Глава 14 Дочь дворецкого

Когда экспресс «Стальной аспид» прибыл в столицу, ночь подошла к концу, но солнце и Небесные часы не торопились выглядывать из хмурых зимних облаков. Ветер свистел на пустынных улицах квартала Мертвых Магов. Возница доставившего нас к особняку экипажа ворчал вполголоса, потирая рукавом покрасневшее лицо.

Повалил снег. На уступах и карнизах «Дома-у-Древа» выросли белые шапки, но снежинки мигом таяли на ветвях, выступающих из кладки башни. От черной, блестящей коры поднимался едва заметный туман испарений. Уже не впервые сердце кольнула тревожная догадка о том, что происходило с деревом Ирминсул, и как это было связано со мной.

Оба моих спутника выглядели утомленными и хранили хмурое молчание. Я взяла предложенную Кассиусом руку, а на господина Дрейкорна старалась не смотреть; после происшествия в поезде я понятия не имела, как себя вести.

Когда вошли в дом, никто не проронил ни слова. Гулкий, мрачный холл встретил настороженной тишиной. Я смаковала запах «Дома-у-Древа» — так пахнут камни, нагретые на солнце и старый плющ; запах прошедших веков, пыльный, разбавленный привкусом машинного масла и металла, который источало механическое сердце дома; теперь он казался уютным запахом дома, в который приятно вернуться после долгого отсутствия.

Вздохнув, я тяжело оперлась о перила и начала подниматься по лестнице. Усталость придавила камнем, ноги не повиновались, шаль свалилась с плеча и тянулась хвостом, но поправить ее даже не пыталась – хватило бы сил добраться до комнаты!

На душе было муторно и тяжело. Неудивительно: вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Ничто не уже не будет как прежде, и даже в прошлых воспоминаниях утешения было уже не найти.

– Вы шатаетесь, словно вот-вот упадете, – рокочущий голос хозяина прямо за спиной заставил встрепенуться, – я провожу вас до комнаты.

Не оборачиваясь, я ответила:

— Благодарю, господин Дрейкорн, не стоит.

Он подхватил шаль, накинул мне на плечи, затем накрыл руку на перилах своей и произнес с заботой, от которой замерло сердце:

— Теперь все будет хорошо, Камилла. Мы вернули вас домой и никому не дадим в обиду.

Я молча кивнула и поспешила наверх. Хозяин остался на месте, но все время, пока поднималась, чувствовала, как его взгляд сверлил спину.

Оставлю все размышления и терзания на потом: чтобы привести мысли и чувства в порядок, нужен крепкий сон в привычной, знакомой обстановке.

Как хорошо было оказаться в своей небольшой, чистой комнате с синим ковром и увитой высохшим плющом галереей за окном! Кое-как раздевшись — точнее, с отвращением сорвав одолженный общинный балахон – я рухнула в кровать и моментально забылась, словно тело разом отнялось и онемело от усталости.

Утром спустилась к завтраку в настроении ровном, слегка подавленном; с господином Дрейкорном твердо решила вести себя, как ни в чем не бывало.

Однако стоило ему появиться, я напряглась: боялась, что примется извиняться за случившееся в поезде. Но все обошлось: едва глянула на его холодное лицо, тотчас же поняла, что он вернулся к привычному поведению. В отличие от меня, никакой неловкости он не испытывал. И верно, мало ли какие выходки допускают мужчины в опьянении!

Будет держаться отстраненно, ворчать и придираться, решила я. Ну и славно: вовсе не желаю вновь увидеть тот пылкий взгляд, которым он неприкрыто ласкал мое лицо, когда я так бесцеремонно рухнула к нему на колени, уверяла я себя. Твердила мысленно: ничего те объятия и прикосновения не значили, и вспоминать о них не стоит – досадное недоразумение, не более того. Маловато у меня опыта судить о таких вещах, вот и вообразила невесть что. Будь на моем месте другая женщина — например, баронесса Мередит – он вел бы себя точно также. О, представляю, как чудесно бы они скоротали время в дороге!

Внезапно я разволновалась, разозлилась и непроизвольно надулась; кажется, господин Дрейкорн заметил это, потому что приподнял бровь с некоторым удивлением.

Я разозлилась еще сильнее — теперь уже на себя. Ведь я даже толком не поблагодарила его за то, что бросив дела, он приехал ко мне на выручку! Открыла было рот, но господин Дрейкорн не дал сказать ни слова — глянул пытливо и будто сердито, и огорошил:

– Настоятельно требую, чтобы без моего разрешения вы из дома не выходили. Хватит с вас несчастий. Вы словно магнит для безумцев всех мастей. Не хватало лишиться помощницы, когда дело близится к завершению и ваши способности так нужны. Сидите в библиотеке и ищите книги. Пора заканчивать эту возню с дневником Аурелиуса.

– Значит ли это, что я остаюсь работать здесь? -- поинтересовалась робко.

Хозяин недоуменно поднял брови.

– Конечно. У вас есть другие планы?

– Но к вам приходил тот господин… который может заменить меня, и я подумала…

– Он не подошел. Дело почти закончено, и закончите его вы, а там посмотрим, что делать с вами дальше.

Затем встал, давая понять, что говорить больше не о чем.

Потянулись дни, похожие один на другой, и ничто не разбавляло монотонность целых две недели.

Господина Дрейкорна я почти не видела. Он по-прежнему проводил все время в городе, являлся поздно, однако взял за привычку каждый вечер находить меня и коротко интересоваться, как прошел день. Получив неизменно бодрый ответ, бросал пристальный, пытливый взгляд, кивал и исчезал. Я провожала его с чувством легкого разочарования.

И если раньше я не испытывала особого желания выбраться наружу, то теперь ужасно хотелось это сделать. Одни и те же занятия, одни и те же лица каждый день: дворецкий, кухарка, горничные, управляющий, да каменная самодовольная рожа брата Борга – моего единственного компаньона в библиотеке. Я даже жаловалась ему иногда вполголоса, а он ехидно таращился в ответ, да попирал толстой ногой каменную надпись, свой излюбленный девиз на староимперском: «Закрой книгу, открой глаза».

Хотелось бы мне это сделать: закрыть все книги, и открыть глаза так, чтобы, наконец, понять, что происходит вокруг меня и в моей душе.

Когда хозяин заставлял работать рядом с собой, его нрав доставлял немало неприятных минут, но тоске не было места. От господина Дрейкорна исходила неуемная энергия и сила, которые будоражили, заставляли чувствовать полноту жизни и не искать другого общества. Войди он в комнату в этот момент, я не смогла бы скрыть радость от его появления.

От нечего делать, вновь принялась приводить в порядок заброшенные комнаты восточного крыла, возилась с альфином, помогала Сидонии на кухне, а Кассиусу – со счетами, выполняла кое-какие поручения Пикерна.

Вспомнила загадочный ключ, который обнаружила в корнях дерева Ирминсул. Где-то должна отыскаться особая, треугольная скважина; вот и интересное занятие нашлось! Дом был огромен, и я так увлеклась поисками, что пару дней не заходила в библиотеку – все равно проверить меня было некому.

Однажды, утомившись лазить в пыли и заглядывать в темные углы, я расположилась в гостиной с газетой в руках.

Быстро проглядела заголовки:

«Совет Одиннадцати и сенат ведут дебаты о заключении Третьего Пакта»

«Кордо Крипс, не знающий равных теург-механик первого ранга, ждет цвет столицы на торжественный прием»

«Убийцы Магии атакуют: масштабный налет на лакокрасильный завод Хокса. Уничтожены ценные демоновы агрегаты, полиция объявила чрезвычайное положение. Идут обыски: в погребах трактира «Голова петуха» найдены бомбы и запрещенные прокламации. Удвоена награда за сведения о генерале Линне».

Последний заголовок заинтересовал больше всего. Я устроилась поудобнее, но прочесть статью не удалось. Хлопнула дверь, в гостиную вошли трое. Первым появился господин Дрейкорн, как всегда холодный, отчужденный и импозантный. Я встрепенулась было, почувствовала, как к щекам прилила кровь, но, увидев его спутника, растерялась – сердито разглаживая усы, похожие на одежную щетку, за хозяином топал суперинтендант Тарден.

Меня он сразу узнал: посмотрел многозначительно, наморщил шишковатый нос и ухмыльнулся.

Замыкал шествие Пикерн; его лицо поразило куда больше, чем появление полицейского.

Дворецкий был не в себе. Даже привычная маска ледяного спокойствия не могла скрыть глубокого волнения, которое читалось в невыразительных белесых глазах и плотно сжатых старческих губах.

– Будьте любезны, Камилла, оставьте нас, – попросил господин Дрейкорн.

Я вздохнула, послушно кивнула и пошла следом за дворецким, с недоумением рассматривая его несгибаемую спину, которая в этот момент слегка подрагивала. Кажется, полицейский принес недобрые вести, и Пикерна они тревожили.

Он не слышал моих шагов и не замечал моего присутствия. Внезапно остановился, потер лоб рукой, что-то прошептал. В невнятной фразе звучали растерянность и неприкрытое горе. Плечи его опустились, даже ростом долговязый дворецкий будто стал ниже.

Потом он стиснул кулаки, будто разгневавшись, и отчетливо произнес соленое морское словечко.

