Глава 52

Сонный Никита трет кулачком о щеку и недовольно шмыгает носом. Он ерзает на коленях, ожидая ответа, пижамные штаны перекашиваются. В гостиной стоит глухая тишина. И она давит безумно сильно на меня. Отягощает и без того трудные слова, которые я должна сказать. Дмитрий Левицкий и Александр Романов, отцы Яна и Феликса, смотрят на моего сына и их возможного внука так, будто внезапно заметили, что в комнате открылся портал в другую реальность. Никита моргает, привыкая к свету. – Ма, кто эти дяди? – сиплым голосом повторяет он и тянет ко мне руки, обнимает и тепло прижимается. Сердце плюхается куда-то к стопам, но я собираюсь с мыслями и выдаю: – Это наши гости, солнышко. Мы тебя разбудили? Никита утыкается лбом мне в плечо. Он пахнет детским шампунем и чем-то родным, от чего просыпается внутри теплое, приятное чувство. Александр делает вдох и вдруг резко отрывается от спинки дивана. Встает так быстро, что я невольно вздрагиваю и инстинктивно прикрываю сына руками. – Привет, Никиточка, – говорит он ровно, присев рядом на корточки и смягчив свой тон для ребенка. – Кажется, я твой дедушка. Я поджимаю губы, наблюдая за реакцией сына. Он снова трет глазки кулачком. Никита удивленно хмыкает: – А у меня нет дедушки. Есть бабушка и мама, а еще есть Паша! А дедушки нет. Ком в горле рвется наружу. Мне хочется всхлипнуть, сжаться и сбежать с сыном, чтобы он не чувствовал себя так странно. Но Александр берет себя в руки, вздыхает, приближается, чтобы быть с ребенком на одном уровне, и мягко объясняет, размахивая ладонью, точно показывает на пальцах формулу семьи: – Смотри, у мамы есть ее мама, твоя бабушка. А еще у твоего папы есть папа – это я. Значит, я твой дедушка. Никита улыбается, щечки круглые, будто фарфоровые. – Ну ладно… Я вам поверю… – тянет он и вдруг смеется. – Если ты дедушка, то ты должен уметь читать сказки! Смех сына разрывает что-то внутри Александра. Он на секунду прикрывает глаза, словно со слепящего света шагнул в темноту и обратно. Я не могу больше так. Никитку нужно укладывать обратно, пока он окончательно не раззадорился. Потом никто его не уложит. – Солнышко, уже поздно. Пойдем с бабушкой в кроватку? Бабушка тебе дочитает сказку… Мама материализуется рядом, тут же подхватывая внука и увлекая его, хлопая ладонью меня по спине. Никита сонный и даже не сопротивляется. Просто позволяет себя унести в детскую. Иногда он буквально на клеточном уровне чувствует мое настроение. И вообще, у меня очень хороший сын. Он очень воспитанный и вежливый, хоть и еще очень маленький. Дверь закрывается. Осторожный щелчок, от которого я едва не подпрыгиваю. Паша, чувствуя снова этот странный накал между мной и мужчинами, убирает со стола чашки и тихо уходит к себе. Остаемся снова втроем. Александр первым нарушает тишину: – Когда ты познакомишь Никиту с Феликсом? Вопрос рвет сразу несколько швов на моей ране. Я распрямляю спину, чувствую, как кожа под лопатками холодеет. – Когда посчитаю нужным, – отвечаю четко, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я знаю своего сына. Слишком много резких перемен – и он закроется. Мне нельзя рисковать его спокойствием и психикой ради чужого комфорта и слишком эгоистичных желаний… Глаза Александра странно темнеют, но он кивает. Он снова выпрямляет спину, возвращается привычная властность, однако слова звучат без нажима: – Я понимаю. Не хочу давить. Просто… – он стискивает пальцы. – Ты должна знать, Никита точная копия Ликса в детстве. Но… Мне нравится твоя реакция. Ты хорошая мать. – Они познакомятся, – я смотрю на свои пальцы. – Но не завтра и не послезавтра. Мне надо подготовить Никиту. Объяснить, что у него есть папа – живой человек, настоящий, и что он, возможно, любит его. Это должно случиться в правильных условиях. И не под вспышками камер. Дмитрий наконец вставляет слово. Его голос теплый, низкий: – Это трезвая позиция. Никите ни к чему травмы. Он все поймет, если все сделать бережно. Саша, ты молодец. Хвала неожиданно жжет кожу, но я отвечаю кивком, будто получаю печать доверия от них. Почему-то это греет душу. Александр устало проводит ладонью по лицу. Кивает несколько раз. Я впервые замечаю, что им на самом деле достаточно много лет. И их цепкая хватка и такой выверенный, но сложный характер, тоже из-за возраста. – Давление прессы скоро спадет. Завтра Ян с Феликсом дают пресс-конференцию. Пока ты решишь, как и что говорить ребенку. И потом вы познакомите отца и сына. Мы, – он переводит взгляд на Дмитрия, – будем рядом, если потребуется. В любой миг твоей жизни. Потому что Никита – это наследник, и даже если Ян с Феликсом пойдут против нас, мы всегда будем рядом. Потому что они наши сыновья. Ты должна понимать это. Впервые за все время я вижу в его глазах не сталь, а еще и тяжелую вину. И чуть-чуть надежды. – Спасибо, – произношу я, и благодарность звучит так тихо. Я еле шевелю губами, переволновалась дико… Дмитрий проверяет время на своих Ролексах, потом коротко кивает мне: – Мы поедем, поздно. Извини, что так неожиданно приехали. Надо было сперва позвонить. Александр задерживается на пороге. Его пальцы на мгновение ложатся мне на плечо – тяжелые, теплые, осторожные. – Спокойной ночи, Саша. Береги их… – он делает паузу, исправляется: – всех троих. Видно, ты что-то изменила в наших сыновьях. Дверь закрывается чуть громче, чем хотелось, и мне кажется, что вместе с ними вышли последние недосказанности и остаточный страх. Остался только гул в ушах и едва уловимый запах дорогого парфюма.