому человеческому горлу. Вспомнила, что говорил Кордо Крипс о безжалостности Джаспера на посвящении. Вспомнила его слова о «других планах».

Так ли хорошо я успела узнать хозяина? Он теург и один из лучших. Несмотря на речь о коварстве магии, он продолжал служить ей.

Сердце сдавил страх; вновь показалось, что вижу перед собой грозного незнакомца.

Я вытерла глаза, выпрямилась, заглянула хозяину в лицо и задала вопрос, зная, что ответ будет ужасен, и лучше бы мне промолчать.

– Скажите, гран-мегист Дрейкорн – сколько людей принесли в жертву лично вы? Десятки или сотни? Скорее, второе – ведь не зря вас называют одним из самых одаренных теургов. Вы заботитесь о том, чтобы ваши жертвы не чувствовали боли? Они улыбаются, замирают в блаженстве, когда ваш ритуальный кинжал вспарывает им горло?

Темные глаза сверкнули зло и страшно.

– Я знал, что вы зададите этот вопрос, госпожа Камилла, и готов ответить на него. Вижу, ваше личико исказило отвращение – мысленно гадаете, сколь велика будет названная цифра. Что ж, слушайте. Оправдываться не собираюсь.

Я был посвящен в теурги в восемнадцать лет. За прошедшие годы от моего ритуального кинжала погибло два человека.

Первого я убил, когда проходил обряд посвящения. Это обязательная жертва, без нее стать теургом невозможно. Прекрасно помню его – пожилой мужчина, грузный, неопрятный. Отправлен на алтарь приговором судебного триумвирата за растление и убийства малолетних. Перед казнью его ввели в транс, он улыбался, пускал слюну и вслух вспоминал свои ужасные подвиги. Убить его было легко. Я сделал это быстро и безболезненно.

Вторую жертву я принес в девятнадцать. Ходил тогда в учениках у теурга-стратега Карадоса. Он призвал демона, чтобы освободить пленных. Враги захватили гарнизон на нашей территории. В плену оказались семьи офицеров, их жены и дети. Фаракийцы грозились убить всех до рассвета. Прислали посыльного с головой юной жены полковника Аргейма. Вызванный демон в два счета соорудил подземный проход, через который наши лазутчики проникли в гарнизон – сами демоны не могут уничтожать людей. Удалось спасти всех.

Эту жертву я тоже помню хорошо. Юный парень, почти мой ровесник. Не знаю, за какие прегрешения его приговорили к смерти – утешаю себя тем, что в те года за пустяки на жертвенный алтарь не отправляли. Он наверняка совершил что-то ужасное. Его в транс не вводили; он был угрюм и равнодушен. Своей жизнью он заплатил за жизнь тридцати других людей.

Господин Дрейкорн отвернулся и подошел к окну. Не глядя на меня, спросил:

– Довольны ответом, госпожа Камилла? Кроме тех двоих на алтаре я не убивал никого. Но без лишних раздумий расправлялся с жертвенными животными. Сотни раз присутствовал на ритуалах, входил в транс и договаривался с демонами. Молча наблюдал, как делают свое дело теурги-сакрификулы – во время призыва они исполняют лишь одну роль, за что их называют мясниками. При каждом удобном случае я сбегаю из церемониальных залов Адитума в море. Там, на кораблях, все устроено так, как двести лет назад. Магия почти не используется. Я провожу много времени на чужой земле. Демоны редко приходят к жителям других стран, они привязаны к нашему злосчастному полуострову.

Его голос звучал напряженно и хрипло, как будто он испытывал боль. Так оно и было – воспоминания причиняли ему страдание.

Душу затопили раскаяние и жалость.

Я поднялась; господин Дрейкорн оказался совсем близко – поймал мой взгляд и удержал. Он ждал каких-то слов, но я не знала, что сказать. Рядом с ним я чувствовала себя тростинкой в ожидании бури; стояла, выпрямившись как струна, задрав лицо вверх и не в силах отвести глаза.

Внезапно его черты смягчились.

– Вы совсем измучены, Камилла. Нелегко же вам пришлось эти дни. Под глазами тени, лицо бледное, – произнес он с жалостью.

Протянул руку и медленно отвел мокрые растрепавшиеся локоны с моей щеки.

– Ваша красивая прическа совсем испортилась, – его голос изменился, стал ниже, в глазах мелькнуло странное выражение. Длинные пальцы коснулись моей скулы и скользнули к шее.

Горячая, темная волна прокатилась по телу и взорвалась в груди; непроизвольно я отшатнулась и сделала судорожный вздох.