Я замерла, пораженная – таким несгибаемого Пикерна, бывшего моряка, закаленного суровой корабельной жизнью, я ни разу не видела. Сердце затопила жалость. Я обогнала его и заглянула в лицо.

– Господин Пикерн, – произнесла спокойно и просто, – сегодня с Сидонией мы пекли пирог с заварным кремом так, как это делают у нас в деревне. Не хотите ли попробовать? Давайте спустимся на кухню – конечно, если у вас нет других дел. Давно хотела попросить вас научить меня варить кофе по-фаракийски, который так любит господин Дрейкорн. Вы знаете рецепт. Прошу, поделитесь со мной!

Дворецкий остановился, моментально выпрямил спину и приобрел привычный неприступный вид.

– С удовольствием, госпожа Камилла, – произнес он с признательностью, которая тронула неимоверно.

В кухне было пусто. Я сама приготовила чай и нарезала пирог. Пикерн величественно уселся за стол возле окна и снисходительно наблюдал за моими хлопотами. Он успокоился, лишь во взгляде иногда мелькали отблески озабоченности. Дворецкий нуждался в компании, чтобы отвлечься от тревог, и был благодарен мне за участие.

Он не спеша принялся расспрашивать меня о семье и прошлой жизни. Разговор не нравился – слишком свежи были неприятные воспоминания – но я отвечала дружелюбно, старалась развлечь собеседника, как могла.

Пикерн слушал, важно кивая, переспрашивал, помаргивал белесыми проницательными глазами, а затем удивил – покачал головой и пустился откровенничать:

– Мне жаль вас, госпожа Камилла.

– Отчего же?

– Вам, должно быть, очень тоскливо в этом доме. Вы проводите совсем одна целые дни напролет. Ни подруг, ни развлечений. Не хотел бы я такой жизни своей дочери. Шер немногим старше вас. Одно время она работала здесь горничной, но жизнь прислуги ей не по нутру. Она молодец, моя Шер. Стала главной в семье с тех пор, как умерла ее мачеха. Сильная, смелая и независимая. Будь она капитаном, я бы без сомнения вверил ей жизнь.

Дворецкий помолчал, затем продолжил решительно:

– Вот что, Камилла. Не хотите ли навестить мой дом, познакомиться с Шер? Такая подруга нужна вам. Да и для нее ваше общество станет полезным. Уверен, вы найдете общий язык.

Я покачала головой.

– Господин Дрейкорн ни за что не отпустит.

– Я сам попрошу. Понимаю, он боится за вас, но он хорошо знает Шер. С ней вы будете как за каменной стеной. О, вы еще не видели девушек, подобных моей Шер!

Ужасно хотелось побывать у Пикерна дома и познакомиться с великолепной Шер, но я сомневалась, что мое желание сбудется.

Пикерн поднялся и поманил к плите. Под его руководством я достала необходимые ингредиенты, кофейник, и принялась изучать секреты приготовления пряного кофе.

Мы увлеклись процессом и не заметили, как в кухню вошел господин Дрейкорн. Не припомню, чтобы раньше хозяин спускался в царство Сидонии. Значит, избавился от неожиданного посетителя и искал нас.

Острый аромат заполнил кухню. Хозяин произнес с удивлением:

– Вижу, вы и обо мне позаботились.

Я быстро налила готовый напиток в чашку и схватила перечницу – я сильно волновалась, и рука дрогнула.

Господин Дрейкорн принял чашку – в этот момент я задержала взгляд на его длинных пальцах, вспомнила, как они ласкали мою шею, и чуть не расплескала горячий напиток. Хозяин пригубил кофе, затем одобрительно кивнул:

– Неплохо. Перца, конечно, многовато, да и кардамон следует добавлять позже. Потом покажу вам, как нужно.

Поставил чашку на стол и обратился к Пикерну:

– Суперинтендант Тарден принес странные и тревожные вести. Слышали о недавних событиях в Котлах? Полиция Метрополии усилила патрули по всему первому округу. Тарден утверждает, что логово ретровитов может находиться здесь, в квартале Мертвых Магов. Полицейские инвестигаторы раз за разом приводят их сюда. След теряется недалеко от «Дома-у-Древа». Тарден опасается, что следующая выходка может быть направлена на одного из высокопоставленных теургов, например, меня. Просит разрешения осмотреть дом. Заявляет, что здесь могут отыскаться следы их преступных замыслов.

Пикерн слушал с глубоким вниманием. Лицо его вновь приобрело вежливое, ледяное выражение.

– Вам известно что-нибудь об этом, Пикерн?

– Ровно ничего, господин Дрейкорн.

Хозяин помолчал, затем продолжил – медленно, серьезно, с расстановкой:

– Прошу, Пикерн, будьте осторожны. Удвойте внимание. В столице неспокойно. На носу перемены, и они могут оказаться ужаснее, чем мы предполагаем.

– Я это учту, господин Дрейкорн.

Мужчины молча смотрели друг на друга несколько мгновений, и глаза их продолжали разговор, смысл которого был мне неясен.

Затем Пикерн вздохнул, мимолетно улыбнулся и вежливо произнес:

– Позвольте обратиться с просьбой, господин Дрейкорн. Мне бы хотелось познакомить госпожу Камиллу с моей дочерью. Вы помните Шер – лучшей подруги для девушки ее положения не сыскать. Не могли бы вы отпустить вашу помощницу в город? Я сам доставлю ее туда и обратно. Уверяю, в компании Шер она будет в полной безопасности.

Господин Дрейкорн ожидаемо ответил на просьбу категорическим отказом, но Пикерн вежливо настаивал, приводил разумные доводы. Наконец, хозяин нехотя дал согласие:

– Камилла, – обратился он ко мне озабоченно, – мне не нравится эта затея, но я понимаю, что вам нужно развлечься. Хорошо. Отправляйтесь в город. От Шер ни на шаг. Я знаю ее хорошо и могу доверять. Вашему благоразумию я доверяю куда меньше, уж не обессудьте.

Я горячо поблагодарила и пообещала выполнить все его требования. На том и порешили: утром Пикерн отвезет меня к себе домой, где я и пробуду до вечера.

Вышли рано, еще до завтрака. День выдался хмурый, морозный, но снега не было. Я с удовольствием подставила лицо свежему ветру, радовалась предстоящему приключению, надеясь, что ужв этот раз неприятные происшествия его не омрачат.

Так и вышло: в тот день беды обошли стороной, однако покидая «Дом-у-Древа» я и подумать не могла, что вечером вернусь в него совсем другой девушкой.

Перед выходом господин Дрейкорн поймал меня в гостиной и добрых четверть часа давал строгие наставления не отходить от дочери дворецкого ни на шаг, с чужими людьми в разговоры вступать только с ее позволения. Любопытство вспыхнуло сильнее: что за особа эта Шер, если даже господин Дрейкорн доверяет ей всецело?!

– И последнее, – хозяин нахмурился, вытащил из кармана сюртука конверт и решительно вложил мне в руки, – вам это понадобится. Проведите день хорошо. Полагаю, захотите заглянуть в магазины. Шер поведет вас в свой любимый трактир. Ни в чем себе не отказывайте. Вы должны потратить на себя все до последнего сентима.

Открыла конверт и поморщилась. Внутри лежали десять банкнот по двадцать декатов – внушительная сумма, мое жалованье за месяц. По договору с господином Дрейкорном она должна была пойти в уплату долга!

Я приготовила вежливый, но твердый отказ, но господин Дрейкорн легко коснулся моих губ кончиками пальцев, заставляя замолчать.

Прищурил глаза – в уголках залучились едва заметные морщинки – и произнес, смеясь:

– Тихо. Знаю до единого слова, что собираетесь сказать. Это ваша премия. Вы отлично поработали и заслужили ее. Или берете этот конверт – или остаетесь дома. Вечером потребую отчета по всем тратам. Только на себя. Отцу ничего не посылаете. Запомнили?

Во время этой тирады он так и держал пальцы у моих губ. Пальцы были горячие, твердые и пахли пряностями и металлом; отчего-то закружилась голова.

Вздохнула и покорно убрала конверт. Только тогда он отнял руку и, довольно кивнув, ушел. Когда его шаги затихли, я провела языком по губам, а затем приложила к ним пальцы, как минуту назад сделал господин Дрейкорн.

До дома Пикерна ехали на конном трамвае; дворецкий жил в Предгороде недалеко от Котлов. В этом районе города я не была с тех пор, как покинула его, чтобы отправиться в квартал Мертвых Магов. Теперь со смешанными чувствами смотрела на узкие улочки, однотипные каменные дома с закопченными стенами и их хмурых обитателей, которые бесцельно шатались на улице, несмотря на рабочий час.

Жилище дворецкого удивило: по меркам Котлов оно считалось роскошным, а по меркам Предгорода – весьма достойным. Собственный двухэтажный коттедж из красного кирпича под добротной зеленой крышей. Узкие окна с частым переплетом смотрели приветливо.

Пикерн рассказал, что его семья – он сам, великолепная Шер и двое сыновей занимали первый этаж, а верхний сдавали жильцам. Мелькнула мысль: можно попроситься на постой, когда рано или поздно моя работа на господина Дрейкорна закончится и мне придется убираться прочь. Мысль огорчила, и я отмахнулась от нее; с секунды на секунду мне предстояло, наконец, увидеть знаменитую дочь дворецкого.

