ГЛАВА 14

— Передай мне солонку, Варя, — попросил Ярослав.

В протянутую руку мужа я вложила пузатую баночку с солью, а хотелось запустить тяжелым блюдом с тушеной говядиной или навернуть подносом с выпечкой. В общем, нанести ему тяжкие телесные вместо тяжких душевных, которые болели у меня.

Но нельзя было. Девочки сидели за столом, мило щебетали с отцом и выглядели такими беззаботными, что у меня сердце кровью обливалось. За них, за себя, за идеальную семью, которая на поверку оказалась домиком из папье-маше.

— Спасибо, — кивнул он.

— Не за что, — в свою очередь поддержала нарочито вежливую беседу. Прямо, как на светском приеме каком-то! Противно. — Может, добавки?

— Не откажусь, — улыбнулся уголком губ он. — Голодный с дороги — просто жуть. А у тебя здесь все, как всегда, очень вкусно.

Помнится мне, говорил, что жирно и вредно. Хотя кто будет придираться, да?

— Мамочка готовит лучше всех! — вклинилась Аля.

Поля оставаться в стороне тоже не пожелала:

— Она у нас вообще лучше всех!

Я бросила взгляд на мужа, внимательно следя за его реакцией. Тот растянул губы в улыбке:

— Да, конечно. Наша мама ни с кем не сравнится, — его глаза при этом остались холодными, безучастными. Два ледника, а не глаза! И как я могла раньше в них смотреться, не вздрагивая?

— Спасибо.

Я поухаживала за Ярославом, положила ему в тарелку добавки, мышьяка под рукой не нашлось. А то я бы могла и грех на душу взять. Но Бог миловал.

Представление под названием «идеальный семейный ужин» благополучно и мирно продолжилось. Я изо всех сил держала благожелательную маску, но в общих разговорах старалась не участвовать. Боялась не выдержу, сорвусь и роль любящей жены пойдет трещинами, рассыплется на части и обнажит мою израненную, кровоточащую суть.

Ярослав обсуждал что-то с девочками, я особо не прислушивалась, лишь взгляд от него не могла отвести.

Каждая черточка была мне в нем знакома: и непослушные завитки волос, и красивые глаза, и нос со щербинкой, и волевой подбородок, и легкая небритость… В своем муже, казалось, я успела изучить все до мелочей. И сейчас ничего в его внешности не выдавало, что Ярослав был предателем. А ведь он им был.

Каждая черточка была мне в нем знакома: и непослушные завитки волос, и красивые глаза, и нос со щербинкой, и волевой подбородок, и легкая небритость… В своем муже, казалось, я успела изучить все до мелочей. И сейчас ничего в его внешности не выдавало, что Ярослав был предателем. А ведь он им был.

Душа во мне вопила об этом, захлебывалась слезами и болью. Тело сводило от напряжения. Сердце сбоило. И только голова продолжала твердить о принятом решении. Умерла, так умерла, как говорится.

И та Варя, глупая, наивная, верная, идеализирующая мужа Варя сегодня умерла. В муках, захлебываясь слезами и воя, как раненный зверь, до хрипа.

В субботу у нее случилась предсмертная агония, она мучилась бессонницей, вспоминая фальшивую семейную жизнь и дышала через раз. Но не плакала. Просто слез не было, лишь ощущение, что внутри поселилась ужасающая пустота, от которой ни спрятаться, ни скрыться.

На следующий день, после завтрака, пришлось отправить детей к соседям, с мальчишками которых они учились в одном классе и довольно тесно сдружились. А самой тащиться в постель, зализывать раны. Но, эти тяжкие душевные оказались не совместимы с жизнью, Варя от них не оправилась.

Пусть земля ей будет пухом. Бедная глупая девочка.

Она настолько сильно хотела большой и чистой любви, что поверила в иллюзию, которую сама же и создала.

Она настолько сильно хотела угодить мужу, что забыла себя. Потерялась. За восемь лет от настоящей Вари у нее не осталось даже и воспоминания. И была ли она когда-нибудь настоящей? Сколько себя помнила, все старалась кому-то угодить, быть лучшей, не разочаровать… Родителей, мужа, свекровь…

Она настолько сильно хотела создать идеальную семью, что растворилась в заботе о других, растратив себя до донышка. Ослепла, оглохла, онемела в своем комфортном мирке, за порог которого боялась переступить все долгие восемь лет. Чего боялась? Встречи с реальностью.

