Глава 51

Мы ужинаем вчетвером. Наверное, впервые спокойно общаемся, свободно и без недосказанностей. Смеемся с шуток Пашки, сын не выпускает полицейскую машину из рук, иногда выдавая звуки сирены. Мама испекла шарлотку на скорую руку и теперь мы уплетаем ее. Пашка уже начал третий кусочек, я тоже не стесняюсь и беру второй, попутно вытирая с губ сына корицу. Я впервые за многие месяцы позволяю себе глоток вина: терпкий вкус винограда прокатывается по языку, успокаивает душу. Пашка начал какую-то новую историю со своей работы. Мама слушает его и улыбается так мягко, что я сама таю. Никитка, довольный богатством машинок, забирается ко мне на колени, показывает, как «грузовик спасает вертолет». Нам хорошо вместе. И отдыхает душа. Иногда я стискиваю Никитку больше положенного. Иногда рассматриваю его, действительно замечая его сходство с Феликсом. Очень явные сходства. Наш сын станет таким же ярким и красивым парнем, как его папа. После десерта, я уношу Никиту чистить зубы. Он опирается на мое плечо сонным тельцем, и меня переполняет теплая, полновесная благодарность миру за то, что этот ребенок вообще у нас получился. После мы читаем четыре страницы сказки, и глаза сына окончательно слипаются. Я приглаживаю ему волосы, укутываю одеялом и выскальзываю в коридор. Звонок в дверь звучит неожиданно громко. Мы и сейчас как бы никого не звали. Пашка уже шагает к двери; в глазке вспыхивает свет, и он тихо втягивает воздух сквозь зубы. Я выхожу в гостиную, машинально поправляю запутавшуюся прядь. В комнате теперь стоят двое мужчин. Высокие, прямые спины; дорогие пальто блестят крошечными капельками. Вероятно на улице дождь был. Дорогие идеальные костюмы цвета мокрого асфальта. Ткань ложится на плечи как литая, подчеркивая каждую уверенную линию тела. Ближе к окну стоит Александр, отец Феликса. Седые волосы зачесаны назад. Коротко остриженные виски подчеркивают скулы, взгляд серо-стальной и хищный. Кажется, он разом оценивает площадь комнаты, число роз в вазе и даже цену моих домашних тапок. Легкое движение запястья – и рукав раскрывает швейцарские часы с черным циферблатом, стрелки которых мерцают в неярком свете ночника. Рядом, ближе к дивану, стоит Дмитрий, отец Яна. Чуть выше ростом, со сдержанной силой в каждом жесте. Темная тройка сидит безупречно, белоснежная рубашка расстегнута на несколько пуговок. Его глаза, угольно-черные, спокойно осматривают меня. Я чувствую странное давление. Люди, привыкшие управлять. Они моментально заставляют побледнеть и мою маму, и моего брата. Мама, собравшись, тепло улыбается гостям: – Чай? Кофе? – она осторожно смотрит на папу Феликса. – Чай, пожалуйста, – первым откликается Александр Сергеевич. На удивление, он смотрит на маму очень мягко. – Мне того же, – кивает Дмитрий Вадимович. Я ощущаю, как в грудь вновь закрадывается холодок, однако, паники уже нет. Слишком много страха я выжгла сегодня слезами. Я просто выпрямляю спину и киваю: – Конечно. Мам, сделаешь? – мама кивает и они с братом уходят на кухню, будто только и ждали моего разрешения. – Что вы хотели обсудить? – Да, кое-что хотели обсудить с вами, Александра, если позволите, – говорит Александр Сергеевич и чуть склоняет голову. Мы садимся на диван. Из кухни доносится легкий звон ложечек. Мама быстро заваривает пуэр, достает варенье, выкладывает тонкие печенья с корицей и все это приносит в гостиную. Принося поднос, она ловит мой взгляд. И я понимаю, что она и Паша сейчас полностью на моей стороне. А значит, по факту, мне бояться нечего. Я чуть улыбаюсь ей, взглядом