Мой спутник торжественно грохнул бронзовым молотком в форме морского конька о дубовую дверь. Послышались громкие шаги, дверь с силой распахнулась, и на пороге появилась хозяйка дома. Я оторопела.

Она была старше меня – лет двадцать пять; широкоплечая, статная и высокая – ростом почти с ее отца, который отличался долговязой фигурой. Белокурые волосы забраны в тяжелые косы так, как носили фабричные работницы – короной на голове, ни один волосок не выбивается; ослепительно голубые глаза – светлые, прозрачные, как у ее отца, но не белесые, а яркие; румяные щеки, крупный рот и полные губы. Одета она была в простое, но хорошо скроенное коричневое платье.

Шер схватила меня за обе руки, энергично потрясла, затем рассмеялась и порывисто обняла. Впервые я встретила такое простое, естественное поведение у жительницы столицы. Позднее я поняла, что Шер была необыкновенной во всем – ее отец говорил правду!

– Ужасно рада познакомиться с тобой, Камилла, – приветствовала меня Шер ясным, громким, чуть грубоватым голосом, – отец так много рассказывал о тебе, что я почти решила заглянуть в «Дом-у-Древа», чтобы увидеть своими глазами. Но как славно, что хозяин согласился дать тебе свободу на денек! Здесь куда уютнее, чем в мрачном логове теургов с сухой корягой в башне.

Я немало удивилась: интересно, что именно рассказывал Пикерн обо мне? Я помнила его явную неприязнь в первые дни в «Доме-у-Древа», однако по поведению Шер можно было предположить, что он расточал мне лесть и похвалу.

Я искоса глянула на Пикерна, ожидая увидеть волшебное превращение из строгого, холодного слуги в любящего отца семейства, размякшего от вида любимой дочери. Ничего подобного: дворецкий оставался таким же, как всегда. Он с гордостью и любовью следил за Шер, но выражение лица сохранял строгое.

– Папка, – обратилась к нему Шер, и я чуть не рассмеялась в голос, услышав такое обращение – останься с нами на чай; вижу, ты продрог в своей ливрее. Даже нос посинел! Господин Дрейкорн как-нибудь обойдется без тебя лишний час.

Пикерн покачал головой.

– Мне нужно обратно.

Перед тем как уйти, он дал дочери последнее наставление:

– Шер, – заявил он строго, – не спускай с Камиллы глаз. Не втягивай ее ни в какие сомнительные мероприятия. Знаешь, о чем толкую. Господин Дрейкорн рассчитывает на тебя. Не подведи. Ему не ведомо, что ты не всегда столь надежна, как кажешься. Будь благоразумна.

Шер засмеялась, дала обещание быть паинькой, следить за мной не хуже надзирателя в имперском остроге. Проводив отца вон, заявила:

– Благоразумие – это важно. Но сегодня мы запрем благоразумие в крепкий ящик, уберем подальше, и будем наслаждаться жизнью. А сейчас выпьем чаю и познакомимся поближе.

Кольнуло первое понимание того, что, вероятно, господин Дрейкорн здорово ошибался в дочери своего друга и верного слуги.

День обещал стать интересным.

Пока она накрывала на стол в гостиной, я осматривалась. В доме было чисто, уютно, мебель простая. На стенах – несколько гравюр на морские темы. Возле очага – кресло-качалка с теплой накидкой, на маленьком столике газеты и очки со сломанной оправой – здесь дворецкий коротал время, когда ненадолго выбирался домой. Едва уловимо пахло сдобой и старыми вещами.

Наконец, Шер позвала к столу. Я чинно уселась и тут же оказалась под градом вопросов: сколько мне лет? Как долго я живу в столице? Где я ютилась, пока не попала в дом лорда-архивариуса? Нравится ли мне там работать? Как удается ладить с хозяином? Есть ли у меня возлюбленный?

Спрашивала Шер в лоб, скромностью не отличалась. Сначала я была обескуражена ее напором, но вскоре оттаяла.

Во время беседы вглядывалась в живое, веселое лицо: мне казалось, что я где-то видела Шер раньше, но где? Этот голос ни с чем не спутаешь – определенно я слышала его! Загадка не давала покоя: я знала, что буду терзаться, перебирать воспоминания, пока не отыщу нужное.

Чай был выпит, печенья съедены, и Шер хлопнула широкой ладонью по столу – ей нравился этот жест, и проделывала она его с видом капитана или полководца, планирующего важную операцию.

– Я рассказала о тебе девушкам – вечером посидим в трактире «Слепой стрелок». А пока – как насчет прогуляться по Предгороду и Котлам? На выходных у меня заведено брать корзину со снедью и навещать местных оборванцев. Видишь ли, мы с отцом считаемся бессовестно богатыми. Господин Дрейкорн платит отцу столько, что нам век не потратить, даже если будем есть трюфеля целыми днями и наймем десяток бес-лакеев, чтобы эти твари начищали нам обувь своими мерзкими потусторонними лапами. Я тоже молодец – уж два месяца как выбилась в смотрящие по цеху на консервной фабрике Крамса. Совесть не позволяет забыть старых друзей, которые живут как беспризорные дворняги – очень бедные, оглодавшие дворняги, – вот и помогаю, чем могу. Хочешь со мной? Отец сказал, ты немного умеешь врачевать. Твоя помощь придется кстати. Развлечение так себе, понимаю, но обещаю показать на улицах Котлов немало забавного.

Я согласилась – без особой радости. Однако отказать Шер было невозможно.

Занятие это было мне знакомо. Раз в месяц девушки из общины под руководством одного из младших старейшин обходили дома бедняков Олхейма. Бедняки неохотно пускали послушников в свои хижины и старались выпроводить как можно скорее. Неудивительно: в довесок к каждому преподнесенному окороку (не всегда свежему) или поношенному плащу им приходилось получать стопку религиозных трактатов и выслушивать долгие нравоучения.

Мы собрались. Шер накинула поверх платья добротный полушубок из белой овчины, подхватила тяжелую корзину, вторую, поменьше, сунула мне. Я поглядывала на нее с завистью: в отличие от Шер, я была одета не лучшим образом. Мое новое пальто и брючный костюм сгинули в общине. Сегодня пришлось поверх нарядного костюма, который я надевала для злополучного приема в Адитуме, накинуть общинную шаль, одолженную подругой; впрочем, в квартале бедняков она смотрелась куда уместнее, чем наряд, который она скрывала. Но все же придется, видимо, воспользоваться щедростью господина Дрейкорна и опустошить выданный конверт.

Я думала, что неплохо знаю окраины Аэдиса; оказалось, самые гнусные и жалкие кварталы я еще не видела.

Шер привела меня в лабиринт узких улочек. Трехэтажные дома тесно жались друг к другу; в каждом втором доме пестрела дешевыми товарами лавка или щерился распахнутыми дверями трактир. Запахи несвежего пива и жареной еды смешивался со зловонием подворотен, где бездельники всех мастей подпирали покрытые сажей стены и громко перекрикивались зычными голосами.

Завидев Шер, они почтительно касались картузов. Шер снисходительно кивала в ответ и шагала дальше широкой мужской походкой. Мы двигались неровным курсом, огибая ямы, лужи нечистот и кучи грязи; едва успевали уворачиваться от тяжелых фургонов и телег, которые громыхали взад и вперед. Под ногами чавкал снег, черный от золы.

Чем дальше мы углублялись в трущобы, тем больше людей появлялось из тесных двориков, переулков и подворотен: моряки, выпивохи, чернорабочие, попрошайки, угольщики, поденщицы, торговцы печеным картофелем и жареной рыбой, потрепанные девицы и тощие беспризорники. Моя новая подруга шествовала среди разношерстного люда как императрица на обходе владений. Казалось, ее знали все, и она знала всех. Ее окликали, дергали за рукав, выспрашивали новости, делились сплетнями, сетовали на несчастья. У Шер для каждого находилась пара слов.

Время от времени мы сворачивали в переулки и заходили в дома. Спускались по узкой лесенке в подвал или карабкались наверх, попадали в тесные, переполненные комнаты, где жили несколько семей одновременно. Плесень на стенах, отвалившаяся штукатурка на потолке, пыль и кучи мусора в углах, ворох грязного тряпья на кровати.

Стоило Шер появиться в неприглядном жилище, его обитатели выползали на свет и начинали суетиться, как тараканы.

Шер опустошала корзину, раздавала съестное и лекарства. Помогала советом, утешала, наводила порядок.

– Как дела, Мара? – громко спросила она изможденную женщину с мутным взглядом. – Слышала, твой старший сын потерял работу на прошлой неделе. Скажи ему, пусть заглянет в скобяную лавку на рынке. Там был нужен помощник. Я замолвлю словечко.

Тут же, заметив большой синяк у женщины под глазом, Шер возмутилась:

– Опять работа муженька? Пора поучить его уму-разуму.

C продавленной кровати у окна Шер могучими руками выдернула тощего мужичка и отвесила ему пару оплеух, пока тот бессмысленно моргал глазами и пытался огрызаться.

– Еще раз поднимешь на жену руку, Барт, – рявкнула Шер, – сдам остроголовым. Я твои делишки хорошо знаю, не отвертишься от жертвенника, мерзавец!

Я робко жалась в углу.

Из-под разбитого стола выполз грязный мальчишка. Шер поймала его, разглядела свежие ссадины на голове:

– Камилла, душка, есть работа для тебя. Будь добра, подлатай этого разбойника, как умеешь!