Но она оказалась такой изворотливой и хитрой, что все равно настигла Варю, даже в этом ее плотном коконе. Настигла и разбила вдребезги, как дорогой, но никому на самом деле ненужный фарфор.

Новая Варя эти осколки собирать не стала, то, что разбилось, уже не склеить. Как ни пытайся, а трещины останутся. Она нашла силы подняться с постели и первым делом долго отмокала в ванной, наслаждаясь ароматной пеной и восточными мелодиями, что транслировало онлайн-радио.

Потом привела себя в порядок, разодрала в клочья свадебный альбом, остатки сожгла в бочке во дворе, и разбила подарочный сервиз. Кажется, сущая ерундовина, а как-то полегчало. Натянутая до едва слышного дребезжания струна немного расслабилась и перед глазами развиднелось.

Вычищенный до блеска дом помог избавиться от ненужных мыслей, словно вместе с мусором, я чистила изнутри и свой внутренний дом. А во время готовки было принято окончательное решение, которому собиралась следовать, вопреки страху неизвестности.

Разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому я перевела телефон в недоступный для звонков режим. Этот день я взяла, чтобы побыть наедине с собой. С тем самым близким человеком, которому раньше не уделяла должного внимания и заботы. С тем, кого хотела узнать заново, а может, и впервые за двадцать шесть лет жизни.

Знакомиться с собой непростое занятие. Что ты на самом деле любишь? Что приносит удовольствие? А что терпеть не можешь?

Этой Варе действительно нравилось готовить. Она вкладывала в пищу всю душу, подходила к делу творчески и забывала напрочь о всех проблемах. Неважно что или из чего, главное, что в результате получался маленький шедевр. Мое творение.

К возвращению девочек я перестала думать о плохом и четко уверилась в выбранном пути. Мы провели вечер вместе за просмотром новомодного диснеевского мультика по интернету. А когда подошло время ужина, неожиданно вернулся Ярослав.

На полсуток раньше, чем обещал. То ли его мой вчерашний звонок встревожил, то ли «поставщик с очаровательным пятым» так быстро наскучил, что захотелось избавиться. Или, возможно, страсть утомила и мужу захотелось простого и понятного борща вместо изысканных омаров под винным соусом.

Не знаю, я не спрашивала. Хотя прямо с порога мне хотелось задать такой понятный женский вопрос: «За что?». Банальный и, наверное, вечный. Но не задала. Рано было поднимать эту тему, не к месту.

— Я вернулся! — Ярослав бросил сумку и раскрыл руки для объятий рыжиков, что, попискивая от восторга, кинулись к отцу.

Эту сцену семейного воссоединения я наблюдала через силу. Чувствовала себя, как наркоман, едва соскочивший с иглы и все равно тянувшийся за новой дозой. Казалось, только позволь себе слабость и розовые очки вновь вернутся на место, пусть старые разбились, можно же взять другие…

И все будет как прежде… Почти идеально, почти счастливо, почти хорошо.

Заманчиво, но недостойно той Вари, с которой я сегодня познакомилась. Пусть на ее долю выпадет что-то действительно стоящее, что-то настоящее. А суррогата мы наелись на жизнь вперед.

Девочки получили обещанные подарки: Аля — очередную книгу о приключениях Шерлока Холмса, лупу и бинокль, Поля — виртуальные очки для игр и мини шалаш-палатку, что можно было установить в спальне.

Мне перепал какой-то жутко аляпистый шейный платок в непонятных разводах и духи с таким агрессивным терпким ароматом, что сбивало дыхание. И тому, и другому была прямая дорога в мусорное ведро. Что я без зазрений совести и сделала, когда Ярослав после ужина отправился поиграть с дочками.

После всех дел, я тоже поднялась наверх, дожидаться «благоверного» в спальне. Когда он вошел, приняв душ и переодевшись в домашнее, мое сердце привычно не зашлось от восхищения. Нет, я все так же отмечала скульптурную красоту его тела, но восторг и теплота не отзывались. Вообще ничего не отзывалось.

Кроме какой-то тоски.

Это как ампутировать конечность, а фантомная боль остается. Так и здесь. Варя-глупышка погибла в муках, а у новой Вари продолжало все ныть от боли. Тяжкие душевные не проходят без последствий и раны затягиваются долгое время, а некоторые могут остаться на всю жизнь.

