ГЛАВА 37

ГЛАВА 37

Дарья

— Ух ты, мам. А тебе что, укольчики делали? В попу, да? Больно? А мне в ручку делали в садике, но я терпел. Потому что медсестра сказала, что я почти школьник уже. А плачу. А ты не плакала? Ничего ты силачка. И не боялась?

Я молча улыбаюсь и киваю. Бездумно, как болванчик. Я вижу в сыне Игоря. Теперь вижу слишком явственно и думаю, что я не имела права, наверное, лишать его отца. Или...

— А дядька Игорь обещал со мной в хоккей рубануться, прикинь. Он крутой, скажи?

Снова киваю, глядя, как Тома вкладывает на тумбочку яблоки. Они без пакета. Тамара достает их по одному и аккуратно складывает одно к одному. Слишком красивые для настоящих. Омерзительно красивые, похожие на то яблоко из сказки про Белоснежку. И меня от чего-то начинает тошнить, хотя я обожаю чертовы яблоки.

— А ты знаешь, что Ева повелась совсем не на яблоко? — вдруг спрашивает Тома. Держит в руке бордовый плод, рассматривает его, улыбаясь. А я вспоминаю тот день, когда рухнул мой мир. И пытаюсь прогнать сомнения, которые поселил в моей душе Игорь Даров. Он не может быть прав. Он меня бросил. А Тома... Тома всегда была рядом. Она меня вытащила из такой ямы, что сомневаться в ней просто свинство с моей стороны. Но... — Змей искушал Еву не яблоком. Скорее всего, то была хурма. Представляешь, в некоторых странах ее называют «райским яблоком». Интересно, правда?

— Том, Игорь сказал, что это ты сказала ему, что я с Ромой... — выдавливаю я из себя слова, словно остатки зубной пасты из тюбика. С трудом, без какой-либо интонации. — И я вспомнила, ты в моей одежде тогда...

— То есть ты ему поверила сразу и безоговорочно? — кривится моя любимая единственная подруга. Чувствую себя тварью и предательницей. Слава богу, Ванюшка занялся раскраской, которую принесла с собой предусмотрительная Тома, и не слушает наш разговор. — Он тебя предал тогда. Сейчас пытается нас с тобой рассорить. Даш, ты серьезно ему поверила?

— Нет. Не знаю, — говорю я чистую правду. — Я пытаюсь понять... Том, прости. Мне кажется, что я с ума схожу. Мир с ног на голову переворачивается.

— Хочешь, я верну тебе ориентацию в пространстве? Не хотела беспокоить тебя. Ты в больнице. Но... не терпит. Я встретила Игоря возле входа. Он сказал...

Я замираю. Сердце ломает ребра. До боли подскакивает к горлу.

— Даров хочет забрать Ванечку. Ты совсем сошла с ума? Ты зачем ему сказала...

— Я не... — господи. Это не может быть правдой. Невозможно. Не отдам. Он только мой. Мой мальчик. — И что мне делать?

— Тебя выпишут завтра. Доктор сказал. Собирайся и поезжай на собеседование. Квартиру ищи там. Даров не всесильный. Он и искать не станет. Нужны вы ему. И Ваньку он забрать собирается, только чтобы тебе сделать больно. Прям нужен ему мальчишка. Пока суть да дело... Квартиру тут продашь со временем.

— Я. Я же не преступница. Почему я бежать должна. Это же просто глупость. Я хорошая мама. Как он у меня может забрать сына? Я просто... Это неправильно, Том.

— Ага, хорошая. А у Дарова деньги и связи. Как думаешь, кому присудят Ваньку? Тебе — нищей и безработной? Или успешному недоотцу? Отдать сына, которого ты выстрадала, этому козлу, правильно? Ты вспомни, как мы с тобой не спали ночей. Дежурили по очереди возле кроватки, когда Ванька болел. Потом ползли в институт, вырубались на парах. Руки об пеленки сточили. Ты вспомни, сколько слез пролила. Ты же не дура, чтобы взять и ему поверить и простить? Ты же не сошла с ума, не влюбилась снова? — щурится Тома, прожигая меня взглядом.

Не влюбилась. Это невозможно. Потому что я не разлюбляла его никогда. Потому что невозможно влюбиться несколько раз в одного и того же мерзавца. Он меня тут отвлекал разговорами, уже зная, что заберет у меня мою жизнь. Снова. Безжалостно и равнодушно.

— Он не отец ему. Считай, что донор. Или он тебя купил подачками? Щедрый. Да? Хоккейная экипировка, подарки. Это иудины подарки, Даша. Когда ты уже перестанешь быть мямлей? — выплевывает Тамара.

Яблоками пахнет приторно и слишком сильно. До оскомины. До отвращения. Хочется выкинуть их в окно и заорать в него же.

— Ма, смотри, что я нарисовал. Это ты, я и дядя Игорь. Смотри, у него коньки. И клюшка крутая. А вот тут собака. Дядя Игорь говорил, что собак любит. У нее, видишь, тут медалька. Ма, ты чего?

— Копыта у него, а не коньки, — хмыкает Тамара. — Никого он не любит. Вань. Всех только использует. Вспомни. Даша, кто с тобой был все эти годы. Я. И я желаю тебе только добра. Вам с Ванькой желаю. Он мне как сын.

— Тома, хватит, — выдыхаю я слишком резко, нервно, зло. Мне противно до зуда. Не знаю почему. Никогда моя подруга не была вот такой. Никогда. Я не знаю, что мне делать. Кому верить. — Выкини яблоки. Не могу. И закажи мне билеты на завтра, пожалуйста.

— Ну, слава богу, разум возобладал. — Улыбка у Томы странная. Я никогда не видела у нее такой. — А билеты не нужны. Машину мою возьмешь. Мы с Ваняткой пешком походим. Как раз пару кило скину. Мы справимся, детка. Веришь?

Не верю. Никому не верю. Слишком уж ее радость похожа на ликование. Но и Дарову я не могу верить. Разучилась за семь лет.

— Спасибо, Том, — выдыхаю я. Она и вправду мне почти сестра. Я просто адски устала.