ГЛАВА 21

— Явилась? — жесткий вопрос мамы заставил меня застыть, как только вошла в гостиную. — И не стыдно тебе?

В комнате отчетливо пахло корвалолом.

Мама сидела в огромном мягком кресле, почти полностью в нем утопая, а папа молчаливой тенью застыл за ее спиной. Оба встретили меня осуждающим, мрачным взглядом, точно преступницу какую-то.

Честно, я не собиралась ссориться. По дороге сюда у меня даже мыслей таких не было. Но этот взгляд…

— Нет. А должно быть?

Зеленые глаза матери, так похожие на мои собственные, сверкнули гневом:

— Да как ты смеешь!

— Что именно? Уточните, пожалуйста, весь список грехов, в которых меня обвиняют.

— Варвара! — вмешался отец. Вечный рыцарь в сияющих доспехах. Он для меня таким всегда был, но вот сейчас этот блеск как-то померк. Хотела бы я не знать, того, что узнала… — Как ты говоришь с матерью?

— А ты сегодня не работаешь?

Он даже несколько растерялся от вопроса. Весь боевой запал как рукой сняло.

— У меня ночная смена.

— Теперь понятно, откуда взялось время на воспитание.

Отец поджал губы. А правда она ведь такая, никому неугодная. Даже я совсем не обрадовалось, когда сняла с глаз розовые очки.

— К нам звонил Ярослав.

Что-то такое я и предполагала. Муж решил подключить тяжелую артиллерию, а значит, стоит ожидать визита свекрови.

— Да неужели? — сделала страшные глаза маме. — И что же сказал?

Она не выдержала, нервно взвизгнула:

— Не смей разрушать семью!

— Это я ее разрушаю? — Ярослав еще и виноватой меня сделал? Хорошенькое дельце!

— Он хороший муж и отец! У вас дети!

— Кого когда это останавливало?

— Ты остынешь и пожалеешь о своем поспешном решении! — не унималась мама. Вечный борец за справедливость. И как мы с ней оказались по разные стороны баррикад? — Семья — это главное! А ты эгоистка! Думаешь не о детях, а о себе! Я тебя такой не воспитывала!

— Да как вы не можете понять? — вспылила я. — Там уже нечего разрушать! Нет семьи и не было никогда!

— Как не было? — нахмурился отец. — Восемь лет была, а сейчас вдруг не стало? Варвара, не дури!

Я сжала кулаки и зажмурилась. Истеричный крик вырвался просто из глубин души:

— Да он мне изменяет и не собирается останавливаться!

Звенящая тишина послужила мне ответом. И только стук собственного сердца гулко отдавался в ушах. Я открыла глаза, проверить, а не одна ли в комнате. Не одна. Родители все еще были здесь.

— Что?! — отец выглядел таким ошарашенным, точно его только что тюкнули чем-то тяжелым по темечку. Ага, как раз моей новостью. — Об этом ты мне не говорила.

Мама отвела взгляд.

— Это правда? Татьяна?!

— Мальчик просто ошибся. С кем не бывает? Он осознал и раскаивается.

Мальчик, ага. Я едко хмыкнула.

Раскаивается? Как же! У Ярослава просто талант к актерству. Вот даже маму смог перетянуть на свою сторону.

Я опустилась на диван. Эта осада здорово выматывала.

— Долго он дурит тебе голову? — поинтересовался отец.

— С момента, как познакомились.

— Разводись, — та решимость, что была сейчас написана на его лице, придала мне сил. — Никто не смеет втаптывать Соколову в грязь. Жаль, что я раньше этого не знал.

Говорил мне, а смотрел на маму с невысказанным укором.

— Каждый человек может ошибиться! Тебе ли не знать! — мама упрямо стояла на своем. Хоть ее голос и дрожал. Без поддержки папы она не казалась уже такой смелой. — Так что же, теперь линчевать его без суда и следствия?

Отец поджал губы. Похоже, ему было о чем сказать, но пока он сдерживался.