Я с радостью взялась за дело; в моей корзинке, собранной Шер, нашлись бинт, корпия и кое-какие медикаменты.

Странное развлечение приготовила мне Шер! Почти до самого вечера мы бродили по Котлам, среди страшной нищеты.

Меньше всего я ожидала, что проведу день таким образом, но разочарована не была. Нет ничего целебней для сердца, чем возможность помочь тем, кому пришлось в жизни намного хуже.

Мы обошли не меньше десятка домов. Везде Шер встречали как долгожданного гостя, беспрекословно повиновались ей и заглядывали в рот. Для меня нашлось немало работы: смазывала фабричным ожоги от демоновой ифрит-кислоты, залечивала чистильщикам укусы, оставленные диплурами, и даже бинтовала ссадины трактирным вышибалам. Больше всего меня поразило обилие резаных и колотых ран на шеях и запястьях; на вопрос, где мои пациенты умудрились заработать порезы, получала невразумительное мычание.

Корзинки наши потихоньку пустели. Посоветовавшись с Шер, я разменяла пару банкнот из конверта и время от времени оставляла пару декатов там, где в них нуждались больше всего.

Но в корзине Шер были не только продукты и лекарства: пару раз я заметила, как она вытаскивала со дна отпечатанные листы с крупными заголовками и украдкой вручала их тем обитателям трущоб, которые умели читать.

И беседы она вела довольно странные.

– Завтра там, где договорились, Лерой? – вполголоса поинтересовалась она у крепкого парня в рабочей одежде и переднике грузчика, который вроде как без дел сидел на перевернутых ящиках возле лавки. – Приведи всех, кого сможешь; намечается веселенькое дельце. Но следи, чтобы не увязались остроголовые.

Парень кивнул и сплюнул. Я насторожилась.

– Значит, ты занимаешься благотворительностью? – спросила я Шер, когда мы шли обратно.

– Вроде того, – пожала плечами Шер; помолчав, добавила:

– Но трущобам столицы не нужна благотворительность. Им нужны перемены. Пока теурги и богатеи сосут из работяг кровь и выбрасывают их на улицу, заменяя демоновыми творениями, дела будут становиться только хуже. Проклятые сатрапы! – добавила Шер с чувством и в этот миг меня осенило.

Всплыла картина: в день, когда я покинула доходный дом госпожи Резалинды и отправилась в особняк лорда-архивариуса, я задержалась в толпе возле фабрики, на которую накануне совершили Убийцы Магии. Конвой вывел рабочего в окровавленной одежде, суперинтендант Тарден оглядывал толпу. Высокая белокурая девушка стояла рядом со мной: она в гневе выкрикнула те же самые слова и скрылась. Это и была Шер!

Услышав о моем открытии, моя новая подруга покачала головой.

– Да, помню этот день. Тот бедолага был не виноват. Подвернулся остроголовым под горячую руку. Сатрапы как есть!

– Ты поддерживаешь Убийц магии? – спросила я осторожно. – Считаешь, их дело правое?

«Интересно, знает ли она, что ее отец, несгибаемый Пикерн, явно замешан в их делишках? И насколько она сама завязла в них?»

– Они неплохие ребята, – засмеялась Шер, – но им приходится нелегко. Толку от их выходок немного; все равно, что пытаться поджечь болото.

Посмотри вокруг, Камилла. Ты видишь, как живут бедняки Аэдиса. Магоиндустриальный прогресс оставил их на обочине. Каждый день на улицах появляются тысячи новых безработных; на фабриках их заменили демоновы агрегаты. Хозяева, которые не могут позволить себе магические механизмы, снижают оплату. Чтобы не отправится в долговые тюрьмы, бедняки идут к ростовщикам за быстрым займом. Чтобы расплатиться, идут к отщепенцам-чернокнижникам. Ты заметила, что у каждого второго свежие раны на запястьях? Следы ритуалов. Они отдают года своих жизней на алтарях. Теурги присосались к нам, как клещи. Сенаторы говорят: прекрасно! Столица и так переполнена. Пусть живут меньше – их жизни пойдут на корм демонам, станут топливом прогресса.

Наши оборванцы не задумываются о будущем. Считают, что все идет как надо. Настоящая демоническая сила – это их невежество и равнодушие.

Нужно пробудить в людях стыд и гнев… тогда они станут действовать. Сейчас они не хотят ничего менять. Когда я приношу им деньги и еду, они называют меня доброй душой. Когда говорю о переменах, называют революционеркой и пособницей Убийц Магии.

– А ты и вправду пособница?

Шер задумалась.

– Вряд ли меня можно назвать пособницей. Но кое с кем из их числа я хорошо знакома.

Затем хлопнула меня по плечу и указала за спину:

– Смотри, кого занесло. Вот и упырь пришел поживиться. Сейчас повеселимся!

Я обернулась. Беззаботно посвистывая, за нами шел бледный худой человек в начищенных штиблетах, длиннополом черном пальто, котелке и дымчатых очках. Каждый расхлябанный шаг очкастого отдавался позвякиванием магических амулетов, которые гроздьями висели на его руках, выглядывали из под богатого шейного платка, и даже прятались за атласную ленту шляпы. К черному пальто льнула едва заметная тень бес-лакея.

Я сразу поняла, кем был любитель амулетов: один из мрачного братства чернокнижников-отщепенцев, что десятками крутились в преступном квартале Мерривайз.

– Проучим упыря, – жизнерадостно заявила Шер, схватила меня за руку и потащила за собой.

Завидев нас, чернокнижник замер, приспустил очечки на кончик носа, с интересом всмотрелся в Шер из под тяжелых век.

– Добрый господин, – протянула Шер убитым тоном, – вижу, вы ищете товар. Сама Тьма послала вас. Мой друг, – Шер неопределенно кивнула в мою сторону, – в безвыходном положении. Очень нужны деньги.

Очкастый оживился. Остро глянул на меня и прогнусавил:

– Пять лет за пятьдесят декатов.

Я похолодела. Что Шер задумала?!

– Мало, – поморщилась Шер, – но что поделать! Согласны. А вот и мой друг. Эй, Лерой!

Шер оглушительно свистнула.

Давешний знакомец Шер в переднике грузчика выступил из тени дома, на ходу разминая кулаки – каждый с арбуз. Следом за ним подтянулся второй здоровяк – по виду ночной громила. Приблизившись к чернокнижнику, он неторопливо достал из-за пояса короткую, увесистую дубинку с резиновым наконечником.

– Лерой, мальчик мой, тут мясник забрел не туда, куда надо. Он хочет подарить тебе пятьдесят декатов. Отказываться нехорошо. Заодно накажи ему забыть в Котлы дорогу раз и навсегда.

Чернокнижник понял, что его одурачили; заозирался беспомощно, поднял было руку, чтобы призвать бес-лакея, но тут же охнул от боли, когда Лерой нежно перехватил его за запястье и вывернул.

Шер оглушительно расхохоталась и повела меня дальше; за спиной раздалась возня. Я обернулась: Лерой с другом тащили чернокнижника в подворотню, тот безвольно сучил ногами и хрипел; очочки свалились на землю, из курносого носа капала кровь.

– Поделом мерзавцу! – Шер сплюнула на землю. – От остроголовых толку нет, приходится самим иногда пачкать руки.

Раздалась оглушительная трель полицейского свистка; Шер дернула меня за руку. Мы свернули в узкий каменный проход, понеслись по тропинке между заборами, нырнули в пролом, очутились на неширокой улице, и только тогда остановились перевести дух.

Шер опять засмеялась, хлопнула рукой по бедру:

– Отлично повеселились!

Я уставилась на нее, не в силах произнести ни слова. Ох, господин Дрейкорн, как же вы ошибались! Сердце подсказывало – узнай он, какое веселье уготовила для меня великолепная, достойная всяческого доверия Шер, не поздоровилось бы нам обоим.

Приключения наши на этом не закончились. Шер указала рукой в конец улицы:

– Смотри, что творится.

В глухом тупике в конце улицы стояла толпа оборванцев: безработные в потрепанных фабричных робах, матросы, попрошайки с бездонными холщовыми сумками, бойкие девицы с декольте, неподходящими для зимнего времени. Толпа уставилась куда-то под ноги, шумела, сквернословила и одобрительно посвистывала. Снег вокруг порыжел от табачной жижи, которую энергично перемалывали заросшие челюсти и тут же сплевывали.

– Крысиные бои, – пояснила Шер, – излюбленное развлечение в Котлах. Хочешь глянуть? Давай подойдем. Мне нужно переговорить с одним парнем.

Не дожидаясь ответа, Шер ввинтилась в толпу. Энергично толкалась, работала корзиной, плечами.

Оборванцы почтительно расступались; я робко последовала за своей спутницей.

В центре толпы обнаружился пятачок с оградой из кое-как составленных магазинных ящиков. В центре стояли двое дюжих парней, похожих как братья – оба с рыжими бакенбардами, красными оттопыренными ушами и маленькими свиными глазками. В руках они держали объемные мешки, в которых что-то шевелилось: из одного мешка раздавался писк, из другого – пощелкивание.

– Давай, Берн! – азартно произнес первый рыжий парень; оба одновременно опростали мешки.