Я долго обманывалась и слишком резко прозрела, что ничего настоящего, кроме девочек, между нами с Ярославом и не было. Это прозрение стоило мне дорого. Наверное, частички души. Иначе, как объяснить пустоту, что ныла в груди?

— Что ты хотела сказать мне вчерашним звонком? — начал муж, вытирая полотенцем волосы. Все же эта недосказанность с моей стороны его встревожила. Привык читать меня, как открытую книгу, а сейчас не получилось и Ярослав был недоволен. — Я был занят и ответил несколько грубо.

Это не было своеобразным извинением, просто констатацией факта.

— Я все знаю.

— Если знаешь, то сама виновата, что я так отреагировал. Хорошо ведь понимаешь, что я весь дерганный на встречах по бизнесу. Знаешь же, как это для меня важно!

— Нет, ты не понял, Ярослав.

— И чего же я не понял? — он отложил полотенце на стул.

— Я. Все. Знаю, — я сделала акцент на каждом слове, надеясь, что Ярослав поймет без лишних объяснений и мне не придется копаться в этом грязном белье. Но он либо действительно не понимал, о чем зашла речь, либо искусно притворялся. Пришлось уточнить: — О твоих командировках, девочках-днях и любви к разнообразию.

Муж не спал с лица, не побледнел и не пал тут же ниц, замаливать грехи. Он просто нахмурился:

— Кто уже наговорил тебе всякую ерунду обо мне?

У меня даже слов не нашлось на ответ и тогда он завел претензионно, даже обиженно:

— И ты поверила?!

— Ярослав, — я закатила глаза к потолку. — Пожалуйста, давай не будем и дальше ломать комедию!

— Какую комедию, Варя? Очнись! Ты меня обвиняешь не пойми в чем, еще и высказаться не даешь! — муж сплеснул руками. Его возмущение смотрелось очень натурально. — Вот это, называется, съездил в командировку! Оставлял нормальную жену, а приехал и застал истеричку!

Интересно, как бы он отреагировал, действительно закати я истерику?

— Нет, я просто за твое отсутствие успела снять всю лапшу с ушей. Не надо мне навешивать ее заново.

— Я не понимаю, о чем ты.

Игра в несознанку могла идти вечно, а у меня не осталось сил на бесполезные споры. Никогда не думала, что у Ярослава даже смелости нет, чтобы признать очевидное.

— Я думаю, что тебе сегодня нужно поспать отдельно. Раз на разговор ты не настроен, поговорим завтра.

И вот здесь он действительно удивился.

— В смысле отдельно? На диване? — столько священного ужаса прозвучало в его голосе, что я едва не расхохоталась. Несмотря на то, что все внутри просто скручивало от боли.

— На диване, в кресле, да хоть на балконе — мне все равно! Главное, чтобы не здесь. И, кстати, у нас есть хорошие гостевые спальни — твой комфорт не будет потревожен.

— И как же я без тебя?

— Думаю так же, как и всегда. Даже и не заметишь.

— А ты без меня? Скучно не будет?

— Четыре месяца не было, думаешь, сегодня прямо тосковать вдруг стану? — в очередной раз удивила его я. — Или сколько там в твоем плотном графике для жены не находилось сил и времени?

Ярослав скрипнул зубами:

— Так все дело в том, что я слишком мало уделял тебе внимания? Ну так бы и сказала! Приласкал бы! Зачем скандал закатывать? Ты же знаешь, что я много работаю!

И этот наглый изменщик, мало того, что в несознанку ушел, так еще и кинулся обниматься. Едва отбилась.

Поначалу муж даже внимания не обратил на мое сопротивление, вероятно, подумал, что так играю, набиваю себе цену. Сил у него, заразы, было немерено! Все попытки вырваться были безуспешными.

Но когда Ярослав попытался запечатать мне рот жестким поцелуем, меня неожиданно сильно затошнило. Чувство отвращения придало сил, я грубо заехала локтем предателю в подбородок:

— Да не трогай ты меня! Убери руки!

Ярослав отступил неохотно, потирая ушибленную челюсть.

— Не кричи, девочек разбудишь! — зло отрезал.

Я опустилась на кровать. Ноги не держали. Разговор не складывался.