— Никогда не думала, что ты так плохо разбираешься в людях.

— Нужно уметь прощать, Варвара! Ради благополучия семьи!

— Как ты? — в ту же секунду, когда эти слова сорвались с моих губ, я пожалела. Отец побледнел и весь ссутулился как-то, постарел. — Я так не смогу.

— Ради любви можно пойти на все! Я знаю!

— Вот именно, ради любви, мама! А ты спросила, люблю я его или нет? Спросила, счастлива ли я? Или тебя интересует только то, что дочка четы Соколовых, широко известных в медицинских кругах, станет разведенкой с двумя детьми?

Я попала точно в цель. Мама даже в лице изменилась. Она всегда отличалась принципиальностью и категоричностью, только я не предполагала, что когда-то это обернется против меня какой-то нелепой тиранией.

— О репутации тоже стоит подумать! Тебе не к молодости идет, Варвара! Кто согласится тебя взять в жены, когда у тебя двое детей за спиной?

— А не надо меня брать! Я что телка на рынке? Никому навязываться не собираюсь!

— Это ты сейчас так говоришь! А потом будешь выть в подушку! Думаешь, я тебя успокаивать буду? Я тоже уже немолода! Кто тебе поможет? Кому ты вообще останешься нужна?

— Замолчи, Татьяна, — приказал папа.

— Разве я не права?

— Я сказал — замолчи.

Прозвучало это так безапелляционно, что и у меня слова застряли в горле. Никогда отца таким не видела. Весь какой-то серый, напружиненный, словно вот-вот грянет буря. Даже мама притихла, не решаясь перечить. А ведь я всегда думала, что именно она руководит в семье. Отец беспрекословно ей потакал во всем, оберегал от трудностей.

— Это мы с тобой ошиблись, еще восемь лет назад, когда разрешили им пожениться. Ведь прекрасно видели, что нет там любви. Не пара Ярослав нашей дочери, не ценит ее. А просто трусливо прикрылись от общественного мнения. Так ведь, Татьяна?

Мама ничего не ответила, только губы поджала. А весь ее вид выражал непокорность тому, что слышала. Хотя в глубине души, я уверена, она была согласна с этим, только признать не хватало духу.

— Так почему же сейчас, когда нашей Варежке нужна поддержка, мы опять трусливо оборачиваемся на то, что скажут другие? — он почесал подбородок. — Разводись, доча. Я всячески поспособствую тому, чтобы все прошло наилучшим образом. Будь счастлива.

Сказав это, он просто вышел из дома. Мы обе слышали, как хлопнула входная дверь. И обе, казалось, задышали свободнее. Буря прошла стороной, задев семейный очаг только по касательной. Наверное, даже повезло. Все прошло не столь разрушительно, как могло бы.

Мама, казалось, утопла в кресле, поджав ноги под себя. Она вся будто выдохлась, сдулась. И ссориться уже не хотелось, раздражение не подстегивалось ответным посылом.

Мы еще посидели немного в какой-то гнетущей тишине, а потом я так же без слов вышла на улицу. Сейчас в родном доме на меня даже стены действовали угнетающе.

А вокруг пестрела яркими листьями осень, пахло пряностями, солнце щурилось сквозь ветви деревьев… Одним словом, жизнь продолжалась. И мне совершенно не хотелось оставаться на ее обочине. Восемь лет, это слишком долгий срок для заточения. Даже за собственное убийство по неосторожности.

Отца я нашла в саду. На широких качелях, которые так любила в детстве. Сейчас их мирный скрип пробуждал в моей душе такую щемящую нежность, что слезы подступали к горлу.

Он курил. Хотя уже десять лет, как бросил.