Из одного на грязный пятачок вывалились две гигантских серых крысы – холеных, специально выведенных; из другого – диплура размером с кошку.

Толпа радостно заулюлюкала. Хромой мальчишка в картузе набекрень принялся собирать ставки и черкать мелом на разбитой двери, прислоненной к одному из ящиков. Ставки делали не на исход битвы – он был предрешен – а на время.

Начался бой.

Крысы завертелись, подпрыгивали, топорщили шерсть и пищали так противно, что пришлось зажать уши. Диплура замерла, перебирая тонкими ногами. Внезапно сделала резкий выпад, и все было кончено: одна крыса оказалась в смертельном захвате раздвоенного хвоста, другую безжалостно сокрушили жвалы.

Я не любила крыс, еще меньше любила диплур, но смотреть на омерзительную сцену не смогла. Когда открыла глаза, второй рыжий парень уже накидывал на диплуру мешок. Белый панцирь твари отсвечивал красным от выпитой крови.

Оглянулась и замерла: Шер стояла поодаль и беседовала с невысоким сутулым человеком, в котором я узнала Ирвина, конюха господина Дрейкорна. Как он здесь оказался?! Наверное, тоже получил выходной и отправился развлечься.

Шер оживленно жестикулировала, что-то объясняла. Ирвин равнодушно слушал. Поднял глаза и увидел меня. Кивнул, приветствуя, затем залихватски подмигнул.

За все время, что я работала в «Доме-у-Древа» я едва обменялась с конюхом сотней слов. Обычно он бывал угрюм и неразговорчив. Пока в виварии держали жертвенных животных, он ухаживал за ними, а теперь по просьбе хозяина присматривал за моим альфином. Неудивительно, что он оказался знаком с Шер – она больше года работала в «Доме-у-Древа», но все же эта встреча насторожила. В тот день, когда я оказалась заперта в подвале и видела ящики с оружием, конюх отсутствовал; теперь у меня появились новые подозрения.

Тем временем на пятачок выступил коренастый мужчина с обрюзгшими малиновыми щеками.

– Посмотрим, как ты выстоишь против моей крошки, Берн, – хвастливо заявил он. – Приобрел ее у чернокнижника из Мерривайза. Обошлась в пару сотенных, не вру, тьма забери!

Краснощекий ногой подвинул деревянный ящик, наклонился, пыхтя, откинул крышку на шарнирах. Толпа замолчала; стоявшие в задних рядах вытянули шеи.

Из ящика показалась… крыса?

От крысы у существа осталась лишь половина – остромордая голова, передние лапы и грудь, покрытая рыжей свалявшейся шерстью с проплешинами. Вместо глаз – стекляшки, рот полон острых как бритвы железных клыков.

Из передней части тела существа выходили каучуковые трубки, оплетающие медный позвоночник – необычайно длинный, отчего существо походило на змею. Заканчивался позвоночник шарнирным механизмом с медными же задними лапами; на каждой лапе – по три серповидных когтя.

Толпа заволновалась и зашептала.

– Да это же некрострукт, Вейлан! Зачем ты притащил некрострукта?

Краснощекий утер пот на толстой шее грязной тряпкой, когда-то бывшей клетчатым носовым платком, и повысил голос:

– Все нормально, ребята! Пора нам посмотреть на настоящий бой. Берн согласился выставить трех диплур и костепалу. Посмотрим, кто кого!

Тем временем Шер закончила разговор, пробилась ко мне и потянула за рукав; Ирвин растворился в толпе. Увидев некрострукта, она нахмурилась и выступила вперед.

– Вейлан, тут не жалуют демоновых тварей. Убери ее подобру-поздорову.

Некрострукт дерганым движением повернулся всем телом. Медный позвоночник согнулся под острым углом, клацнули стальные клыки. Краснощекий непроизвольно отскочил, затем досадливо махнул рукой, оскалил зубы, хохотнул, и произнес с видом добродушного палача, любящего перед началом экзекуции пошутить со своим клиентом:

– Эти твари – сущая ерунда. Слышала, ходят слухи о заключении Третьего Пакта? Поговаривают, теурги готовы разрешить пускать людей на запчасти для некроструктов. Понаделают солдат и бойцов, каких не бывало. В старину знать развлекалась смертельными схватками между осужденными; в «Мутном Зеркале» писали, что скоро добрую традицию возродят. Но теперь на арену пустят некроструктов, сделанных из людей, а не из животных. Вот потеха-то будет! Из тебя, Шер, выйдет отличная магомеханическая кукла. Коли попадешь на арену, не пожалею денег – поставлю последнее!

Шер ничего не ответила. Обожгла краснощекого презрительным взглядом, взяла меня за руку и увела из толпы. Вслед донеслись выкрики и гул. Начался новый бой.

– Хватит месить грязь, пора развлечься, – жизнерадостно объявила Шер как ни в чем не бывало. – Пошли в магазин готового платья Брукса. Ты говорила, тебе нужна одежда.

Мы покинули неприглядные Котлы и вскоре оказались в Предгороде, квартале торговцев средней руки, мелких клерков, и небогатых отставных моряков. После грязи и нищеты Котлов он казался раем.

Цены здесь меня устраивали куда больше, чем в шикарном Аристории, и покупками я осталась довольна. К корзине в руках прибавились три объемных пакета.

Когда покидали магазин Брукса, в конверте оставалось немногим меньше половины выданных господином Дрейкорном денег. Он велел потратить все до последнего сентима – невыполнимая задача!

На углу поблескивал скромной вывеской приличный писчебумажный магазин. Мелькнула забавная мысль. Попросив Шер подождать, я заскочила внутрь и несколько минут спустя вернулась, пряча небольшую коробку в неброской, но элегантной упаковке. Посмотрим, что вы на это скажете, господин Дрейкорн!

Зимнее небо потихоньку темнело, Небесные часы становились ярче, отражаясь в окнах домов и лужах растаявшего снега. Шер привела меня в трактир «Слепой стрелок».

Место показалось знакомым: да это же та самая едальня, возле которой я на свою беду – или на удачу – повстречала стряпчего Оглетона, когда решилась просить милостыню!

– «Слепой стрелок» славится своей кухней, – объяснила Шер, – сюда заглядывают даже господа из Наоса и Аристория, поэтому в главный зал мы не пойдем. Больно надо смотреть на их напыщенные рожи! Самое веселье внизу. Хозяин привечает тех, благодаря кому выбился в люди.

Шер повела к неприметной лестнице сбоку здания.

Мы спустились и нырнули в звон пивных кружек и гул голосов. На скамьях вдоль узких столов в длинном полуподвальном зале сидели простые обитатели предместий.

Все здесь было оборудовано по старинке: ни следа демоновых приспособлений. Просторное помещение освещали газовые рожки; потолок черный от копоти, воздух мутный от дыма трубок и остро пахнущего пара незамысловатых блюд. За стойкой одышливый хозяин заведения расставлял на полках бутылки с залитыми сургучом пробками. Подавальщицы в откровенных нарядах сновали туда-сюда с тяжело гружеными подносами. Длинноволосый юноша в углу терзал аккордеон, выводя не то матросский танец, не то полный страданий романс.

Я поймала чей-то взгляд и нахмурилась: не ожидала я второй раз за этот день встретить конюха Ирвина. Он искоса глянул на меня и уткнул нос в кружку.

Мы прошли в дальний угол. За столом на шестерых нас уже дожидались две девушки – подруги Шер. Завидев нас, они замахали руками, меня ощупали бойкими взглядами. Черненькая наклонилась к уху рыжей и что-то прошептала; обе засмеялись.

– Это Лила, а это Изотта, – представила девушек Шер, – год назад они работали вместе со мной горничными в «Доме-у-Древа». Вам будет, о чем поговорить.

Подавальщица принесла вино, орехи и сухофрукты; я хотела отказаться от алкоголя, но Шер уже наполнила стакан и сунула в руки.

Завязалась беседа. Подруги Шер поначалу манерничали, но потом принялись оживленно болтать. Принесли горячее: тушеные свиные ребра в винном соусе. Девицы радостно набросились на еду, мне же есть не хотелось – перебила аппетит горячей булкой с овощной начинкой, купленной у разносчика. Оставалось лишь цедить вино и прислушиваться к разговорам.

После нескольких пропущенных стаканов речь зашел о парнях; когда принесли третью бутылку, разговор стал фривольнее. Девушки описывали достоинства своих возлюбленных, Шер слушала, усмехаясь, я помалкивала, надеясь, что и дочь дворецкого рано или поздно проболтается о своем сердечном интересе – пока ничего об этом выведать у нее не удалось.

Однако разговор перекинулся на меня.

Изотта – темнокожая брюнетка – прищурила хитрые, миндалевидные глаза, навалилась грудью на стол и задала вопрос, который поставил в тупик:

– Как поживает твой хозяин? Все так же хорош? – в голосе ее звучало жадное любопытство.

Я пожала плечами. Что она имела в виду?

– Хорош, – ответила осторожно.

– Да, хорош, – повторила Изотта, облизала губы, посмотрела на меня в упор и заговорила медленно:

– Помню, как первый раз увидела его – он приехал, когда старый лорд-архивариус умер. Мы, горничные, выдумывали повод, чтобы наведаться в башню и посмотреть на него. Он не такой, как другие теурги. Те бледные, тощие: плюнуть и растереть. А у этого – рост, фигура... А голос – послушаешь, и думаешь – говори еще, милый мой, хоть ругайся, только не замолкай. Вот бы, думаю, увидеть тебя без одежды.

