Глава 48

Саша Утро начинается неожиданно… приятно. Я просыпаюсь от запаха оладушек. Переворачиваюсь на бок, морщу носик от аромата корицы и яблок. Видимо, мама еще и яблочное варенье открыла, раз так пахнет на всю квартиру. Позволяю себе понежиться в кровати несколько минут, пока мама колдует на кухне. Правда, долго полежать не дает Никитка, со всех ног вбегающий в комнату. – Мам! Мам! А бабушка оладушки жарит! – кричит он с порога и запрыгивает ко мне на кровать. – Уже опробовал? – вытираю остатки варенья с уголка его губ и пробую. Яблочное, да, и вкус корицы чувствуется. – Бабушка говорила подождать тебя, но ты долго не вставала. Ничего ответить так и не успеваю. Никитка берет меня за руку и тащит на кухню. – Минутку, ладно? Мама оденется и придет. Иди скажи бабушке, что она может накрывать на стол. Никита радостно убегает, а я быстро встаю с кровати и одеваюсь, забегаю в ванную, чтобы почистить зубы и умыться, и выхожу на кухню. Телефон я специально даже в руки не брала. Боюсь увидеть то, что там может быть. Сообщения, звонки. Ничего не хочу знать. Потом. Пока что мне хорошо. Пока что за спиной больше нет тайн, нет недомолвок. Мне больше нечего скрывать. Теперь решения только за ними. Мама встречает меня с улыбкой и тарелкой горячих оладушек. Я не спрашиваю, как ей удалось приготовить это все с утра – она просто может это сделать. Пока я встану с кровати, у нее уже будет готова половина порции. И не то, чтобы я ленивая, нет, просто… наверное, медленная. Или эта сверхспособность вырабатывается с возрастом? – Хорошо спала? – спрашивает она. Я киваю, сажусь за стол. Никита уже уплетает оладушки и у меня внутри… штиль. Спокойствие. Очень редкое для меня чувство. Настоящее. Почти забытое. – Сань… как дела у тебя? Ты какая-то… – Мам, не стоит. Мы разговариваем, пока Никитка отвлекается на мультики, пока не может нас слышать. Я знаю, что у нее много вопросов по тому, как вообще так получилось, что я приехала с работы в Египте не только с деньгами, с крупной суммой, которую так быстро заработала, но и с Никитой в животе. Она не спрашивала, позволяла мне держать ее в неведении. И сейчас, наверное, мне бы хотелось ей рассказать, поделиться, попросить совета. Сомневаюсь, конечно, что моя мама настолько современна, что сможет дать совет дочери, которая спала сразу с двумя мужчинами, но очень хочется. Хотя бы попытаться поговорить, рассказать, объясниться. Я хочу попробовать, но понимаю, что не сегодня. Сегодня у меня не хватает смелости. Я пасую под внимательным взглядом мамы и, позавтракав, спешу встать из-за стола и сложить тарелки в раковину. Именно за этим делом грохочет входная дверь. Мы с мамой вздрагиваем, но потом понимаем, что это пришел Пашка. Дома он, что ли, не ночевал? А где был? Собираюсь вычитать брата, расспросить. Вдруг он снова… снова связался с плохой компанией? Но стоит ему зайти на кухню, отдохнувшему, спокойному, как я решаю промолчать. По нему и так видно, что нигде он ночью не шлялся, не пил даже, а вот где ночевал – большой вопрос. – М-м-м-м, вкусно, – хвалит, запихивая целый оладушек в рот. – Что тебя, не кормили там, где ночевал? – Не кормили, – шепелявит. – Спешил к вам. Вы новости видели? Саш… ты? Переводит взгляд с мамы на меня, хмурится, будто не понимает, как я могла новости-то не видеть, а я… я бы очень долго жила в неведении. Нравится мне так. Мама, сын, оладушки. Никакого внешнего мира. Проблем. Ответственности. Не хочу я быть виноватой в том, что скрывала от них ребенка и пыталась… просто жить. – Саша, ты… ты это видела? – он тычет мне в экран. – Что? – машинально беру телефон и заглядываю в экран. Там – заголовок жирными буквами: «Скандал в семьях Романовых и Стружинских: наследники отозвали предложения руки и сердца невестам!» Под заголовком – два фото: Ян с Алиной, Феликс с Юлей. Красивые, холеные, из тех, кого «одобряет» элита. А под фото – фраза, от которой у меня сердце сжимается: «Источники сообщают, что оба разорвали помолвки почти одновременно. Причины неизвестны, но инсайдеры утверждают, что дело в женщине, точнее, женщинах, которые не входят в круг “приемлемых” кандидаток…» Дальше я не дочитываю. Блокирую экран, отдаю телефон Пашке. Я не хотела этого знать, честно. Не хотела видеть эти изменения, потому что они меня пугают. Я представляю, как быстро о нас напишут в сети, как только… как только мы… Господи. Я все-таки выхожу из кухни и иду к себе в спальню, чтобы взять телефон. Что они задумали? Почему они разорвали помолвки? Почему оба? Почему все вот так неожиданно? Дрожащими руками беру телефон, снимаю блокировку и с удивлением замечаю, что никаких пропущенных и смс-сообщений там нет. Единственное сообщение висит от Любы, да и то удаленное. От них – ничего. Ни слова. И тем не менее – они разорвали помолвки. Это факт. – Ты знала? – тут же спрашивает Пашка, когда возвращаюсь на кухню. – Откуда, Паш? – Ты же помощница их, разве они это… ни во что тебя не посвящали? В подробности. Уверен, тут скоро будут репортеры. – С чего бы, Паш? – спрашиваю, сглатывая ком в горле. – Как с чего? Все тайное становится явным. Репортеры приедут к тебе…