— Слушай, у тебя, что ко мне никакого уважения не было никогда? — я поправила съехавшие очки. — Неужели так сложно признать очевидное? Или так нравится делать из меня дуру?

— Мне очевидно, что кто-то основательно промыл тебе мозги. Признавайся, Дашка приходила? Я всегда говорил — она на тебя плохо влияет!

Да, у них с Зиминой неприязнь друг к другу всегда была взаимной. Но дело ведь не в ней.

— Я все знаю, Ярослав, и хочу развестись, — сжала кулаки.

Вот, я это и сказала. На душе сразу же стало легче. И пусть мама сто раз говорит, что в пылу эмоций принимать решений не стоит или, что Ярослав выгодная партия для меня… С предателем я не смогу остаться. Не важно, скажу это ему на эмоциях или через пару недель, когда свыкнусь с мыслью, что быть мне матерью-одиночкой.

— И с кем ты меня видела? — он посмотрел на меня озлобленно, исподлобья. — С Мариной? Кариной?

— То есть тебе для этой «командировки» одной даже стало мало? А с пятым размером какая?

— У них обеих немаленький.

Ярослав отвечал мне, как ни в чем не бывало, с непроницаемым лицом, словно мы погоду обсуждали, а не его методичные измены. Правда, злой блеск в его глазах выдавал мужа, что не настолько он безэмоционален, как хотел казаться.

— Не знала, что тебе такое нравится.

Он присел на другую сторону кровати так, чтобы мы находились лицом к лицу.

— Ты многое обо мне не знаешь.

И ведь не поспоришь совсем.

— Как оказалось, да, — сказала, словно точку поставила, но Ярослав не был бы моим мужем, оставь последнее слово за мной.

— Развод не дам.

Я хотела сохранить лицо отчужденным, показать ему, что выше всей этой грязи. Что смогу разорвать с ним отношения, не выказав боли. Но маска дала трещину:

— Почему? Я же тебе, выходит, совсем не нужна!

— Почему? — глухо повторил он за мной. — Ты меня во всем устраиваешь, Варя. У нас хорошая приличная семья. Это играет мне плюсом перед бизнес-партнерами. Зачем что-то менять?

Я была убита этой циничностью Ярослава просто в сердце. Сама вызывала его на откровенность, но теперь не знала, куда от нее спрятаться. Как же сильно я обманывалась все восемь лет! А он, оказывается, просто снисходительно позволял мне эту иллюзию счастья…

— Может, за тем, что не любим друг друга?

В одно мгновенье Ярослав сидел напротив меня, а в другое, уже нависал надо мной, больно схватив за подбородок.

— Неужели ты, Варенька, за три дня успела меня разлюбить? — пристально всматривался в глаза диким взглядом.

— А ты, в свою очередь, за восемь лет так и не научился?

Он прищурился и промолчал, даже хватку ослабил, отодвинулся.

Но слов не надо было. Я и так прекрасно знала ответ.

Ярослав никогда меня не любил.

Если бы не случайная беременность, наши прямые никогда больше не пересеклись бы. Это я уже уяснила четко.

Зачем же он тогда женился на мне? Спрашивать не хотелось, и так комок в горле мешал нормально дышать. Но и подходящих вариантов ответа было немного. Либо выгода, все же мои родители помогли ему подняться, либо мать надавила. Ирина Александровна была женщиной строгих правил, души не чаяла в своем сыночке, но и внучек любила. На Ярослава она до сих пор имела колоссальное влияние, хотя мужчина давно пересек возрастной рубеж самостоятельности.

А как же я? Любила ли его хоть когда-нибудь? Уже не была так уверена. Сейчас вообще в этом было не разобраться. В таком жгучем коктейле эмоций и себя-то сложно отыскать…

— Ты мать моих детей, Варя, — вновь заговорил муж. — Тебе совсем на них наплевать, да?

— Кажется, это тебе было на нас всех наплевать, когда прыгал из койки в койку!

— Я открою тебе страшную тайну, жена, — что-то такое появилось в его глазах, что мне стало жутко. — Этим можно заниматься не только в койке. На полу, на столе, в душе, у стены, в туалете, в самолете, в раздевалке, в баре, да где угодно!

Муж перевел дух и продолжил бить застывшую меня резкими словами.