– А я видела, – вступила в беседу томная Лила, – зашла в башню без стука, а тут нате вам – стоит господин Дрейкорн в одних бриджах. И скажу я – есть на что посмотреть.

Лила понизила голос и принялась перечислять:

– У него широкие плечи. На животе ни капли жира. Я раньше работала уборщицей в цирке и цирковых красавцев насмотрелась: у этого теурга руки как у атлета, тело как у акробата. Говорю вам, таких мужчин поискать. Он меня выгнал тогда, хотя я намекнула, что не прочь с ним покувыркаться… хоть на кровати, хоть на жертвенном столе, или где там теурги со своими зазнобами кувыркаются.

Девицы обменялись многозначительными ухмылками. Мне было неприятно слушать пьяную болтовню разбитных горничных, хотелось, чтобы они замолчали. Как смеют они так говорить о моем хозяине! Подруги Шер нравились мне все меньше и меньше, и часть этой неприязни досталась и самой дочери дворецкого. Уколола мысль, что она, возможно, знала господина Дрейкорна куда лучше меня.

Я подумала было сослаться на духоту и выйти, но странное, болезненное любопытство удерживало на месте.

Щеки запылали. Я схватила стакан с вином и жадно приложилась, надеясь спрятать лицо.

Не получилось.

Девицы уставились на меня, а Изотта прямо спросила:

– Ты спишь с ним?

Я подавилась и закашлялась. Шер встревожилась:

– Да замолчите вы, глупые курицы! Она не такая, слепые, что ли!

– Все знают, зачем столичные господа себе девушек-секретарей в дом берут, – рассудила Изотта. – Что ты тогда вообще для него делаешь?

– Переписываю старые документы, – пробормотала я охрипшим голосом.

– Наверное, ты очень умная, – Лила глянула с насмешкой, – да только не в уме дело. Ты красивая. Уж поди господин Дрейкорн тебя не только за ум в секретари выбрал. Поверь, я в таких делах разбираюсь.

Девицы принялись дальше болтать о хозяевах, которым им довелось служить, и сравнивать их с господином Дрейкорном.

Я замерла, вцепившись в край стола, и пыталась успокоиться.

Со мной происходило что-то странное – вино подействовало, не иначе – фантазия разыгралась и, заставляя корчиться от стыда, вызывала в голове образы, от которых кипела кровь.

Я видела господина Дрейкорна несколько раз без сюртука, в одной рубашке, и я касалась его плеча, когда обрабатывала рану, и он краткий миг держал меня в объятьях, поэтому я точно знала, о чем говорила Лила – под одеждой скрывается сильное, закаленное физическим трудом тело. Я вспомнила, как его мышцы на плечах и спине перекатываются, когда он занимается тяжелой работой в своей мастерской, и тут же представила, как его руки обнимают меня и прижимают к груди… широкой, обнаженной, горячей.

До этого момента я не отдавала себе отчет, как хочется мне прикоснуться к его рукам, провести ладонями по спине и груди. Что испытывает возлюбленная в его объятьях? Чувство защищенности? Трепет? Желание, что сжигает дотла?

На дне его темных глаз словно искры тлеют; какое пламя разгорается в них, когда он охвачен страстью? Его звучный голос станет еще ниже, когда он будет шептать на ухо слова, предназначенные только двоим.

Если прижаться щекой к его подбородку, щетина будет покалывать и немного щекотать кожу. А его губы...

Во рту пересохло, сердце стучало, как бешеное.

– Ты совсем красная, – с удовольствием отметила Изотта, – да ты влюблена в своего хозяина, верно?

– Вот еще, – фыркнула Шер, – она не будет влюбляться в теурга. У теургов руки по локоть в крови! Господин Дрейкорн лучше остальных, но мы все же найдем ей обычного, хорошего парня. Вон сидит Майло. Он поглядывает на тебя весь вечер. Эй, Майло, иди к нам! Познакомься с Камиллой. Майло служит на угольной бирже. У него неплохой доход и своя квартира в Предгороде.

Майло подошел. Это был изящный брюнет с небольшими закрученными усиками и приятным мягким голосом. Он подсел и принялся болтать о пустяках: погода, бега гончих-некроструктов, закрытие Общеимперской выставки магического прогресса.

Его интерес льстил: я слушала, кивала, спокойно отвечала на безыскусные комплименты, но мысли мои были заняты другим, и от мыслей этих бросало то в жар, то в холод.

Посиделки подходили к концу. Подруги Шер начали переговариваться о дальнейших планах на вечер, Шер попросила счет. Майло хотел оплатить, я воспротивилась и принялась доставать последние купюры из конверта. Шер сердито отругала нас обоих: платить собиралась она.

Краем глаза я заметила, как конюх Ирвин покинул свой пост, бросил на стол пару монет и двинулся к выходу, мазнув напоследок нашу компанию быстрым взглядом.

– О чем спор, дамы? – за спиной раздался веселый голос, и на скамью между мной и Шер втиснулся Кассиус.

Я уверилась, что управляющий наделен талантом появляться тогда, когда меньше всего ждешь. Каким ветром его сюда принесло?! Кажется, все обитатели «Дома-у-Древа» ходят за мной по пятам в этот день.

– Шер, ты становишься краше день ото дня! – Кассиус приложился к щеке Шер быстрым поцелуем; Шер побагровела, затем побледнела, и выдавила, утратив боевой вид:

– Добрый вечер,Кассиус.

– Ах, Шер! – Кассиус приложил руку к сердцу. – Давно не виделись. Вернуть бы старые добрые времена! Помнишь, как мы украдкой распивали хозяйский джин и пели на два голоса «Мой старый муж угрюм и сед, принес он мне немало бед»? Когда ты ушла из особняка, там стало совсем уныло.

Шер словно язык проглотила. Расплылась в застенчивой улыбке, ее круглые щеки вновь сменили цвет на ярко-красный.

«Ага, – смекнула я, – вот и секрет великолепной Шер. Даю руку на отсечение – она крепко неравнодушна к управляющему!»

Кассиус тем временем выудил из-под стола опустевшую корзину – она царапала ему ноги – без церемоний заглянул внутрь и вытащил одинокий листок с крупным заголовком и напечатанным серой краской текстом – один из тех, что Шер раздавала в домах бедняков.

– Что это?

Пробежал текст, нахмурился, смял листок и сунул себе в карман. Шер стала на миг сама собой: глянула настороженно, пожала плечами; Кассиус едва заметно качнул головой.

Серые глаза управляющего неожиданно блеснули сталью, но тут же потеплели.

– Лила, Изотта – рад видеть вас, лапочки.

Майло насупился, а девушки захохотали, как безумные. Перед обаянием Кассиуса трудно было устоять.

– Рад бы остаться с вами подольше, но мне поручено забрать Камиллу. Шер, твой отец велел передать, что приедет домой завтра. Что скажешь, если заявлюсь с ним, и мы проведем вечер вместе? Вспомним былое.

Шер закивала. Теперь на ее лице смешивались две краски: щеки – свекольные, лоб и подбородок – белые. Забавно было видеть ее смущенной и растерянной; я не удержалась от улыбки.

Не у меня одной в этот вечер сердце выделывало странные трюки.

Мы попрощались. Новая подруга взяла слово наведаться к ней при первом удобном случае, и в свою очередь обещала заглянуть в квартал Мертвых Магов. Я подозревала, что были и иные причины, по которым ей хотелось это сделать.

Кассиус проводил меня к нанятому экипажу, помог забраться внутрь и мы отправились домой.

Вопреки обыкновению, по пути домой Кассиус не был расположен болтать; меня это только радовало. День принес столько разнообразных впечатлений, что голова разрывалась от вороха мыслей, а чувства затеяли безумную чехарду.

Я невидящими глазами смотрела на мелькающие за окном дома, над которыми в вечернем небе медленно вращался фантастический купол Небесных Часов.

Больше нельзя отворачиваться от очевидного; баррикады, которые я старательно возводила в последние недели, дали брешь и были готовы рассыпаться в прах. Настало время разобраться в том, что происходило в моей душе.

Я призвала все мужество и сказала себе: это, должно быть, похоть. Неприятное слово – и неприятное откровение.

О похоти я была наслышана много. Девушек в общине готовили служить мужчинам, и когда им исполнялось пятнадцать, сестра Анея проводила беседы – рассказывала, как следует ублажать похоть мужа, да в таких подробностях, которые то приводили в ужас, то смешили до колик.

Еще были медицинские журналы. Как-то почтмейстер из Олхейма принес их тайком моему отцу, а тот дал почитать мне. Столичный светила рассуждал о модной теории животной похоти, что определяет все наше поведение и жизнь. Я нашла статью забавной, и даже пересказала ее подругам. Мы проводили немало часов, сплетничая и потешаясь над парнями.

Я не стеснялась говорить о таких вещах – когда речь шла о посторонних. Теперь же смятение и растерянность атаковали, как ураган.

Не было ничего удивительного в моих чувствах – я взрослая девушка; я проводила с господином Дрейкорном долгие часы бок о бок, я изучила его привычки, я знала, как меняются его глаза, когда менялось настроение. Он был привлекательнее всех мужчин, которых я когда-либо видела. Конечно, я охвачена похотью, и ничем иным! Это естественно.