— Я тогда только-только в должность вступил, стал руководить отделением, — заговорил он, даже не оборачиваясь на меня. Словно и так прекрасно знал, что это я подошла и замерла у спины. — Молодой, амбициозный, с замашками Бога. Все мы — хирурги, стремимся перетянуть на себя его роль. Татьяна в декрете была. Тяжело ей сидение дома давалось, все подрывало на работу, но нельзя было. Ты — еще на грудном вскармливании, да и слабенькая очень, постоянно болела. И Татьяна, с затянувшейся послеродовой депрессией. Вечно то в крик, то в слезы, дерганная вся, замкнутая. Я тогда и не понимал, что это не прихоти обязательно всем недовольной жены, а болезнь. Хотя нет, наверное, я просто не хотел понимать. Мне это понимание только жизнь осложнило бы, а я стремился к легкости.

Я дышала через раз, все вокруг, казалось, замерло в невольных свидетелях исповеди. И ведь выходили эти слова с болью, я чувствовала это, но услышать их хотела.

— И Ольга мне это дала. Молоденькая медсестричка, которая не смотрела на меня иначе, чем с обожанием. И я позволил себе быть Богом не только среди пациентов, но и для этой девушки. Мне это льстило, давало энергию и силы. Разводиться я не собирался, меня все устраивало. Да и я свято верил, что Татьяна не узнает. И совесть, Варя, меня не мучила. Я преследовал свое удовольствие, я его находил и все остальное меня мало интересовало. Так мы жили полгода. А потом однажды вечером я вернулся в пустой дом.

— Мама ушла?

— Забрала тебя и уехала. Ничего мне не сказав, не оставила даже записки. А ведь я даже не догадывался, что она знает про Ольгу… Татьяна и слова кривого мне не сказала ни разу.

Я нахмурилась, мама об этом не говорила. В моем представлении она терпела и молчала.

— Но она рассказывала, что простила. Ради семьи, ради меня, ради любви…

— Это все было потом. А сначала месяц безумных поисков. Я взял отпуск, искал жену и ребенка. К родителям Татьяна не вернулась, они не знали, где она, подруги тоже. Я сбился с ног, поставив весь город с ног на уши. А она, как сквозь землю провалилась. И вот тогда-то пришло прозрение, как пелена с глаз упала. Я понял, что мне посчастливилось встретить необыкновенную женщину, единственную. А она преподнесла мне самый лучший подарок — тебя. И все это я так глупо разменял на мимолетное удовольствие.

— И как же ты ее нашел?

— Повезло, — пожал плечами отец. — Прокурор области помог. Я оперировал его сына, у мальчика был запущенный аппендицит, перитонит… Сложный случай. Я видел, что мальчишка не жилец, с такими осложнениями никто не выкарабкивался, но все равно взялся за скальпель. И словно кто-то свыше направлял мою руку… Все прошло успешно, а счастливый отец сам записал себя ко мне в должники. Благодаря связям, он и нашел мою жену. Далеко она спряталась, почти на другой конец страны. В какой-то маленький забитый городок. И начала все сначала. Без родителей, без поддержки, без меня.

Я поняла, что именно последнее отца впечатлило сильнее всего.

Странное дело. У меня стояли слезы в глазах, сердце щемило от боли за этих двоих, но осуждения не было. Наоборот, эта давняя история словно бы исцеляла меня от иллюзий и сердечных шрамов. Она наглядно показывала, что может быть иначе, что нужно бороться, если между двумя живет любовь…

— Долго мне пришлось вымаливать ее прощение, доказывать, что больше не предам. И даже когда Татьяна с тобой вернулась, отголоски прошлой боли очень долго не оставляли нашу семью в спокойствии. Доверие было утрачено, исцелить его у меня, лучшего хирурга города, не получилось. Пришлось растить новое.

Я ослабила шарфик, который душил горло, и присела рядышком с отцом. Качели позволяли. Теплота его тела согревала мне душу.

— Прости меня, доча, — хрипло попросил он.

— За что?