Он все понял не так. Губы побелели, по лицу скользнула тень печали. Опустил руку и произнес:

– Понимаю, вы в ужасе. Интересно, о чем думали, когда шли устраиваться помощницей теурга? Решили, ваш хозяин выращивает цветы и день-деньской распевает молитвы, как старейшины в общине? Да, вы работаете на человека, который резал людей на алтаре. У всех теургов руки по локоть в крови. Наконец, это до вас дошло? Пора вам вернуться к отцу, госпожа Камилла. Ничего хорошего в столице вы не найдете.

Покачал головой и вышел из комнаты.

Так я и просидела на кровати до вечера. Когда за окнами сгустились сумерки, явилась кухарка Сидония.

– Господин Дрейкорн рассказал, что вы нездоровы. Попросил, чтобы я провела ночь в вашей комнате, – в ее голосе слышалось недоумение. – Сказал, вас могут мучить кошмары.

Я вежливо, но твердо отказалась от ее компании.

– Все в порядке, Сидония. Ничего страшного. Отправляйтесь домой, господину Дрейкорну я все объясню.

Заботливость хозяина тронула и опечалила.

Раньше я старалась не думать той стороне жизни господина Дрейкорна, что проходила в жертвенном зале. И вот, теперь она открылась мне: дважды он был палачом, много раз присутствовал при казни, и опыт этот стал для него тяжелым грузом.

Я невольно ранила его, и понятия не имела, как все исправить.

Ночь оказалась тяжелой. Забыться удалось лишь на рассвете. Пришел странный, беспокойный сон.

Мне снилось, что я была лишена возможности двигаться, видеть и слышать – как Забытые, застывшие на века в подземельях Адитума. Но казненные стояли на своих пьедесталах без оков; во сне мое тело окружал камень.

Затем чувства вернулись – иные, чем наяву. Отовсюду доносились ночные шорохи особняка «Дом-у-Древа». Не имея ушей, я слышала ритмичный стук механического сердца особняка, дуновение ветра над крышей, шум подземных вод, шорох панцирей диплур, которые затаились в глубокой подземной пещере – я знала, что теперь они боятся меня, но готовы прийти по первому зову.

Хотелось вздохнуть полной грудью – каменные оковы давили крепко. Это было состояние между жизнью и смертью. Однако я чувствовала тлеющую искру, чувствовала благодарность невидимому существу, которое подарило ее мне. Искра начала разгораться. Тело наполнилось влагой и силой. Оказалось, что вместо привычных двух ног и двух рук я получила тысячи, кожа стала твердой и неуязвимой. Наконец, удалось сделать первый вздох – каменные оковы затрещали – я возродилась к жизни; ударил яркий свет.

Проснулась в поту,рывком села в кровати.

Небесные Часы за окном показывали девять, в дверь стучали.

Кое-как встала – во рту пересохло, но чувствовала я себя сносно. Удивительно: воспоминания о ритуале в Адитуме словно покрылись туманом и не мучали так остро, как я боялась. Словно мне рассказали страшную сказку, которая забылась утром.

За дверью оказался Кассиус.

– Джаспер велел проведать тебя. Что случилось? Заболела? Послать за доктором?

– Не стоит, благодарю. Прекрасно себя чувствую. Господин Дрейкорн в башне? Мне нужно с ним поговорить.

– Джаспер уехал на аудиенцию к канцлеру.

Хозяин вернулся вечеромв сопровождении баронессы Мередит. Она осталась на приватный ужин в башне, который затянулся до поздней ночи.

На следующий день я столкнулась с господином Дрейкорном в коридоре. Он прошел стремительно, в ответ на приветствие кивнул еле-еле, лицо холодное и отчужденное. Окликнуть его не посмела, поняла, что видеть меня он не рад и разговаривать не желает.

Беспокойство грызло сердце. Вечером все-таки решилась отправиться к хозяину; я тревожилась не за себя, а за него.

На втором этаже наткнулась на дворецкого, который сопровождал к господину Дрейкорну плотного мужчину лет сорока с военной выправкой. Отчего-то я насторожилась. Решила подождать возвращения Пикерна – вдруг получится узнать, кем был поздний посетитель.

Дворецкий обернулся скоро. Заметил меня и сообщил, опережая вопрос:

– У этого человека рекомендательное письмо от господина Таркона из имперского отдела учета подданных. Боюсь, это новый кандидат на ваше место, госпожа Камилла. Кажется, ему удалось пройти испытание.

На глазах разом закипели слезы, в горле застрял комок.

Пикерн вздохнул, неловко потрепал меня по плечу и сказал:

– Все обойдется, госпожа Камилла. Моя дочь работает на консервной фабрике смотрящей по цеху. Я попрошу у нее подыскать для вас место, если господин Дрейкорн не позаботится.

– Благодарю, господин Пикерн, – я подняла голову и шмыгнула носом. – Очень ценю вашу доброту.