— Надо всего лишь включить фантазию, расслабиться и позволить себе эксперименты. Ну да кому я сейчас это говорю? — Ярослав хмыкнул и насмешливо изогнул бровь. — Ты же фригидная. Тебе не понять.

Он прекрасно знал все тонкие места, куда ударить побольнее.

Ярослав был моим первым и единственным мужчиной. До него я даже толком целоваться не умела! Он ввел меня в чувственный мир научив доставлять ему удовольствие. Но сама я ни разу не испытывала оргазм. Поначалу списывала на неопытность и эмоциональную зажатость. Потом поверила, что больна и просто физиологически не способна получить разрядку.

Муж объяснил, что такие женщины не редкость. Но это никогда не мешало ему расслабляться от моих ласк.

У гинеколога о своей проблеме я стеснялась спрашивать, даже с Дашкой не делилась наболевшим. Все восемь лет так и жила, удовольствием мужа. А он, оказывается, спокойно растрачивал себя на других.

Я зажмурилась и резко отвернулась, чтобы Ярослав не увидел злые слезы, брызнувшие из глаз.

— Черт, Варя. Прости, — он дотронулся до моего плеча, погладил. — Я сам не понимаю, что несу.

Только вот я ни на минуту не поверила в его искренность.

— Но ведь я готов принять тебя и такую! Любую готов принять! Разве это не любовь?

— Нет, Ярослав, — я скинула его руку и встала. Хотелось бежать, но смогла лишь сделать несколько шагов. За окном стояла непроглядная темень. На меня же мертвыми глазами таращилось собственное отражение. — Любовь — это взаимоуважение, забота, нежность, внимание и верность.

— Ценность последнего слишком преувеличена.

Мне вновь стало не хватать воздуха.

— Ты хоть когда-нибудь был мне верен?

Он молчал.

— Может, поначалу? Сразу после свадьбы?

И вновь ни одного слова в ответ.

— Никогда? — ужаснулась я правде.

Что ж так больно-то? Ведь одна Варя уже умерла, теперь и вторая погибает в агонии. Сколько шкур мне придется с себя содрать, чтобы перестать чувствовать весь этот ужас?

— Варя, — он подошел со спины вплотную. — Все мужчины по своей природе полигамны. Это вполне естественно.

Его горячий шепот обдавал мне ухо и шею. Еще день назад я бы придвинулась ближе, ласкаясь благодарной кошечкой, а сейчас… Сейчас хотелось отодвинуться подальше, но некуда. Вместо привычных чувств из глубины души отзывалась только боль и отвращение.

— А женщины?

— Их удел принимать своего мужчину таким, каким он есть и заботиться.

Я хмыкнула. Хорошая теория! Как раз под стать моему мужу-потребителю.

— Я виноват перед тобой. Но только в том, что ты узнала о другой стороне моей жизни. Больше этого не повторится, можешь быть уверена.

— Ты перестанешь изменять?

— Ты не будешь об этом даже догадываться.

Неужели он думает, что я смирюсь с таким положением вещей? Кажется, мы оба друг друга совершенно не знали…

— Варя, я хорошо обеспечиваю тебя и девочек. Вы ни в чем не нуждаетесь и никогда не будете. Но…, — он сделал красноречивую паузу и положил мне ладонь на живот. — В постели я люблю разнообразие. От этого отказаться не смогу.

Одной рукой он сжал мою грудь, а вторую засунул за резинку штанов.

— Но на наши отношения это никак не повлияет, я перестал уделять тебе внимание, как женщине. Привык, что ты и так рядом, прости, исправлюсь, — шептал он, легонько поглаживая меня. — Если тебе это, конечно, нужно. Ты ведь там ничего не чувствуешь? Или чувствуешь?

— Уходи, Ярослав.

Он замер.

— У нас хорошая семья, Варя. Я не дам тебе ее разрушить.

— Да ты сам все уже разрушил! Сам! — надрывалась я на всю мощь легких мысленно. Вслух же, едва смогла губы разлепить:

— Уходи.

— Хорошо, — отступил он. — Я уйду. Тебе нужно хорошенько выспаться. А завтра мы сделаем вид, что этого разговора не было.

С такими словами он, захватив футболку и запасной комплект постельного белья, вышел из спальни. Я же осталась таращиться на собственное отражение в окне. В искаженное мукой лицо и потускневшие глаза. Такой себе тет-а-тет с болью.