— Это я виноват, что тебе приходится через всю эту грязь сейчас проходить. Я согрешил в молодости, а расплачиваться тебе. Судьба она такая хитрая баба, во как завернула. Я однажды предал жену, а спустя много лет, эти же удары сыплются на мою дочь. Прости меня, если сможешь…

И здесь выдержка меня подвела. Слезы градом брызнули из глаз.

— Ей! Ну ты чего? Варежка, ну не плачь, милая моя.

— Мне не за что тебя прощать, — прогундосила ему в грудь, пока отец крепко прижимал к себе. — Я просто тебя очень сильно люблю. Ты мой самый лучший мужчина. Ты ведь знаешь?

— Знаю, девочка, — папа стер слезы с моих щек и вдруг посуровел. — Так, а это что?

Я не сразу поняла, о чем это он спрашивал. Только уловил пристальный взгляд на своей шее, смутилась.

— Он тебя еще и бьет? Да я ему все повыдергиваю, чтобы нечем было размахивать, поганец!

— Стой! — пришлось повиснуть на его руке, чтобы притормозить. — Не надо. Разве он стоит этого всего? Я просто хочу развестись и забыть о нем, как о страшном сне. Поможешь мне?

С минуту папа не отзывался, молчал, на его скулах играли желваки, а в глазах бушевала настоящая буря. Я знала, что решение далось ему очень тяжело. И не то, чтобы помочь мне, а то, чтобы не прибить Куропаткина. Последнего я не жалела, а вот отец мог серьезно пострадать. С Ярослава станется подкинуть бывшему тестю свинью, заявив в полицию за избиение.

— Все, что пожелаешь, милая.

Я успокоилась, его плечи расслабились. Куропаткин чудом избежал смерти. Пока.

Не советовала бы я муженьку попадаться папе на глаза. У него рука тяжелая.

— Варь, можно мы девочек сегодня до вечера к себе заберем? Тебе ведь, наверное, сейчас совсем тяжело. Развод, работа и с ними посидеть некому, — в прозорливости отцу не откажешь и я не отказала. Тем более он преследовал корыстные, но благие цели. — И на мать не обижайся. Она просто слепа в своей любви к тебе. Хочет, как лучше, а получается…

— Как всегда, — кивнула я.

Умом все понимала, тем более история, рассказанная отцом, на многое открыла глаза, но сердце… Глупое сердце пока было глухо, в нем расцвела какая-то детская обида. Но я с ней обязательно справлюсь, правда, точно не сегодня.

Поэтому, тепло попрощавшись с папой, я уехала так и не зайдя в дом.

В «Усатом-полосатом» после обеда было спокойно. Я, наконец-то, познакомилась с Ольгой. Эта была тихая, худенькая женщина с каким-то очень грустным взглядом. Она мне понравилась, но особого общения не получилось. Ольга постоянно перезванивалась с сыном или была занята с клиентами по записи.

У Маши сегодня был законный выходной, Юра должен был работать во вторую смену, а Соколов… меня игнорировал.

Не знаю, чем прогневала нашего шефа, но он стоически не обращал на меня внимания. Не кричал, не тиранил, не подкалывал и даже не вызывал ассистировать! В общем, вел себя вполне любезно, но отстраненно, всячески показывая, что в моих услугах особенно не нуждается. И только Босса в кармане халата носил. Видимо, не хотел оставлять одного дома, рабочий график-то он пока не менял. А кот не сопротивлялся, наоборот, похоже, рыжему это даже нравилось.

Я — птица не гордая, не навязывалась, но когда Соколов пропустил ужин, спокойно внесла к нему в кабинет лоток с ленивыми голубцами. Перед работой, заехала к Даше, приготовила домочадцам и взяла с собой.

Шеф, конечно, удивился. Но всячески постарался сделать вид, что это не так.

Я оставила его одного, в надежде, что после еды тот подобреет и вернулась в холл. С бумажной работой уже свыклась и почти ничего не путала, это радовало. Нужно было еще к животным привыкнуть и необходимые нюансы изучить, чтобы облегчить шефу работу, а не только усложнять ее.