Разве я испытывала бы что-то подобное, будь он старым и безобразным, как его отец на портретах?

Я попыталась представить господина Дрейкорна в старости; его волосы станут седыми, спина согнется, тело высохнут. Но его сила останется с ним; пусть не в теле – его характер и душа будут твердыми и непреклонными всегда. Так же будет подрагивать уголок губ, когда он будет рассказывать забавные истории, а в глазах не перестанутплясать огненные искры.

И показалось, что пройди я с ним рядом всю дорогу от юности к старости, чувства бы мои не изменились. Да и сейчас были они куда сложней и запутанней, чем простое влечение тела.

Разве это всего лишь похоть?

Права была Изотта – я влюблена, и мне страшно признать это.

За свою жизнь я была влюблена пару раз – в сына бакалейщика в Олхейме, и в младшего старейшину Сварго, но те чувства длились не больше трех месяцев и не имели ничего общего с тем, что я испытывала сейчас: я прозрела и ослепла одновременно. Меня словно разобрали, как один из старых механизмов хозяина, и собрали заново, наделив эмоциями, о которых я раньше и не подозревала.

Выходной день подошел к концу. Одолела усталость, как после долгой утомительной работы. Ноги гудели от многочасовой прогулки по трущобам, руки – от тяжелой ноши, но хуже всего пришлось сердцу. Трепет, тревога, истома, надежда и неуверенность сменялись с головокружительной быстротой.

Колеса экипажа застучали по вековым выбоинам мостовой квартала Мертвых Магов. Наконец, остановились у особняка. Кассиус рассчитался с возницей, забрал мои пакеты, открыл дверь и помог выйти. Я с радостью окунулась в вечерний морозный воздух, напрасно надеясь, что он поможет остудить пылающее лицо.

Когда вошли в дом, я устремилась было к себе – хотелось поскорей остаться одной, – но Кассиус остановил:

– Погоди. Джаспер ждет в башне. Велел, чтобы ты показалась ему, как только вернешься.

Сердце пропустило удар.

– Мне нужно привести себя в порядок, – пробормотала я, надеясь получить отсрочку, и в то же время желая кинуться в башню со всех ног.

Кассиус пожал плечами и вручил пакеты.

– Поспеши.

Я не послушалась.

Медленно я поднялась по лестнице, медленно скинула длинное драповое пальто, на которое потратила четверть выданной хозяином суммы. Долго умывалась холодной водой, пока кожа не онемела. Не меньше десяти минут водила гребнем по волосам. Кажется, господину Дрейкорну нравится, когда мои волосы распущены. Поколебавшись, закрутила на затылке тугой пучок.

Подошла к зеркалу и всмотрелась. Мои глаза стали другими, и я испугалась того, что в них разглядела.

Я была охвачена любовной лихорадкой, и как все больные, видела мир иначе. Недавние беды и заботы казались далекими и незначительными. Я могла думать только о своей болезни и том, кто стал ее причиной. И чувства меня одолевали те, с которыми сталкиваются люди, узнавшие о неизлечимом недуге: я отказывалась признать очевидное, я негодовала, пыталась взывать к разуму, боролась с отчаянием. Наконец, смирилась.

Со смирением пришла печаль; точно тупая игла застряла в сердце.

Прислуга, влюбленная в своего господина – банальная, глупая, и безнадежная ситуация.

Но на что я могла рассчитывать? Несколько раз господин Дрейкорн дал понять, что видит во мне больше, чем помощницу. Возможно, его интересует не только мой редкий дар, но что лежало за этим интересом, догадаться я не могла. Желание легкого флирта? Расчет, за которым лежали неведомые мне причины? Или то, на что я не смела надеяться?

Больше медлить было нельзя: пора идти. Хозяин ждет.

Я подошла к входу в кабинет в башне и минуту постояла у двери, собираясь с духом. Умывание холодной водой помогло выгнать остатки хмельных паров. Хорошо: трезвая голова мне понадобится. Хватит ли у меня мужества смотреть господину Дрейкорну в глаза и не выдать себя? Что ж, пусть узнает о моих чувствах: я хотела и боялась этого.

Решительно постучала. Пальцы дрожали; я крепче вцепилась в коробку из канцелярского магазина. Предназначалась она господину Дрейкорну, поэтому я захватила ее с собой.

Дверь отворилась слишком быстро. Радость и волнение были так сильны, что пришлось на миг закрыть глаза.

Внезапно вспомнила, с каким трепетом и даже страхом я находилась подле него в первые дни знакомства. Стоило ему оказаться рядом, как сердце начинало стучать, кожа покрывалась мурашками, мне хотелось убежать и при этом остаться рядом. Внезапно я поняла, что означали те прошлые, странные чувства. Меня влекло к нему с самого начала, да вот только признать я этого не хотела и не могла.

– Явилась, наконец! – весело произнес господин Дрейкорн и посторонился, давая войти.

Вероятно, господин Дрейкорн недавно вернулся и перед моим появлением приводил себя в порядок. Он был без сюртука и без шейного платка. Волосы мокрые, растрепанные; на шее следы влаги. Обычно он не позволял себе выходить в таком виде, и непривычная небрежность в его облике взволновала меня чрезвычайно.

Не без усилия придав лицу спокойное, дружелюбное выражение, я прошла в кабинет, господин Дрейкорн шел следом. В башню я не заходила целую вечность, неделю или две. Отчего-то показалось, что нынче воздух здесь был иным: я отчетливо ощутила аромат весеннего леса, неуместный глубокой зимой.

Усаживаясь за письменный стол, внимательно глянула на главное украшение кабинета – ствол и ветви магического дерева. Выглядело оно как обычно, но какая-то деталь кольнула внимание – но что? Размышления помогли сосредоточиться, и я почти без волнения взглянула в лицо хозяину, когда он расположился напротив.

Интересно, как он поступит, если сейчас я признаюсь в своих чувствах? – рассуждала я отстраненно. Выгонит, как горничную Лилу? Или будет рад завязать интрижку со своей помощницей? Во второе верилось с трудом; не таким человеком был господин Дрейкорн.

– Как прошел ваш выходной? – светским тоном поинтересовался он, поставив локти на стол и соединив кончики пальцев; расстегнутые манжеты на рукавах спустились вниз, обнажив сильные предплечья. Некстати в памяти всплыли слова девушек в трактире, и я почувствовала, как жаркая волна заливает щеки.

– Все было замечательно, господин Дрейкорн, – отвечала я ровным голосом, стараясь не смотреть на его руки слишком пристально, – благодарю, что отпустили в город.

Хозяин помолчал минуту. Я чувствовала, что он изучает меня и делает какие-то выводы.

– Надеюсь, этот день пошел вам на пользу. Вы даже выглядите по-другому – во взгляде блеск, на лице румянец. Уж не заболели ли, часом?

– Нет-нет, прекрасно себя чувствую, – заговорила я торопливо, – много впечатлений, вот и вся причина.

– И где же вы побывали? – он подался вперед; в голосе звучало искреннее любопытство, но глаза странно посмеивались.

– Немного прошлись по городу, потом поужинали с девушками.

Чем короче ответ, тем меньше придется врать. Уверена – хозяину не понравится правдивый рассказ. Слушать упреки я не в силах, сейчас я была уязвима, как никогда.

– Вот как? – насмешливо произнес господин Дрейкорн. – Наверное, гуляли в Императорском парке, посетили выставку фиалок, а затем зашли в респектабельную кондитерскую «Корица и корочка»?

– Не совсем так, – пробормотала я, насторожившись.

– Вы меня пугаете. Неужели вместо «Корицы и корочки» Шер выбрала низкопробный кабак, где познакомила вас с девицами сомнительного поведения, а до этого вы целый день бродили по трущобам, да еще отправились смотреть, как развлекаются уличные шалопаи? Впрочем, крысиные бои – увлекательное зрелище. Большую сделали ставку?

– Я не делала ставку, и зрелище это отвратительное! – возмутилась я и тут же осеклась. Господин Дрейкорн засмеялся. Я невольно засмотрелась: глубже обозначились складки возле губ, сверкнули ровные, белые зубы.

А ведь теперь и я впервые вижу, как он смеется от души!

– Ирвин! – возмутилась я. – Вы попросили Ирвина шпионить за мной, так?!

Хозяин кивнул, продолжая улыбаться, затем поправил:

– Не шпионить. Присматривать. Кто знает, что могло произойти с вами в городе? Шер всегда казалась разумной и надежной девушкой, но люди меняются. У нее была непростая жизнь. Мне известны ее последние увлечения… зря надеялся, что она поостережется впутывать вас. Больше вы в ее обществе за ворота этого дома не выйдете.

Я погрустнела, но внутренне возликовала: он беспокоился обо мне настолько, что приставил соглядатая!

Господин Дрейкорн невозмутимо продолжил допрос.

– Вижу, на вас новая одежда. Очень милая блуза. Рад, что этот приказ вы выполнили, хотя подозреваю, что часть денег перекочевала в карманы бедняков. Не буду за это упрекать; знаю, с какой готовностью вы встаете на защиту обездоленных.

Наконец, я набралась смелости взглянуть ему в лицо.

– Я купила вам подарок.

Густые брови поползли вверх.

– Что это вы выдумали? Зачем? – удивленный и недовольный тон обескураживал.

