Глава 34

Утром я просыпаюсь в тишине, от которой закладывает уши. Все, что я слышу, то сердце, которое всё ещё глухо постукивает в груди, напоминая, что именно я вчера сделала. Что сказала, как уходила, как они на меня смотрели. Я помню всё до мельчайших подробностей. И разочарование, написанное на их лицах, тоже помню. Только вот разочаровываться им не от чего. Я свою часть сделки выполнила, была с ними столько, сколько потребовалось, отдавала им всю себя. Просто… время пришло, пора было заканчивать. Меня бы все равно рядом с ними не оставили. У их отцов на сыновей были другие планы. Уж точно не деление одной бабы на двоих. Я лежу в кровати до тех пор, пока за дверью не слышатся тихие шаги Никитки. Он, как всегда, крадется на носочках – думает, что я сплю. А потом дверь приоткрывается, и он просовывает голову, растирая ещё сонные глазки. – Ма-ма? – шепчет он. Я приподнимаюсь на локтях и улыбаюсь: – Иди сюда, малыш. Он тут же бросается ко мне на кровать, забирается под одеяло и прижимается к моему боку. Теплый, родной. Я обнимаю его, закрываю глаза и чувствую, как дрожь понемногу уходит. Я расслабляюсь, вдыхая такой сладкий детский запах и прижимая сына к себе плотнее. Он такой… родной и мой, что у меня дыхание спирает. Впервые за долгое время я не чувствую себя вещью. Ни чьей-то, ни купленной. Я просто мама. Просто женщина, которая хочет спокойствия. Которой надоели бесконечные жизненные проблемы и нехватка денег. – Пойдем позавтракаем? – предлагаю сыну, и он радостно вскакивает с кровати. На кухне пахнет кофе – значит, мама уже проснулась. И, скорее всего, у нас впереди длинный разговор. Но у моему удивлению, мама ничего не спрашивает. Готовит завтрак в удивительно хорошем настроении, несмотря на то, что вчера Пашка не пришел ночевать. Вроде как остался у друга, но я почему-то не верю. Или не хочу верить. Хочу, чтобы нашел себе девчонку и был с ней. Чтобы успокоился и не встревал в неприятности. Когда садимся за стол, мама только бросает на меня один длинный взгляд. Многозначительный, тяжелый и, кажется, решает, что расспросы пока неуместны. Пока сидим за завтраком, появляется Пашка. Вваливается в квартиру громко и шумно, как медведь, замечает нас, довольно улыбается. Кажется, я была права. Ни у какого друга он не ночевал. У девчонки остался и меня это почему-то радует. Ему давно пора было завести отношения и перестать влезать в сомнительные передряги. Мне так хорошо в кругу семьи, что только где-то между вторым глотком кофе и блином с вареньем я понимаю: сегодня – рабочий день. Я должна быть на работе. Если бы у меня была возможность и мне не нужны были бы деньги – я бы уволилась, чтобы не встречаться с ними. Ушла бы из компании и не мусолила бы себе глаза мужчинами, от которых сносит крышу. Но проблема в том, что нашей семье нужны деньги. Мама не может работать по состоянию здоровья. Она, конечно, получает пенсию, но её ни на что не хватает, даже на необходимые лекарства на месяц. А Пашка… Пашка помогает, конечно, денег приносит, но ему бы тоже… свою жизнь устраивать и съезжать. С девочкой какой-то зажить, опять же. А мы с мамой вдвоем… и с Никиткой. О том, что мне бы тоже найти кого-нибудь не думаю. Не потому что не хочу, а потому что… пробовала ведь уже, и не получилось ничего, как не старалась. – Саш… там телефон твой разрывается от уведомлений, – сообщает Пашка, и я тут же вспоминаю, что оставила его в спальне. Поднимаюсь на ноги, иду за мобильным и беру его в руки. На экране несколько пропущенных от Феликса и смс-сообщение от него же: «Ты где?» Я делаю глубокий вдох и… не отвечаю. Принимаю решение не идти сегодня на работу, но звонить Феликсу не буду. Набираю Яна. Потому что если и нужно с кем-то говорить, то с тем, кто будет слушать. Или хотя бы попытается понять. – Да, – его голос звучит сухо, без эмоций. – Мне нужно взять пару дней, – говорю я, вглядываясь в собственное отражение в зеркале. – Мне правда нужно. Я… потом вернусь. Следует пауза. Секунды, в которые мне кажется, что он меня уволит, но он неожиданно говорит: – Хорошо. Спокойно так произносит, будто его совершенно не волнует, когда я вернусь на работу и вернусь ли вообще. Впрочем… может и правда не волнует. Это была моя просьба их отцам. Вдруг ему и правда без разницы, кто будет работать. Я или кто-то другой? Или он бы вообще предпочел, чтобы работала не я. – Спасибо, – выдыхаю действительно с благодарностью. Мы не прощаемся. Ян просто кладет трубку, а я – просто стою и смотрю в зеркало. Я словно изменилась за эту ночь. Несмотря на свободу, внешне это никак не заметно. Я словно… не постарела, нет, просто, слишком устала. Навалилось много. Я вдруг хочу пройтись. Выйти на улицу с сыном и просто погулять, не думая ни о чем. Наверное, с момента, как я узнала о долге Пашки, я не могла спокойно выдохнуть. Ни сделать ничего не получалось, ни просто насладиться жизнью. А теперь вот… хочется. Я беру с собой Никитку, и мы выходим на улицу. Сначала гуляем на детской площадке, неподалеку от дома, а затем идем в магазин. И это, оказывается, такое хорошее чувство, когда тебе не нужно проверять телефон каждый час, не нужно думать, что тебя кто-то ждет, потому что сегодня меня никто не ждет, сегодня я никому не обязана. Просто быть мамой так… хорошо. Но вместе с тем отчего-то где-то за грудиной все будто сжимается. Я свободна, я больше не связана обязательствами перед ними, но я… скучаю? Это осознание накрывает меня посреди торгового центра, где мы ходим с Никитой. Я останавливаюсь, как вкопанная, потому что вдруг понимаю, что успела к ним прикипеть и осталась бы с ними, если бы… если бы не деньги, которые они платили. Осталась бы, скажи хоть кто-то из них, что я им не обязана, а нужна… просто так, без денег, без оплаты, нужна, как… женщина.