ГЛАВА 30

ГЛАВА 30

Игорь Даров

— Проведение анализа невозможно. Биологический материал смыт с зубной щётки. Он есть, но для исследования его очень мало. Лепила говорит, лучше кровь взять у объекта. Тогда будет результат чистый, — рапортует Костик с каменным лицом. Он робот, что ли? Другой бы от любопытства на мыло изошёл. А этот — ну чистый терминатор. «Мне нужна твоя одежда», мать его за ногу. — Игорь Владимирович, если хотите, я мальчика потихоньку заберу у матери и отвезу в клинику. Потом верну. Только прикажите.

— Потихоньку? Это как? — приподнимаю я бровь.

— Ну, вырублю бабу. Да я аккуратно. Или завтра из садика пацана выцеплю. Кровь ему возьмут и верну.

— Я сейчас тебя вырублю, — рычу я. — И кровь пущу. Ты совсем, что ли, одурел? И Дарья не баба. Сам разберусь. Жди. Позвоню. И, кстати, ты мог бы и порасторопнее быть. Я тебе деньги плачу не за тупые идеи. Ты должен меня охранять и выполнять все поручения. А меня чуть не прибил какой-то упырь.

— Так я не могу быть в двух местах сразу, — хмыкает Костик, глядя, как я, кряхтя, выбираюсь из машины. Ну да. Потрепал меня чёртов автолюбитель знатно. Давненько никто не рисковал посягнуть на мою персону.

— Где то, что я тебе велел купить? — чёрт, ребро, наверное, сломано. И скула гудит, как реактивная турбина.

— В багажнике, — явно я Костика переоценил.

— Ну… Господи, вокруг одни идиоты. Костик резво выскакивает из уродливого джипа, больше похожего на рейсовый автобус. Вытаскивает огромный баул. Пацан доволен будет наверняка. И Дашка… Чёрт, да плевать мне на Дашку. И на мальчишку плевать. Просто… Просто я чёрт-те что нафантазировал себе. И настолько увлёкся, что забыл совсем о том, зачем я вообще снова расковырял проклятую рану.

Дашки нет долго. Я уже начинаю злиться на неё. На весь свет. На себя. Сижу на чёртовой лавке, как мальчик-подросток. Скажи кому, что Игорь Даров ждёт уже полтора часа толстую идиотку из прошлого — со смеху подохнут. Дура. Дашка дура. Кинула меня, как щенка, и ничего не поимела. Совсем ничего. Вот прямо сейчас я встану, соберу грёбаные манатки, которые с какого-то перепугу купил чужому сопляку, и…

— Игорь? — голос Понки в уличном пространстве звенит. Она злится или устала, или и то и другое. Она… стоит прямо напротив меня. Как я просмотрел момент её появления? — Ты чего тут?

Простой вопрос. Тихий, простой и беспощадный.

— Ты где шлялась? Я заждался, — я сиплю, словно проваливаюсь куда-то во времени. Она рядом. И пахнет так же. Солнцем, теплом и яблоком. И кажется, кольцо проклятое на моей груди прожигает мне кожу.

Она мнётся. Пальцы сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Губу прикусывает — старая привычка. Я помню. Чёрт бы меня побрал, я всё помню. И боль помню, рвущую и слишком яркую. И этот наш пустой разговор ни о чём — просто какая-то игра на вылет.

— Игорь, почему? — вопрос Дашки звучит как выстрел.

— Почему что? — слишком резко выдыхаю я.

— Почему ты тогда… — начинает она и осекается. — Ладно. Не важно.

— Нет уж, давай, — хмыкаю я, опираясь на спинку лавки. Ребро тут же простреливает, и я скриплю зубами, но виду не подаю. — Раз начала.

— Почему ты так поступил тогда? Почему ты был с Анделкой? Почему просто не сказал, что я тебе не нужна? Ты победил же, — она улыбается уголком губ. Даже не грустно, а как-то обречённо.

Коротко усмехаюсь, отвожу взгляд. Во дворе кто-то орёт на ребёнка, хлопает дверь подъезда. Обычная жизнь. Не моя.

— А ты сама как думаешь? — лениво бросаю я. — Вообще никаких идей?

— Не знаю, — тихо отвечает она. — Семь лет не знаю.

Семь лет. Слова как гвозди. Она настолько лицемерна? Никогда не замечал за Понкой такого артистизма. Всегда была как на ладони. Хотя я очень сильно заблуждался. Она притвора. И сейчас ведь лжёт. Лжёт же?

Я провожу языком по разбитой губе, чувствую вкус крови. Смешно. Тогда было больнее. В миллиарды раз больнее.

— Значит, не надо было думать, — пожимаю плечами. — Всё уже было сказано.

Тишина. Та самая, тяжёлая. Дашка смотрит на меня долго, будто пытается увидеть что-то у меня в душе. А там нет ничего. Давно нет. Чёрт.

— Ты изменился, — наконец говорит она. Глазища больные. Врушка-хрюшка.

— А ты нет, — усмехаюсь я. — Всё та же.

Я отталкиваюсь от лавки, выпрямляюсь. В груди тянет, но терпимо. И это ни фига не сломанное ребро.

— Ладно. Где Ваня? Я не для разговоров пришёл.

Она тут же напрягается.

— Я же сказала — у Томы.

— Адрес.

— Зачем?

Я медленно поворачиваю к ней голову. Она стоит, губу закусила, чтобы не дрожала. Точно. Она всегда так делала.

— Я же сказал. Я привёз ему, что обещал.

— Не надо, — резко говорит она. — Мы сами справимся.

— Да мне плевать, как вы там справляетесь, — усмехаюсь я. — Я своё слово держу. Мальчишка получит свои подарки. Кстати, секция ему оплачена, хоккейная, пока не надоест.

Она качает головой.

— Нам от тебя ничего не нужно. Слышишь? Ты нам никто.

— Тебе — может быть, — делаю шаг к ней. — А ему? Как думаешь, что скажет твой Ванька, если узнает, что его гордая мать лишила его мечты? — я шепчу, почти шиплю, прямо ей в ухо. И схожу с ума от её близости. И от чёртовых покусанных губ, алеющих у меня прямо перед глазами.

Дашка замирает. Попал. В болевую одним ударом. Страх в её глазах осязаем.

— Ты ведь совсем не знаешь моего сына, — наконец всхлипывает она. У меня внутри что-то дёргается. Колышется, словно туманная кисея.

— А мне надо знать что-то?

Она бледнеет. В уголках глаз прозрачные слезинки.

— Не лезь, Игорь. Пожалуйста.

Пожалуйста. Дашка. Просит. Просит меня. Умоляет. Я думал, это будет приятнее. Сто раз представлял, как она будет вымаливать у меня прощение. Сука.

Я выпрямляюсь, отворачиваюсь. Чёрт бы всё это побрал.

— Ладно, не хочешь давать адрес — сам найду. И Томке бы ты меньше доверяла. Добрый совет.

— А я не нуждаюсь в советах того, кто явился через семь лет и строит из себя…

Я не слушаю её. Набираю номер Костика. Адрес он точно уже разнюхал.

— Игорь, не нужно делать нам больно, — бьёт в спину измученный хрип Понки.

— Поздно. Я уже начал, — ухмыляюсь я, не повернув головы. Больно? Она просто не знает, что это.