К концу рабочего дня оставалось около двадцати минут. Я потихоньку собиралась домой. Тем более девочек стоило забрать от родителей, я уже соскучилась и безумно переживала, как там Аля. Смирилась с новостью или затаила обиду?

Так и ушла в собственные раздумья, ничего вокруг толком не замечая, пока прямо передо мной не появилась Зимина. Словно из воздуха соткалась, хотя, скорее всего, я просто не заметила, как подруга пришла. Сверхспособностями, кроме как отлично портить недругам жизнь, она не обладала.

— Не спать на работе! — гаркнула Дашка и рассмеялась, когда я вздрогнула.

— Ты что здесь делаешь?

— Да вот, мимо проезжала.

Врать она умела мастерски, но не мне. Сейчас ее выдал хитрый блеск глаз и румянец на щеках.

— Заливай больше. Так, чем я обязана твоему чудесному появлению?

— Я что просто так не могу к подруге заехать? — наигранно возмутилась она.

— Даш?

— Ну хорошо-хорошо. Контракт с Бесстужевым подписан, все детали с посредниками спортивного магната утрясены, маршруты разработаны, гиды наняты и изучают индивидуальные туры, а мне скучно. Понимаешь? — она облокотилась о стойку, подперев ладонью подбородок. — На йогу мне путь уже заказан, маньяк даже номер мой где-то раздобыл, теперь названивает и надоедает со своими грязными предложениями.

— А то ты очень «против»! — не удержалась от хмыка я.

— Вот поэтому, чтобы быть не очень «за», я и приехала к тебе! Иначе натворю глупостей и поддамся этому змию искусителю. Работать языком он, конечно, умеет шикарно просто! — мечтательно закатила глаза подруга. — И другие части тела у него не промах, да и вообще…

— Так в чем проблема?

— В глобальном различии взглядов! — прошипела она. — Я бы, может, еще разок и поддалась искушению, но ведь он грозится меня наручниками приковать и не отпускать, пока не соглашусь на большее. Оно мне надо? Хватит мне Агатова за глаза, опять активизировался.

Свое мнение на этот счет я благоразумно придержала. Потому как, вполне возможно, именно наручников подруге и не хватало. Тьфу! То есть более решительных действий со стороны ее ухажеров. А то она отказывает каждому и они послушно сдаются без боя.

— А ему что надо?

— Да вот утром нарисовался в агентстве, не сотрешь! Морда холеная, в руках веник и билеты в театр на двоих. Еле избавилась! Когда он уже поймет, что этот поезд давно ту-ту? Все на рейках толчется, ждет последний вагон, бедняга. Мне иногда его даже жаль становится.

— Так, может, не зря ждет? — в ее глазах все еще не угас интерес к бывшему мужу, я его четко различала, особенно, когда заходил разговор.

— Издеваешься?

— Снежинка? — высокий брюнет осторожно взял Дашу за руку и повернул к себе. — А что ты здесь делаешь?

За разговором мы обе не заметили, как он здесь появился.

— Ты?! — вдруг покраснела подруга. — Вы меня преследуете?!

— Это заманчивая мысль, — он обаятельно улыбнулся и мое сердце екнуло: красавчик! — Но на этот раз, поверь, просто чистая случайность.

— Варя! Этот тот маньяк, о котором я тебе говорила! Быстро неси мне клизму. Сейчас я буду мстить.

— Это ветеринарная клиника, — пробормотала я, не сводя глаз с мужчины. Тот, в свою очередь, облизывал взглядом рассерженную Дашку.

Интересно-интересно, что же это такое творится, а?

— И что? Тебе клизмы для подруги жалко, что ли?

Красавчик, запрокинув голову, с наслаждением рассмеялся.

— Предательница! Я тебе это запомню!

Отодвинувшись от мужчины, Зимина прошипела уже ему:

— Весело? Посмотрю, как тебе будет смешно, когда я заявление в полицию подам!

