Глава 50

Пашка садится напротив, кладет на стол свой телефон и, ни слова не говоря, открывает новости, разворачивает фотку. На экране – Феликс: деловой костюм, легкая улыбка, тот самый взгляд, который меня доводит до дрожи. Я невольно сглатываю. Паша протягивает руку, берет мой смартфон и нажимает на заблокированную заставку. Там – Никитка, светящийся самой прекрасной, светлой улыбкой. Я люблю эту улыбку. Она уже пять лет держит меня на плаву. – Я это вижу. А ты? Видишь, да? – тихо спрашивает он, глядя то на одно фото, то на другое. Воздуха не хватает. Я чувствую, как сердце глухо бьется в горле, и понимаю, что этот момент откладывать больше нельзя. Я устала тащить эту тайну. Я пять лет молчала. Пять лет скрывала кто его папа. Я просто жила и не хотела знать, что сейчас с ними обоими. С возможными отцами моего малыша. Но… Время пришло. – Хорошо, – выдыхаю. Руки противно дрожат, но голос пытаюсь держать ровным. – Сейчас расскажу все. Мы устраиваемся на кухне; мама и Никита возятся в комнате, и я пытаюсь собраться с мыслями. Я начинаю с самого начала. Пытаюсь рассказать все сдержанно, но слезы так и срываются на щеки. Египет, мамина операция, деньги, которые невозможно было заработать честно за пару недель. Сумма в оба раза была неподъемной, но я настолько люблю своих родных, что в оба раза почти не сомневалась. Возможно, был бы выход и иной… Может, мы бы успели собрать на операцию, или влезть в кредит… Но… Что сделано, то сделано, в общем. Рассказываю, что это именно Феликс с Яном спасли нас оба раза. Рассказываю и о цене, которую назначили мужчины – цене моему телу. Много об этом рассказывать не пришлось, брат на этом моменте просто взял меня за руки и сжал, поддерживая. Он понял меня с полуслова и даже вытирал иногда слезы, которые то и дело рвались наружу. Постепенно я чувствую, как становится легче дышать. Пашка слушает молча, но поддерживает, сидит рядом, гладит ладони. Сначала хмурится, потом закрывает лицо ладонью, когда я говорю и о втором разе. Я все говорю, говорю, выплескивая все на него, а он качает головой. Он встает, ходит по кухне и не может успокоиться, когда я упоминаю еще и о шантаже, который устроили оба отца Яна и Феликса. – Сдурела, Саш? Ты же могла… могла сказать! – голос у него ломается, он едва не на грани. Резко достает сигареты и закуривает в окно. В другой ситуации я бы запретила ему курить, пока в квартире ребенок, но сейчас это сложно сделать. Мне и самой хочется затянуться. Нервы натянуты до предела. – Что? – усмехаюсь, хотя глаза щиплет. – Чтобы ты полез защищать меня? Как нашел бы эти деньги? Или, может, мы бы похоронили маму тогда? Кто-то должен был выбрать. Я выбрала. Решила. Пашка качает головой, всматривается в меня так пронзительно, что я замираю. И вдруг притягивает к себе, обнимает неловко, крепко. – Дура ты, – шепчет почти ласково. – Но я… я все равно тебя люблю, слышишь? Я думаю, что тебе даже повезло с тем, что тебе попались именно они. В этот момент тихо открывается дверь кухни, и мама, вытирая влажные руки о фартук, появляется на пороге. Она смотрит на нас и ничего не спрашивает. Подходит, обнимает меня так, будто давно знала каждую мою тайну и только ждала, когда я сама решу ею поделиться. Она обнимает и мне становится еще легче. Она словно извиняется, но на самом деле она ни в чем не виновата. Мы с Пашей давно повзрослели и нам пришлось вытягивать ее с того света всеми доступными способами. Секс с двумя мажорами – вполне хороший выход. Слезы сами находят дорогу. Я плачу, дрожу всем телом. Но мне легче. Думаю, всем нам легче. Мы успеваем заварить мяту с мелиссой, когда раздается звонок домофона. Я еще не успеваю спросить, кого принесла нелегкая, ибо мы никого не ждали, как Пашка уже несется по коридору. Через пару минут он возвращается вместе с курьером. В коридоре с трудом помещается огромный букет алых роз – роскошный, тяжелый, с каплями воды на лепестках. За ним втаскивают высокий глянцевый короб с какой-то игрушкой, перевязанный золотой лентой. Никитка охает и прыгает вокруг, хлопая в ладоши. Мама сразу просит унести букет в ванну, даже не спрашивая ничего. И я уже слышу ее тихие бормотания. Такой букет надо придумать куда поставить. Я же забираю из рук курьера конверт. Он уходит, Паша провожает его. Я опускаю взгляд на конверт, пытаясь угомонить наивное сердце. Знакомый ровный почерк, всего несколько строчек: «Возможно, новости дошли и до тебя. Не подумай, что ты в черном списке – это не так. Просто сейчас на нас слишком много внимания, и мы не можем втягивать тебя в это. Надеюсь, ты поймешь. Ян.» От записки пахнет его дорогим парфюмом. А может, мне это кажется. Но все равно я вдыхаю, чувствуя в груди тепло. Я вздыхаю и киваю в ответ, будто Ян стоит передо мной. Да, я понимаю лучше, чем кто-либо. Я давно опасаюсь той жизни, которую они живут и очень боюсь попасть во внимание СМИ. Заправляю конверт в карман халата, подхожу к Пашке и Никите, которые уже разрывают ленты на коробе. И сам короб. Там – мини-город из цветного пластика: десяток машинок, пожарная станция, вертолет, даже крошечный мост. Маленький автопарк для сына, о котором Ян и Феликс все же позаботились, отправляя мне весточку… Это приятно. Никита визжит от восторга. И хорошо, что пока не задает вопросов. Мама наконец устраивает розы во все вазы, что нашла в доме. Красные розы теперь расставлены по всей гостиной, и скоро тут будет просто великолепный запах. Пашка оборачивается ко мне: – Слушай, а они все же шарят… – шепчет, кивая на роскошные подарки. – Помогай Никитке, а то он сам распечатывать будет до Нового года, – улыбаюсь ему. Он качает головой, но больше не спорит. Я чувствую, как усталость тянет вниз, но вместо тяжести в груди расправляется теплая легкость. Все тайны рассказаны, самое страшное пережито, а впереди… Я не знаю, что нас ждет впереди. Но я очень рада, что смогла открыться близким. Впервые за столько лет я могу не скрываться и не думать, что сказать, чтобы не выдать саму себя. Я смотрю, как Никита выкатывает по столу синюю машинку-пикап, как мама поправляет цветы, отправляя фотки подругам, как Пашка срывает целлофан с очередного грузовичка. Сейчас я так счастлива… Я глубоко вздыхаю, чувствую аромат роз и мятного чая, и, улыбнувшись, присоединяюсь помогать сыну – надо узнать, какая еще машина прячется в коробке его нового огромного города.