Я положила перед ним коробку из писчебумажного магазина «Перо и папирус».

– Ваше самопишущее перо сломалось пару недель назад. Вы привыкли к нему и сердились, что подходящего не нашлось в кабинете. Я подобрала новое, какое нужно, со сменным картографическим наконечником. Прошу, откройте.

Он покачал головой, невольно улыбнулся, разорвал упаковку и открыл коробку. Достал перо, повертел и тут же опробовал на бумаге – поставил размашистую подпись.

– Спасибо, Камилла, – слова прозвучали тепло и я, наконец, расслабилась. – Вы превратились в профессионального секретаря. Помните, что мне нужно. Но погодите: и у меня есть подарок.

Я была удивлена так же, как и он минуту назад.

Господин Дрейкорн поднялся, достал из шкафа черную папку, вытащил плотный двойной лист бумаги с имперской печатью и положил на стол.

– Что это? – я с недоумением рассматривала лист.

– Читайте.

На тексте удалось сосредоточиться не сразу: господин Дрейкорн встал рядом, оперся ладонью на стол и склонился надо мной.

Наконец, я взяла себя в руки и с недоумением открыла документ. Напечатанные канцелярским шрифтом строки сообщали:

«Бессрочная паспортная книжка. Выдана отделом учета имперских подданных Первого округа Метрополии. Имя и фамилия: Камилла Агрона. Время рождения или возраст: 220 год Эры Магии. Место рождения: Аэдис».

Дальше шли описания примет и перечисление обязанностей подданных Аквилийской империи; скрепляла документ синяя печать с изображением орла, арки и звезды.

– Агрона – фамилия моей матери!

– Это ваш паспорт, Камилла, – голос хозяина прозвучал над ухом, совсем близко; я повернула лицо, и едва не коснулась его щеки.

Господин Дрейкорн немного отодвинулся и произнес с улыбкой:

– Довольно вам быть бесправной бесфамильной послушницей. Некоторое время назад я обратился к господину Таркону из отдела учета имперских подданных. Теперь вам станет проще устраивать жизнь.

– Как вы узнали фамилию моей матери?

– Вы как-то упомянули, что бывшая квартирная хозяйка приходится вам дальней родственницей. Пришлось навестить ее. Скажу откровенно, я был в ужасе, когда увидел, где вы жили в первые дни после приезда в столицу.

Я была смущена, но в то же время трепетала от счастья. Такая забота о чем-то да говорила; тотчас в душе затеплились надежда и робкое ожидание.

Господин Дрейкорн продолжал:

– Оказывается, у вас в столице немало родственников по материнской линии. Почему не обратились к ним?

– Они не захотели связываться со мной.

– Это не дело; вам нужны корни, кто-то, на чью защиту вы можете рассчитывать. Я не всегда буду рядом. Конечно, я позабочусь о вас, как смогу, но все же советую – дайте своей родне второй шанс. Теперь они будут благосклоннее.

– Я очень благодарна вам, господин Дрейкорн, – я тщательно подбирала слова, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вы столько для меня сделали после хлопот и бед, что я вам доставила. Знаю, не такого секретаря вы хотели видеть рядом.

Он опять наклонился; его лицо смягчилось, и мне удалось различить сочувствие и, быть может, скрытую нежность – или же воображение показало мне то, что хотелось увидеть.

– Это точно. Хлопот вы доставили немало. Признаюсь, поначалу думал, что от вас следует ожидать одних неприятностей; но оказалось, что от вас можно ожидать все, что угодно. Вы всегда настороже, но при этом готовы смеяться над всем, что заслуживает вашего смеха. Вы бываете скромницей и грубиянкой. Вы одновременно скрытны и откровенны, полны здравого смысла и безрассудны. Никогда не знаешь, чего ожидать от вас в следующую минуту. С вами не соскучишься.

В первый миг я силилась понять, что он имел в виду: комплимент это был или упрек? А затем меня охватили восторг, растерянность и чувство беспомощности; мысли путались, губы готовы были произнести слова, которые изменили бы все.

Господин Дрейкорн мимолетно улыбнулся, словно прочел если не все, то часть моих мыслей; его же мысли по-прежнему оставались для меня загадкой.

Он отвел взгляд, забрал кожаную папку и понес к шкафу. Как в тумане я пошла следом. Мне хотелось оставаться рядом. Еще больше хотелось дотронуться до него и почувствовать тепло его кожи. И я не удержалась. Медленно протянула руку и, поражаясь собственной смелости, коснулась его запястья, затем скользнула пальцами ниже, к ладони. Почувствовала загрубевшую кожу и бугорки шрамов. И он ответил на прикосновение: крепкие пальцы сомкнулись на моих.

Господин Дрейкорн повернулся, не отпуская мою руку; темные глаза ласкали мое лицо, а на губах появилась мягкая усмешка. Никогда раньше он не смотрел на меня так; но этот взгляд и улыбку я видела и раньше. Именно так он смотрел на баронессу Мередит, свою возлюбленную – чувственно, призывно, и с неприкрытой снисходительностью.

Меня словно холодной водой окатило. Я отняла руку и отступила на шаг, испытывая острую печаль и чувство, близкое к неприязни.

Он вздохнул.

– Камилла,... – начал он; голос его также звучал иначе. Я замерла, но так и не узнала, что он собирался сказать, потому что господин Дрейкорн внезапно замолчал.

Лицо его опять изменилось странным и пугающим образом. Оно стало жестким и сосредоточенным, и взгляд был направлен поверх моего плеча, в угол. Внезапно хозяин без церемоний взял меня за плечи, осторожно отодвинул с пути и широкими шагами приблизился к дереву Ирминсул.

Я не понимала, что происходит; господин Дрейкорн протянул руку, снял что-то с ветки, поднес к глазам и принялся рассматривать с выражением глубокого удивления и недоверия. С его губ сорвалось проклятье; я затаила дыхание.

– Невероятно. Немыслимо, – произнес он с расстановкой, затем повернулся ко мне и приказал:

– Подойдите сюда.

Я подошла, замирая от тревоги.

– Вряд ли это совпадение. Вы появляетесь в этом доме, и происходит то, чего не могли добиться маги уже два столетия. Камилла, – в его голосе звенел металл, – вы ничего не хотите мне рассказать?

– Что случилось?

– Посмотрите сюда.

На его широкой ладони лежало нечто, похожее на крупную черную жемчужину с изумрудным отливом.

– Это почка дерева Ирминсул. Оно ожило. Через месяц-два появятся листья. Не верю, что это произошло само по себе. Поэтому я спрашиваю: вы нарушили запрет и касались ствола или ветвей? Или сделали что-то еще? Отвечайте!

Я не могла произнести ни слова. Хозяин выглядел таким сердитым, что сердце упало. Показалось: расскажи я все, что случилось в подвале, мне сильно не поздоровится. Задай он вопрос иначе, в другой момент, не стала бы ничего скрывать, но теперь мной овладело ослиное упрямство.

– Я ни в чем не виновата, господин Дрейкорн.

Если я чему и научилась за дни работы в «Доме-у-Древа», так это врать. Впрочем, не очень успешно, потому что хозяин не поверил. Заметив мое смущение и испуг, он заговорил мягче, хотя спокойствие далось ему нелегко.

– Верю, что не виноваты. Но также знаю, что вы ужасно любопытны. Вы необычная девушка, и ваш дар – или чем там вы наделены – мог сыграть свою роль. Быть может, однажды вы не совладали с любопытством и решили потрогать кору Ирминсула? Или это произошло случайно? Вы могли пострадать. Я должен знать правду. Вы касались дерева в моем кабинете?

Противиться его настойчивости было невозможно, но и уступать я не собиралась; мне было стыдно и тревожно.

– Да, господин Дрейкорн, – пробормотала я, решившись открыть часть правды, – однажды, в кабинете, я коснулась коры дерева.

Он стиснул зубы, тяжело вздохнул, затем продолжил терпеливо:

– Что вы при этом почувствовали?

– Ровным счетом ничего, – пожала я плечами. В конце концов, тогда действительно не случилось ничего страшного.

– Давно это произошло?

– Месяц назад.

– И это все? Уверены, что не хотите ничего больше рассказать?

Таким тоном он мог бы обращаться к неразумному ребенку, каким я себя и ощущала в этот момент, отчего заупрямилась еще больше.

Я помотала головой и с трудом проглотила застрявший в горле комок.

– Ну хорошо, – господин Дрейкорн несколько успокоился, – возможно, дело не в вас. За прошедшие годы маги испытали много способов: проводили ритуалы, проливали свою кровь и кровь жертв, но результата не получили. Быть может, просто пришло время. Или есть иные, неведомые пока причины. Идите к себе, Камилла. И прошу – держите язык за зубами. Правда всплывет наружу нескоро, не раньше весны. Пока же Совет Одиннадцати не должен узнать о возвращении древа к жизни.

Он замолчал, но тут же добавил со значением:

– Завтра мы еще поговорим о том, что случилось.

Покидая кабинет, я была расстроена, обескуражена и крайне недовольна собой за то, что оказалась не в силах говорить честно. Дав зарок открыть правду при первом удобном случае, я побрела наверх. Меня тяготили и другие печальные мысли, утешения для которых уже не находилось. В тот момент тайна дерева Ирминсул занимала меня меньше всего.