обещая справиться. Потом мама выводит Пашку за собой, брат бросает на меня последний обеспокоенный взгляд и прикрывает дверь. В гостиной становится тихо. Тонкий аромат чая смешивается с их парфюмом: в одном – дубовый мох и ветивер, в другом – кожа и густой табак. Эти запахи мне что-то напоминают. Их сыновья пахнут похоже. Я ставлю чашку на блюдце, оба мужчины делают то же. В глазах Дмитрия Вадимовича читается сосредоточенность. Александр Сергеевич же более расслабленный. Он первым ломает тишину: – Саша… Мы приносим извинения за то, что было. – Спасибо, – киваю. Внутри будто моментально становится тепло. Но после я снова собираюсь. Я все еще боюсь что их, что решений их сыновей. – Но можно было обойтись без этого… Вы здорово напугали моих родных. – Мы не специально, – усмехается Дмитрий. – Знаешь, Ян и, соответственно, Феликс, нас так же напугали, когда пришли и поставили нас перед фактом, что они не станут вступать в наследство на наших условиях и тем более не собираются жениться. То есть, вот как оно было… – Если вы хотите сказать, что я в этом виновата… – Нет, не ты. Возможно, ты стала причиной, ведь именно о тебе и твоем сыне они рассказали после этого заявления, – Дмитрий улыбается. – Знаешь, нас не должно волновать то, с кем спят они оба. Даже если это одна женщина. Но… Мы тут, чтобы задать лично один вопрос. – Какой? – Почему ты ничего не сказала о том, что у тебя есть ребенок от кого-то из них? Почему не попросила денег по этой причине, например? Почему… – Вы хотели задать один вопрос, – парирую я, усмехнувшись. – О, прошу тебя, не нужно ловить меня на слове, – замечает Дмитрий. – Так почему? Я несколько секунд думаю. Его вопрос звучит как проверка. Но я понимаю, что мне почему-то все равно – пройду я ее или нет. – Потому, наверное, почему и не рассказала о беременности, не искала способов связаться с ними… Я не хотела, чтобы мой сын прошел через кучу тестов и проверок, чтобы его осматривали тысячу раз вдоль и поперек все кому не лень и пытались найти хоть одну причину, чтобы унизить его и меня. Я хотела спокойной жизни. – А деньги? Разве вам не было сложно? – Я в состоянии заработать деньги для своего сына. Для нашего хорошего будущего и дать ему все, что он хочет. Я забеременела рано, но повзрослела я еще раньше, – я ставлю руки на колени и складываю их в замок. – Потому я и держалась за работу помощницей Яна и Феликса. – А теперь не держишься? И кто теперь кого ловит на слове? – А теперь я не знаю, что у них на уме. Они просили подождать, дали отгул, – вероятно, они и сами это все знают, но я все же это озвучиваю. – Наверное, они сами могут решить. Я больше ничего не хочу решать. Я устала. – Я верю, – Александр, молчавший до этого, кивает. – Ты хрупкая женщина, на которую свалилось так много… Мы с другом и сами ждем от них решения. И, конечно, ни одно их решение не изменит наши. Что-что? – Если твой сын – и правда мой внук, или Саши, – Дмитрий поддается вперед, – а наши сыновья будут тормозить, мы будем разговаривать уже с тобой. – Насчет? – Насчет наследства, конечно, – усмехается Дмитрий. В этот момент, когда у меня не остается никаких слов, дверь детской тихонько хлопает и в гостиную выходит малыш. Сонный, хныкающий. Он потирает ладонью глазки и идет ко мне, говоря что-то о кошмаре. Я ощущаю, как мужчины напрягаются. И понимаю, что прямо сейчас они явно не ожидали встретиться с предполагаемым внуком. Но я спокойно сажу его лицом к себе на колени и успокаиваю. И слежу за тем, как мужчины его рассматривают. – А это кто? – спрашивает Никитка. – Это…