— Интересно, за что?

— За преследование!

— Это называется ухаживанием, Снежинка. Но я могу исполнить твою фантазию и притвориться маньяком. У меня или у тебя, что скажешь?

Глаза Дашки блеснули довольством, но она показательно сморщила носик:

— Не нависай, Андрей! Ты на меня давишь! — еще и пальцем ткнула его в грудь. Наверное, не смогла отказать себе в удовольствии.

Так вот, какой он таинственный преследователь! Теперь понятно, почему Дашка боится согласиться! Этот точно сможет поколебать ее решимость жить лишь свободными отношениями.

Я вот даже отсюда видела, что мышцы у этого Андрея, да и весь он, что надо. И белая футболка ему очень шла, и джинсы, и кожанка, которую держал в руке. А татуировка непонятного узора от правого запястья вверх к шее вообще взгляд приковывала! Еще больше, чем его жгуче-черные глаза!

Шлем же, который он положил мне на стойку, явно сообщал, что мужчина приехал на байке. М-м-м! Он еще и адреналинщик?

— А совсем недавно, помнится, ты просила совершенно о другом, — хрипло выдал подруге на ушко, но я все равно услышала.

Та зарделась, как маков цвет, и шлепнула Андрея по губам.12727c

— Дура была! Исправлюсь.

Мужчина совсем не обиделся, лишь хитро прищурился:

— С удовольствием поучаствую в процессе. Я и хороших девочек люблю.

— Да ты всех подряд любишь! Вот совсем не новость!

На этих словах Андрей нахмурился, но ответить ничего не успел. К нам приехал ревизор! Точнее, в клинику вошел Мишин, сияя улыбкой, как начищенный самовар.

— О, это я вовремя! Здравствуй, Варенька! Не представишь меня этой прелестной девушке?

Дашка растерялась от двойного внимания, а вот ее маньяк нет. Аккуратно так задвинул подругу за себя и повернулся к ветеринару.

— Не представит, — поджал губы Андрей. — Обойдешься.

— А ты что здесь забыл? — потемнел лицом Юра. Я впервые видела его не столько серьезным, сколько злым. — Мало получил в прошлой раз, решил вернуться за добавкой?

– Рискни.

Напряжение между ними, казалось, можно было ножом резать. Мы с Дашей растерянно переглядывались. Я уже соображала, где в клинике видела огнетушитель. Если пеной их не разолью, то хотя бы тресну того, кто будет особо буйным.

И в этот самый момент появился Соколов.

— Варя, завтра тоже закажи из этого ресторана, вкусно готовят, — направлялся он ко мне, сосредоточив внимания на Боссе в кармане, а когда поднял взгляд и увидел Андрея, застыл. — Ты?!

— Ну здравствуй. Давно не виделись.

— Я сама готовила, Олег Викторович, — пискнула в ответ, но шеф даже головы не повернул, словно в статую превратился.

– И еще столько бы же с удовольствием не виделись, — вставил свои пять копеек недовольный Мишин.

Андрей на него даже внимания не обратил.

— Поговорим?

Соколов нахмурился и словно переступил через себя, когда махнул мужчине, следовать за ним.

— Ну пойдем, если не шутишь.

— Никуда не уходи, Снежинка, — попросил маньяк Зимину. — Я подвезу тебя.

— Я на машине! — конечно же, ее словам никто не придал большого значения.

Вскоре они оба скрылись в кабинете шефа. И вот как здесь спокойно уйти домой, если я переживать буду! О сохранности Босса младшего, конечно же. Карман халата буйного Босса не слишком хорошее убежище в таком случае.

— Да, натянутые у них какие-то отношения, — брякнула подруга, так же, как я бездумно пялясь в закрытую дубовую дверь.

Мишин фыркнул. А когда мы обе с немым вопросом повернулись к нему, нехотя выдал:

— Сложновато общаться с бывшим другом, когда застал его между ног собственной жены. Бывшей.